you've got the antidote for me

После этого все меняется. Теперь Гарри приветствует его с улыбкой, обычно идет рядом по пути с рабочего места Драко к камину. Он любит придерживать Драко за локоть, предостерегая от падения (на самом-то деле в жесте не было необходимости). Он не возражает, прикосновения успокаивают. Рон и Гермиона осознают эту перемену — они садятся вместе, предоставляя Гарри возможность сесть рядом с Драко. Драко затрагивает эту тему на очередной проверке с Роном: — Он всегда был одержим тобой, — закатил глаза Рон, прежде чем лениво отсалютовать и выйти из комнаты. Драко не понимает, что это значит, но только вздыхает. Очевидно, ему просто придется смириться с лучшим другом в виде родственной души. Еще одно новшество: Гарри перенимает манеру Рона спускаться и проверять его. Письма сталкера становятся предлогом — я просто хотел узнать, появилось ли что-то новенькое, но раз я здесь, ты должен рассказать мне о своем пребывании во Франции — но в основном он обеспокоен вечно болеющим Драко. Это странно. До Рона никто не спрашивал о его дне, никто не заботился о его смерти. Теперь есть три человека, интересующиеся его жизнью. Сам Гарри Поттер спускается вниз и проверяет температуру Драко. Внимание льстит, но часть внутри ненавидит быстрое привыкание к присутствию Поттера. Оно помогает чувствовать себя человеком, а не ходячей раной. Это не здорово, он знает, но он не может остановиться. Любовь к Гарри Поттеру таится в его душе, а из-за присутствия Гарри она становится все сильнее. Драко помнил ненависть, как зеленел от зависти при одном взгляде на Золотого Мальчика. С годами он так и не выяснил. Из-за славы? Таланта? Доброты? Его способности быть тем, кем он является, не думая о последствиях? Драко больше не испытывает к нему никакой зависти. Он не испытывает к нему неприязни и не считает раздражающим. Связь не преподносила Гарри в другом свете и не внушала симпатию, позволяла только видеть их схожесть, и как бы они подошли друг другу. Тоска неотъемлемая спутница в их отношениях. Тоска, преследовавшая с самого детства. Он тянется к Гарри физически, прижимается к его руке на собственном плече.Драко обнаруживает, что влюбляется в своего соулмейта, и не может остановиться. Нить судьбы меняется с ржаво-коричневого до выцветшего, почти серого цвета. Он иногда вертит нить на пальцах, чаще, когда нервничает. Рон окликает его по дороге. Драко почти не следит за разговором; у него снова жар, и он почти уверен, что на этот раз с летальным исходом. Как-то за поздним обедом Рон спрашивает, каково это — видеть ее. — Она должна быть красной, — бормочет он, слова выходят полузадушенными. Его затуманенный взгляд поднимается вверх. Гермиона выглядит пораженной, Гарри рядом с ним прикрыл свою руку, останавливая дрожь. — А разве нет? — Спрашивает Рон, и Гарри шипит в ответ: — Он уже говорил нам, Рон, она серая! — Я устал, — медленно произносит Драко. Обычно он старается избегать таких разговоров (о том, как сильна боль, или как он влюбляется в отвергшую родственную душу; о том, как прикосновения Гарри успокаивают боль, но она возвращается сильнее, когда он уходит.) — Драко? — Нежный голос Гермионы доносится словно из густого тумана. — Гарри задал тебе вопрос. Все трое пристально смотрят на него. По ее подсказке Гарри наклонился и пробормотал: — Я спросил, не хочешь вернуться в офис? Или пойти домой? Ты неважно выглядишь. — Это становится твоей крылатой фразой, — бормочет он, но все же прислоняется к Гарри, когда качает головой, отчего у него кружится голова. — Что ты плохо выглядишь? — Фыркнул Рон. — Это потому, что ты никогда не выглядишь по-другому. Простите нас за беспокойство о вас, Ваше Величество. — Он смотрит на Гарри. — Может быть, тебе все же стоит отправить его домой? Мне не нравится идея с офисом. — Я сам могу о себе позаботиться, — говорит Драко, начиная раздраженно. — Я ценю ваше беспокойство, но… не нужно заботиться обо мне. Гермиона пожимает плечами и криво улыбается. — То, что ты едва можешь сидеть прямо, говорит об обратном. — Улыбка сползает с ее лица. -…становится все хуже, не так ли? Драко пожал плечами. Его плечо терлось о плечо Гарри. — Мы знали, что так и будет. — От этого не легче, — он видит, что она заламывает пальцы, пытаясь спрятать их под столешницей. Когда у Драко нет никаких возражений, она вздыхает. — Тебе действительно пора домой, Драко. Я уверена, твой начальник не будет возражать. Драко фыркает. — Держу пари, что он этого не сделает, — в голосе слышится больше горечи, чем ему хотелось. — Куинли меня ненавидит. И правильно, я думаю, он придурок, не уважающий свой авторитет. — Он говорит это так надменно, насколько только может, и Гермиона любезно не упоминает истинные мотивы Куинли. Скорее всего, он снова окажется под стражей авроров, если Куинли сообщит о его неповиновении. Они прекрасно справляются с задачей не обращать внимания на слона в форме темной метки в комнате, все четверо. — Я пойду с тобой, — вызвался Гарри и, не дожидаясь ответа, вытолкнул Драко. Под «вытолкнул» Драко подразумевает, практически поднял его. Он открывает рот, чтобы возразить, но Гарри только поднимает бровь. — Ты хочешь вернуться к сортировке моей почты? — Я с нетерпением ждал, что скажет на этот раз тайный поклонник 12, — бормочет Драко, но теперь, когда он снова на ногах, он чувствует себя слабым. Эффект от присутствия Гарри хорош, но не излечивает связь. (А мог бы. Драко никогда не попросит.) — Я уверен, ее рассказ будет захватывающим, — фыркает Гарри, хватая бумаги, которые принес с собой на обед. Зря он таскал их, не удосуживаясь даже взглянуть. — В прошлый раз сталкер выпросил пару прядей твоих волос, чтобы под оборотным растлить твое великолепное тело аврора. — Он в воздухе показывает пальцами кавычки. Рон испуганно смеется. Они прощаются, и Гарри уводит его прочь с гребаной рукой на локте, к ближайшему камину. В последнее время аппарировать ему было сложно. Гарри чувствует, как тело Драко содрогается от боли, когда они прорываются через защиту Министерства. — Похоже, это было больно, — осторожно говорит он, оттягивая Драко в сторону, чтобы спокойно оценить состояние, не загораживая камин. — Защита? Драко кивает, хотя от этого у него начинает болеть голова. — Больно только тогда, когда я прохожу через них. Они не беспокоят меня в здании. — Он пожимает плечами. — Во всяком случае, пока это никак не повлияло на мою работу. Что-то в его словах заставляет Гарри слегка прищуриться, но он не спрашивает, а просто жестом показывает идти вперед. Они спускаются вниз в комфортном для Драко темпе, Гарри терпеливо идет рядом, хотя Драко шатко держится на ногах. Как оказалось, Куинли действительно не спорит, сам Спаситель просит у него выходной на полдня, и Гарри одаривает его очень фальшивой улыбкой, прежде чем вытолкнуть Драко за дверь обратно к камину. — Ненавижу, как он на тебя смотрит, — бормочет Гарри. — Как будто ты грязь под его ботинком. Элитарное ничтожество. Драко бросает на него быстрый взгляд. В его голове звучит тихий голос, который хочет сказать, что он — грязь под ботинком Куинли, и он не может понять, то ли это депрессия, то ли его собственная вера. — Раньше и ты так на меня смотрел, — говорит он, пытаясь завязать разговор, но тут же падает духом. Гарри даже не реагирует. — И я уже говорил, что был не прав. — Да, — соглашается Драко. — Но ты также не можешь отрицать, что я сам виноват в таком обращении к себе. Гарри останавливается посреди холла, лицо его ничего не выражает. — Ты… ты пытаешься убедить меня, что заслуживаешь, чтобы с тобой обращались как с дерьмом гиппогрифа? — Я говорю, что это не совсем неуместно, — медленно поясняет он. — Возможно, люди заслуживают прощения, но человеческое поведение не всегда соответствует идеальной морали, и я принял много плохих решений. — Он смотрит вниз на свою седеющую нить. — Я не могу винить ни моих коллег, ни родственную душу. Их отказы имеют смысл. Драко начинает тошнить от вида темных облаков, наползающих на лицо Гарри, не имея ни малейшего понятия, какая мысль их вызвала. Согласие? Несогласие? Обычно он хорошо считывает людей, но совсем не понимает Гарри Поттера. — Мы не можем вести этот разговор здесь, — резко говорит Гарри, и он ведет Драко обратно к камину более быстрым шагом. Он почти борется, чтобы не отстать. Но на этот раз Гарри не останавливается, и Драко не жалуется. Он не ожидает, что Гарри пойдет с ним. Гарри коротко отвечает что беспокоится как бы он не расшиб голову прямо в прихожей. Он еще не терял сознание, но беспокойство Гарри не является необоснованным, поэтому вздыхает и позволяет следовать за ним на камин. — Малфой Мэнор! — Говорит Гарри, и они уносятся прочь. Они появляются в поместье, и хотя Драко пытается это скрыть, защита тут же впивается ему в кожу. Он стискивает зубы и заставляет себя улыбнуться, когда Гарри смотрит на него. — Ты мне и наверх подняться поможешь? — Я отведу тебя в постель, да, — отвечает он, приподнимая бровь, как будто ожидая, что Драко скажет, я собираюсь немного поработать… Вместо этого он просто вздыхает. — Я сплю в кабинете. — Увидев, как он приподнимает бровь, Драко добавляет, — проще отапливать одно помещение, чем весь дом. — Он ни о чем не спрашивает (вероятно, точно зная, куда делись эльфы дома Малфоев), а просто кивает, позволяя Драко проводить их в кабинет. Как только он садится на диван, Гарри разжигает огонь, и защита мерцает от чужеродной магии, происходящей в стенах дома. Его лицо морщится, когда боль переходит от постоянного низкого покалывания в удар. И только он возвращает своему лицу нейтральное выражение, Гарри говорит: — Я знал. Драко моргает и думает про себя, что ему уже надоело, как Гарри заставляет его врасплох. — Что? — Ты все еще напряжен, и защита предупредила тебя, когда я только что бросил Инсендио, — огрызается он, и Драко физически сдерживает дрожь. Он знает, что Гарри на него не сердится. — Раньше ты говорил, что чары министерства не беспокоят тебя, потому что ты не их хранитель. Значит, чары поместья причиняют тебе боль, так? От постоянного давления чар боль в висках распространяется. Он чувствует, как она растет сейчас, во время разговора, и стискивает зубы от собственной слабости. Гарри хмурится, когда тот не отвечает. — Драко. Тебе не нужно лгать нам о своей боли. — Мне всегда больно, — выпаливает он, ненавидя себя за то, как кисло звучит голос, словно ему снова шестнадцать и Гарри вот-вот раскроет его секреты. В каком-то смысле он чувствует себя шестнадцатилетним и ненавидит; в двадцать три он не должен все еще чувствовать себя подавленным ребенком, не так ли? — Все болит, Поттер… — теперь он в бешенстве выплевывает имя Гарри, словно проклятие, и жалеет себя, хотя так старался быть разумным, — и я ничего не могу сделать, чтобы остановить. Теперь мне так часто больно, я умираю, мой соулмейт меня не хочет! Я не умею колдовать! Я не могу двигаться быстрее, чем чертова черепаха и чувствую себя таким опустошенным… Гарри притягивает его ближе, укладывает голову Драко в изгиб шеи, и Драко чувствует, как его рот скривился в рыдании. Он не позволяет себе плакать, но позволяет положить голову на плечо своего соулмейта и долго дышать. — Прошу прощения, — бормочет он, уткнувшись лицом в мантию Гарри. Гарри удивляет его, проводя рукой по спине. Другая находится в опасной близости от того, чтобы обхватить сзади за шею. Драко изо всех сил старается не утонуть в его тепле. — Ты же знаешь, что не должен извиняться за это? Знаешь как часто я срывался во время войны, когда казалось, все плохое, что могло бы случиться со мной, уже случилось? — Он отстранился и слегка смущенно улыбнулся. — Может быть, это та ситуация, когда мы должны научиться контролировать свой характер, но… это нормально — расстраиваться. Иногда нужно говорить об этом. Его руки все еще мягко лежат на плечах Драко. Гарри действительно очень нежен с Драко, он пытался найти какую-то логическую причину в поведении Поттера. — Я не понимаю, почему ты такой, — тихо говорит ему Драко. — Совсем не таким я представлял тебя раньше. Гарри криво усмехнулся ему. — Ты тоже не такой, как я думал. — Не слишком отличаюсь, я уверен. Он пожал плечами. — Язвительный и гордый. Но… во многих отношениях ты совсем не такой, как я думал. Ты не отдаешь себе должного отчета в том, как сильно изменился со времен Хогвартса. Да ладно тебе. Почему бы не остаться у меня? Защита в Гриммо не должна беспокоить тебя внутри, верно? Во всяком случае, дом слишком велик для меня одного. — Драко хочет фыркнуть. Представь себе, что я чувствую в поместье, — хочет сказать он. — Я не могу… — начал было он. Быть так близко к тому единственному человеку, с которым он хочет быть рядом. Он не знает, как закончить фразу, но Гарри останавливает его прежде, чем он успевает сообразить. — Ты можешь и сделаешь это, — говорит он, приподняв бровь. Он смотрит на Драко, пока тот не вздыхает и не кивает в знак поражения. Он задается вопросом, не считает ли Поттер, что он живо согласился. Это не имеет значения; Драко всегда будет в его власти. — Да будет тебе известно, что я соглашаюсь по принуждению. — Он многозначительно смотрит на Гарри. — Запомню. Пойдем. *** Драко почти переезжает в дом 12 на площади Гриммо, и хотя внешне он невероятно несчастлив, что-то внутри немного успокаивается от этой близости. С Гарри легко жить. Он хорошо справляется с делами, которые для Драко в тягость, и у него так много магической энергии, что он может покрыть как свои собственные, так и магические потребности Драко. Огонь всегда поддерживается, их одежда чистится, и Кричер кормит его, когда он не может встать с постели после долгого рабочего дня. Они вместе ужинают. Драко ненавидит то, как по-домашнему и уютно он себя чувствует, как будто в безопасности. Драко узнает, что Гарри довольно хорошо играет в волшебные шахматы. Они часто играют в выходные дни, когда Драко не спит и ему нужно чем-то заняться. Рон, по-видимому, лучше, и иногда приходит поиграть. Однажды Драко работает допоздна, а когда возвращается домой, Гарри уже ждет его в гостиной с книгой в руках. — Ты читаешь? — Спрашивает Драко, поддразнивая как только может. У него болит спина и голова раскалывается. — Иди сюда, олух, — говорит Гарри, закатывая глаза. Драко устраивается на другом конце дивана, подогнув под себя ноги, стараясь не обращать внимания на то, каким хрупким он себя чувствует, каким худым кажется даже по сравнению с его естественным стройным телом. Гарри вытягивается, засовывает ноги под голень Драко. Затем Гарри вызывает одеяло для них обоих и начинает читать. Это магловский роман о каком-то дерьмовом детективе и его уравновешенном компаньоне, и Драко любит, когда ему читают, хотя он часто засыпает (только чтобы проснуться в своей собственной постели на следующее утро). Из них получается уютный дуэт, переходящий от притворного, я делаю тебе одолжение, я просто хочу помочь, до я хочу чтобы ты был рядом. Я рад, что ты здесь. Драко скучал по жизни с другим человеком. Жизнь с Гарри заставляет его вспомнить, почему возвращение домой после работы — это хорошо, и каково это — иметь что-то, чего можно ждать с нетерпением. Конечно, как только он привыкает к этой схеме, как только он начинает чувствовать себя лучше, несмотря на холод, потерю магии, магическую чувствительность, истощение, боль — он падает в один прекрасный день на работе. Женщина, которая пыталась выгнать его из общего зала; женщина, которая однажды сказала, что хотела бы, чтобы он покончил с собой, находит его в холле с закрытыми глазами, истекающего кровью от удара головой об угол стола. Он понятия не имеет, что происходит после этого, но позже узнает, что им потребовалось полчаса, чтобы наконец вызвать целителя и отвезти его в больницу Святого Мунго. Когда он просыпается, целительница Клируотер стоит над его кроватью. Гермиона и Гарри сидят в креслах для посетителей в стороне. У Гермионы покрасневшие глаза. У Гарри очень зеленые глаза, и он выглядит так, словно колеблется между гневом и печалью. У Рона, как он помнит, в тот день была важная встреча, он даже не собирался присоединиться к ним за обедом. На этом список людей, которым было бы небезразлично, что он находится в больнице, заканчивается. — Пора, — говорит ему целительница, как только убеждается, что он в сознании. Он с трудом сдерживает тяжелый вздох и кивает. Он уезжает с запиской целителя о постоянном отпуске. Гарри ведет его в свою спальню на Гриммо и выхватывает записку. Именно он отдает ее Куинли, а позже пересказывает ему сомнительно добрые пожелания Куинли. — Я буду скучать по этому льстивому ублюдку, — вздыхает Драко. Гарри, который развалился на другой стороне кровати с книгой, хихикает. — Ты льстивый ублюдок. — Подобное притягивает подобное. — Странно, потому что я ненавижу его, хотя ты мне очень нравишься. — Ты, должно быть, предвзят. В какой-то момент Гарри просто хихикает над ним. Он сонно улыбается и надеется, что выражение его лица не слишком мягкое. *** Он заставляет Гарри пойти с ним в магловское кафе, которое тот все еще посещает, хотя и реже, чем год назад. Прошла всего неделя с тех пор, как его посадили под пресловутый домашний арест. Драко уже тошнит от стен спальни, какими бы прекрасными они ни были. Гарри предоставил ему старую хозяйскую спальню, и эта роскошь напомнила Драко о лучших днях в поместье. Он отказался поблагодарить Гарри, но очень тихо сказал, что ему нравится, Гарри сжал его плечо, показывая, что он получил сообщение. Мими рада его видеть. Он честно задавался вопросом, будет ли она все еще работать здесь, но вознаграждается ее огромной улыбкой. — Ты привел еще одного друга, — говорит она, когда они обмениваются приветствиями. В кафе больше никого нет, уже поздний вечер, она болтает с ними, пока готовит напитки. — А я думала, что рыжий — единственный, который у тебя есть. Драко сухо улыбается. Он наблюдает, как она пытается не смотреть на трость, и снова встревоженно смотрит ему в лицо. — Клевета, — говорит он. — Если это твоя концепция обслуживания клиентов, то я ухожу. Она морщит нос, заставляя Гарри рассмеяться. — Рыжий? Ты приводил сюда Рона? — Это мое любимое кафе! Я могу приводить с собой кого захочу. Они препираются в ожидании, и к тому времени, когда Мими с очаровательной улыбкой выносит их напитки, он уже наполовину прислонился к Гарри, чтобы не упасть, но все же улыбается. Они допивают кофе в кафе, потому что у Драко слишком дрожат руки, чтобы он мог отнести напиток обратно в Гриммо, а Гарри не может нести напитки и ловить его в случае падения. Он не злится, он любит теплые цвета и то, как Мими останавливается, чтобы проверить его, каждые пару минут. Она ворчит на него из-за его отсутствия в последнее время, и он объясняет ей, что был занят. В конце концов, он проводит все свое время с Золотым Трио (как он не может перестать называть их в своей голове) или на работе. — Кто это? — спрашивает она, приподняв брови, когда Гарри отходит в туалет. — Бойфренд? Драко пожимает плечами. Может, полтора года назад его щеки и порозовели, но сейчас он по-прежнему бледен. — Своего рода старое пламя. Он не хочет меня. Мими надувает губы, но в ее глазах печаль. — Ему следует. Ты заслуживаешь только хорошего, — говорит она. — Ты этого не знаешь. — Драко не может сдержать легкой улыбки. Его губы потрескавшиеся, и он задается вопросом, насколько плохо он выглядит, а не презентабельно. У него уже давно не было сил (или причин) беспокоиться о своей внешности. — Я могу быть ужасным человеком. Ты видишь меня только пять минут в неделю. — У тебя хорошая энергетика, Драко, — говорит она ему со знанием. — Иногда ты должен доверять своей энергии. Что-то в ее уверенности заставляет его грустить. — Я ценю это, — говорит он, и Гарри подходит к ней через плечо, бросая быстрый взгляд между ними. — Готов идти? Она немного отступает назад, чтобы пропустить Гарри. — Да, готов, — соглашается Гарри, а затем поворачивается с улыбкой к Мими. — Спасибо за кофе. Хорошего дня. — Всего хорошего, Мими, — мягко прощается Драко, и она тепло улыбается им обоим, наблюдая, как Гарри помогает Драко встать. Он протягивает Драко трость, а затем осторожно берет за локоть, помогая встать на ноги. — Выздоравливай! — Говорит Мими, когда они уходят, как и всегда. Он не знает, как сказать ей, что ему не станет лучше. Он задается вопросом, поймет ли она вообще, что он перестал приходить из-за смерти. Гарри, кажется, улавливает его странное настроение, но он тихо болтает, пока они пробираются в безлюдное место, чтобы аппарировать домой. *** Драко старается не сойти с ума, пока его держат на Гриммо. Но даже кровать с балдахином, прозрачные занавески и открытое окно в сад не могут помешать ему чувствовать себя изолированным, как девица с чахоткой из восемнадцатого века. Сейчас он хорошо умеет не злиться (во всяком случае, гораздо лучше, чем в подростковом возрасте), но это не всегда легко. Ему есть из-за чего себя жалеть, и совсем не на что надеяться. Во-первых, Гарри все еще читает ему и вовлекает в дискуссии о книге. Драко — интеллектуал, но Гарри лучше разбирается в людях, и у него всегда есть интересные идеи о персонажах. Он также любит, когда Гермиона и Рон приходят на ужин, и когда Блейз находит время, чтобы позвонить ему. (Блейз даже не знает, что он болен. Гарри думает несправедливо держать его в неведении, но Драко не волнует мнение Гарри, не в этом случае.) Гарри умеет готовить и стряпает ему ужины. Он часто навещает его во время обеденного перерыва, нарушая монотонность дня Драко. У него есть большая ванна, чтобы понежиться, и Гарри покупает ему причудливые соли для ванн, потому что Драко «выглядит как тип» (так и есть). Драко иногда заходит в кабинет и изучает генеалогическое древо Блэков, глядя на имена своих родителей. Для него это место уединения и покоя, которого он уже давно не имел. Но в конце концов большая часть его счастья достается Гарри. Он привыкает жить на Гриммо и молится, чтобы остаться здесь до самого конца. Гарри имел полное право госпитализировать Драко, если уж на то пошло, не желая, чтобы умирающий жил в его доме. Он снова заболевает и гадает про себя, сгорая в лихорадке и полубреду, не приближается ли конец. *** Гарри вызывает целительницу Клируотер на дом, когда через полторы недели ему снова плохо. Драко все еще проводит большую часть времени с головокружением и холодом, а его тело постоянно покрывается липким потом. После осмотра Гарри выводит ее из комнаты, чтобы узнать ее мнение. Драко слышит ее мягкий голос и оценку — пару недель. Если ему повезет. Иммунная система слаба, общее здоровье угасает. Ему трудно есть, сон нездоровый… его тело отключается. Драко обдумывает ее слова и чувствует облегчение. Игра в угадайку окончена; он, наконец, может дышать. Когда целительница приходит, чтобы сообщить новость, она очень тихо говорит, что Гарри не очень хорошо принял ее. — Он правда заботится о тебе, — задумчиво произносит она. — У вас были сильные чувства друг к другу в Хогвартсе, но я никогда не думала, что однажды вы будете так близки. Наверное, мне не стоит удивляться; о вашем соперничестве ходили легенды. Конечно, здесь очень много сдерживаемых эмоций. Драко издает слабый смешок. Это действительно не смешно. — Рон сказал то же самое. Из нас получится красивая пара — Спаситель, который хочет исправить всех, и умирающий Пожиратель Смерти, который не может быть исправлен. Пенелопа похлопывает его по руке. — Ты больше не нуждаешься в исправлении, Драко, но… позволь Гарри позаботиться о тебе, пока он может. Он примет это очень близко к сердцу, как будто подведет тебя каким-то образом. Драко вздыхает. Его глаза продолжали закрываться, усталость снова погружала его в сон. — Он и половины не знает, но и не должен… я не хочу, чтобы он винил себя. — После долгой паузы он снова открывает глаза и видит Пенелопу, смотрящую на него сверху вниз огромными глазами, складывающую все улики воедино. Прежде чем она успевает что-то сказать, он выдавливает из себя легкую понимающую улыбку. — Врачебная тайна, — напоминает он ей и наблюдает за ее сжимающимися челюстями. — Если бы ты не подписал бумаги, запрещающие мне делиться информацией, которая может спасти твою жизнь, я бы пошла прямо к нему и рассказала обо всем, что ты только что сказал, — шипит она, вставая и скрещивая руки на груди. — Пункт о полной конфиденциальности, что за гиппогрифское дерьмо. — Не сердись, — мягко говорит он. — Я сделал выбор, основанный на обстоятельствах, и намерен довести его до конца. Со мной все в порядке, правда, и ему так лучше. — Я не согласна, — огрызается она, но через мгновение делает глубокий вдох. — Если я не смогу убедить тебя в… — Ты не сможешь. -…по крайней мере, скажи Уизли или Грейнджер, — заканчивает она. — Пусть они тебе помогут. Ты недооцениваешь его заботу, и это убьет тебя. — Забавно, — сухо говорит Драко. — Он отверг меня. - Он зевает. — Это не имеет значения. Теперь мы в порядке, и я не собираюсь заставлять его выбирать между мной и своим будущим. Я уже смирился с этим. Он слышит, как она постукивает ногой. — Как твоя целительница, я настоятельно не советую тебе этого делать. — Запомню. Спасибо, целительница Клируотер. -… Всегда пожалуйста, Драко. Она снова уходит, и Драко несколько долгих минут лежит в постели один. Он предполагает, что Гарри провожает Клируотер, но затем несколько минут превращаются в полчаса, и Драко засыпает, отстраненно задаваясь вопросом, о чем говорят Гарри и его целитель. Он не боится, что она проболтается о его секретах, но не упустит случая намекнуть ему или посоветовать поговорить с кем-нибудь, кто направит его в нужное русло. Ему не о чем беспокоиться. Гарри будит его неизвестно сколько времени спустя, зеленые глаза красные и опухшие. — Ты что, плакал? — спрашивает он тихим скрипучим от сна и тошноты голосом. — Гриффиндорец. — Не могу поверить, что ты так спокойно относишься к этому, — с трудом выговаривает Гарри. — Слизеринец. Он садится на край кровати Драко, и тот со вздохом отсаживается назад, чтобы Гарри мог удобно лечь. Гарри так и делает, оставаясь на своем месте, но все же позволяет слезинке скатиться из глаза, оставляет влажную дорожку на носу. Драко наблюдает, как он тихо плачет. — Ты правда будешь так сильно скучать по мне? — спрашивает он через несколько минут. — Тебе так трудно признать, что люди заботятся о тебе, — говорит Гарри, его голос хриплый от слез. Он не так уж сильно плакал, но у Драко внезапно появилась пустота в животе, говорящая, что Гарри пытается скрыть, насколько он расстроен. У Гарри подозрительно подрагивает нижняя губа. От слез его глаза становятся еще зеленее. — Исторически сложилось, что очень немногие люди так поступали, — пожимает он плечами. — Но… ох, Гарри. Перестань плакать. — Ты такой бессердечный, — влажно смеется Гарри. — Перестань плакать. Я не могу перестать, мерзавец. Посмотри на себя. Мы только-только стали друзьями. — Я не бессердечен, я прагматичен. Нет смысла плакать из-за меня. — Может, ты с этим смирился, — тихо говорит Гарри. — Но Мерлин, Драко, я буду скучать по тебе. Мне надоело терять друзей, и я ненавижу наблюдать, как ты страдаешь. Я хочу летать с тобой, гулять с нашими друзьями и быть людьми, мне противно думать, что мы никогда не сможем делать это. Гарри придвигается немного ближе, Драко вздыхает, прежде чем перевернуться на спину и притянуть Гарри к себе. Гарри охотно утыкается носом в плечо Драко. — Когда я был ребенком, — говорит ему Драко нерешительно, все еще сомневаясь, стоит ли вообще говорить, -…все, чего я хотел — это быть твоим другом. С самого раннего детства и примерно до двенадцати лет у меня была глупая мечта, что мы станем лучшими друзьями и спасем мир. Я не знаю. Я хотел стать героем, отправиться на поиски приключений и… — он пожимает плечами. — Ты был придурком, и я не собираюсь извиняться за то, что отказался от твоей дерьмовой дружбы в первый год, — бормочет Гарри, а Драко фыркает. — Я просто говорю, — многозначительно продолжает он. — Я всегда хотел быть твоим другом, я хотел быть обаятельным, и чтобы все любили меня… но теперь все стало лучше. Только ты и я. Никаких приключений, просто люди. Я… доволен этим. Я рад, что у нас есть время. В течение очень долгого момента Гарри цепенеет, прижимаясь к нему, и Драко думает, что, возможно, он каким-то образом разозлил его. Возможно, эгоцентричные детские фантазии Драко разозлили его. — Я хочу еще, — вместо этого задыхается Гарри, и Драко понимает, что он не сердится. Неподвижное тело Гарри начинает сотрясаться от рыданий, и Драко ошеломленно замирает, когда Гарри обхватывает его рукой за шею и притягивает к себе, так что они обнимают друг друга еще крепче. Драко поднимает дрожащую руку, чтобы погладить его по волосам. — Я не хочу, чтобы ты умирал. Я хочу делать то, что сказал, и, может быть, соглашусь даже на приключения, как ты хотел, но хорошие. Где я фотографирую все вокруг, а ты пытаешься притвориться, что тебя это не впечатляет, даже если это не так. Я хочу… я хочу увидеть, каким ты станешь через десять лет, и я хочу, чтобы ты был здоровым и счастливым, каким я не видел с возвращения Волдеморта. Я хочу все это, и блядь, ты умираешь, и ничего из этого никогда не произойдет! — Гарри… При звуке своего имени Гарри плачет еще сильнее. Он уродливый плакса, думает Драко, но почему-то от этого звука его собственная нижняя губа дрожит от усилий, которые он прилагает, удержать слезы. — Прекрати, — снова вздыхает Драко и нежно проводит рукой по волосам Гарри, массируя его голову. — Гарри, я не хочу, чтобы ты плакал. — Тогда прекрати умирать, — рявкает он, но его голос срывается, и Драко закрывает глаза, в попытке остановить собственные слезы. Он терпит неудачу, и одна из них скользит по его щеке, приземляясь на волосы Гарри. — Я тоже не хочу умирать, — шепчет он, и плечи Гарри вздрагивают. — Я… я не хочу от этого отказываться. — И не надо, — говорит Гарри и резко садится, чтобы посмотреть Драко в лицо. — Драко, твой соулмейт гребаный придурок. Ну и что? Тебе ведь не обязательно быть с ним, верно? Расскажи ему, пусть он поможет, и тогда ты сможешь остаться здесь со мной… и Роном, и Гермионой, разумеется. — Его щеки порозовели, Драко не может сказать, из-за оговорки (действительно ли это была оговорка, или просто бездумная фраза) или из-за слез. — Просто… заставь его восстановить связь и не умереть. Этого ведь можно избежать, не так ли? Если ты сможешь убедить его взять свои слова назад? Что действительно убивает, он… не может придумать причины не делать этого сейчас. Если он расскажет, Гарри будет вынужден жить с тем фактом, что Драко лгал ему почти два года. Драко задается вопросом, сможет ли он справиться с тем, чтобы рассказать Гарри и жить без него, если Гарри почувствует себя преданным, или если Гарри не захочет иметь с ним ничего общего в романтическом плане. Некоторые родственные души связаны платоническими узами. Его чувства к Гарри — какие угодно, только не платонические. Этот факт не должен был так сильно пугать его, но все же пугает. Его страх перед реакцией Гарри, перед возможностью, что Гарри бросит его, как только узнает правду, сдерживает рот на замке. Когда он не отвечает, Гарри хватает его руку. — Драко, пожалуйста. Если ты скажешь мне, кто это, я могу привести его сюда, я могу послать сообщение…я помогу чем смогу. — В конце его голос стал низким и хриплым. — Просто позволь мне помочь тебе. Если есть способ исправить это, позволь мне. Гарри никогда раньше не просил его об этом. Рон и Гермиона, целительница Клируотер, но не Гарри. — Я подумаю, — тихо говорит он, не в силах ответить «нет», но слишком боясь сказать «да». — У тебя не так уж много времени. — Я скоро дам тебе знать, — вздыхает Драко, и ему удается слегка улыбнуться с заплаканными глазами. Гарри просто выразительно кивает и опускает голову. — Спасибо тебе, Гарри. Гарри издает влажный смешок. — За что, за заботу о тебе? Он хочет подразнить его, превратить в шутку, но слишком честно отвечает: — Да. За заботу обо мне. Гарри долго молчит, но не отпускает руку Драко. — Всегда пожалуйста. Гарри держит его за руку, пока он не засыпает. *** Когда он просыпается, магловские часы говорят о потере светового дня, и уже почти вечер. Он ненавидит, что теряет то немногое оставшееся время. Впервые за много дней он встает с постели, ощущая под ногами прохладу деревянного пола, и медленно спускается вниз. Кричер заваривает ему чай, и он садится в гостиной Гарри (их гостиной) с включенным телевизором. Он не большой поклонник ни одного из шоу, что Гарри заставлял его смотреть, зато отличный фоновый шум. Он сворачивается калачиком на диване со своим чаем, чтобы расслабиться под звуки сердитого магла, пытающегося научить других маглов готовить. Именно здесь Рон находит его примерно через час. Он приходит один, Драко лениво гадает, где же Гарри, если их смена закончилась. — Что ты делаешь не в постели? — Спрашивает Рон, подняв брови, когда Драко пугает его приветствием. — Я проснулся, и мне надоело валяться без дела, — пожимает он плечами. — У меня такое чувство, будто я пролежал в постели целую вечность, а когда проснулся, то совсем не чувствовал себя плохо. Рон кивает. — Вполне логично; я бы ударил себя, если бы все время торчал в постели. Температуры нет? — Думаю, что нет, — напевает Драко. — Целительница Клируотер дала мне кое-что вчера вечером, и теперь я чувствую себя хорошо, думаю, это помогло. Какой-то вариант Бодроперцового, по-моему. И вообще, где Гарри? На лице Рона появляется что-то интересное, когда он упоминает Клируотер, но не комментирует это. Он считает, что Гарри, должно быть, рассказал Рону о его диагнозе. — Он сегодня работает допоздна. Мы только получили дело, оно не особо плохое, и никто не умер, но бумажная волокита — кошмар. — Бедный Спаситель, — фыркает Драко. — Пойман в ловушку бумажной работы. — Губы Рона дернулись вверх, и он подошел, чтобы сесть на диван рядом с Драко. Он попросил Кричера приготовить ранний ужин. Они вместе поели, болтая и спокойно смотря телевизор. Драко оставил кулинарное шоу включенным, они обсуждают способы улучшить шоу и добавить рецепты, популярные в магическом обществе. Рон остается еще на несколько часов, и только когда они едят десерт, Драко начинает клевать носом. — Знаешь, я думаю, эта история с тобой и Гарри очень интересная. — Неужели ты никогда не представлял себе, как мы будем ладить? — спрашивает он, зевая. Рон одаривает его странной улыбкой. — Вообще-то, я мог бы. Как ни странно, я всегда думал, что если бы вы смогли сесть и поработать над своим дерьмом, вы были бы друзьями. Раньше я считал себя другом-заполнителем, мне всегда казалось, что он предпочел бы говорить с тобой или о тебе, даже если он скрывал это гневом. Он всегда был одержим тобой, знаешь. — Ты уже говорил. — Он делает паузу. — Ты же знаешь, что я не собираюсь красть твоего лучшего друга. — Нет, теперь я это знаю. Я просто говорю… — последовала долгая пауза. Выражение лица Рона было непроницаемым. — Разве так уж плохо было бы рассказать ему? Очень долгое мгновение Драко не дышит. Тишина в комнате оглушает его. Он оборачивается, чтобы встретиться взглядом с Роном, на его лице ясно читается страх, но Рон никак на это не реагирует. Похоже, он этого и ожидал. Две минуты назад Драко был в полудреме, но теперь он полностью бодр. — Он бы тебя не прогнал, — тихо говорит Рон. Он не может дышать. — Так ты знал? — Не был уверен, — пожимает плечами Рон. — Не до настоящего момента. Но я подозревал. Это имело смысл. — Ты не можешь рассказать ему. Рон смотрит на него почти с жалостью. — Я не могу тебе этого обещать, Драко. Если это спасет твою жизнь. Извини. — Ты не можешь вмешиваться в мою жизнь, — огрызается он, и в его голосе слышится злость, но это не злость, а отчаяние. — Ты не можешь принять это решение за меня! — Это вопрос жизни и смерти, Драко, — ровным голосом произносит Рон. — Я не буду уважать твою личную жизнь, если это означает, что ты останешься в живых. — Это не твое решение! Рон наклоняется вперед, сцепив руки перед собой. Он выглядит болезненно серьезным. — Но оно принадлежит ему, а ты отнимаешь у него способность принять решение. Я знаю, что ты боишься, но он заслуживает знать, Драко, и я думаю, ты будешь удивлен, насколько сильно он этого хочет. Драко сжимает кулаки. Почему люди все время так говорят? — Он отверг меня. Я собирался умереть в одиночестве, чтобы он никогда не узнал. Он сказал мне, что я ему не нужен. — Он был очень зол. Он судил о тебе, основываясь на прошлом, и извинился за это. Ты не можешь держать на него зла. — Я не держу, просто… Я не знаю, как сказать ему, — говорит Драко честно, хотя это убивает его, и лицо Рона смягчается. — Сначала я ничего не говорил, так как не хотел, чтобы он был со мной из чувства долга… но как мне теперь это объяснить? Как мне объяснить, что я был его другом в течение нескольких месяцев и ничего ему не сказал? — Его больше будет заботить твоя жизнь, чем то, сколько времени тебе понадобилось признаться, — отвечает он. — От этого не легче, но это правда. Ему нужно знать. Драко знает, что он прав. Он ясно представлял себе Гарри, соглашающегося на его спасение, но с каждым годом все больше обижающегося на родственную душу, к которой был прикован ради долга… Драко так привык к мысли, что умрет, теперь страшнее думать, что ему придется жить с этим. — Я не хочу, чтобы он был со мной из жалости, — говорит Драко, вспоминая лицо Гарри, когда тот умолял его не умирать. Рон выпрямляется, заметив, как изменился его тон. — И я не хочу, чтобы он знал. — Он смотрит вниз на свою нить, теперь почти совсем серую. — У нас все идет хорошо, — тихо добавляет он. — Я хочу сказать ему, клянусь… но не знаю как. Рон кивает. — У тебя мало времени, приятель. Если ты собираешься рассказать ему, а я думаю, что так и должно быть, тебе нужно сделать это как можно скорее. — Он протянул руку и похлопал Драко по ноге. — Пожалуйста, Драко, — мягко добавляет он. — Гарри будет подавлен, если ты умрешь, но это и не будет прогулкой в парке ни для меня, ни для Гермионы. Они долго молчали, а потом Драко говорит, как не странно, вежливо. — Ты изменил мою жизнь, знаешь. — Он смеется так, словно это его удивляет. — Я ненавидел тебя в школе. Тебя, Гермиону и Гарри. Я думал, что вы высокомерны и непочтительны, и не важно, насколько мы с Гарри были одержимы друг другом, один звук ваших имен злил меня. Гарри и я становимся друзьями… может быть, это было неизбежно, учитывая нашу связь и все такое… но ты и я… я никогда не мог предсказать нашу дружбу. Рон плотно сжал губы, но потом фыркнул. Его плечи расслабились. — Я тоже, приятель, — соглашается он, ухмыляясь. — Но ведь это отчасти моя вина? Ты всегда выглядел таким несчастным и никогда не выходил из своей кабинки… это меня угнетало. Я вел себя так, как будто был лучшим человеком, но, честно говоря, мне просто было жаль тебя. Драко уже давно знал, что дружба Рона возникла из жалости. Он уже смирился с этим. — Да, но я согласился только потому, что слишком устал сражаться с тобой, — парирует он, и Рон пожимает плечами. Он тоже это знал. — В любом случае… я не жалею об этом, — признается он, снова зевая. — Наверное, мне следует поблагодарить тебя за то, что вытащил меня из моей каморки в тот день. Ты свел нас с Гарри вместе, и позволил мне умереть вместе с друзьями. Я всегда думал, что сделаю это в одиночку. — Маленькая усмешка Рона становится грустной, узнав в его словах начало прощания. Наступает долгое молчание. Когда он говорит совсем не то, что ожидает Драко. — Ты в него влюблен? Драко спорит, хочет ли он быть честным. — Он моя родственная душа. — Тебе вовсе не обязательно быть влюбленным в свою родственную душу. Иногда это платоническое чувство. Драко тяжело вздыхает. Его голова склонилась набок. Он жалеет, что не лежит в постели. — Он же Гарри Поттер. — Выражение его лица должно было выдать серьезность заявления, поэтому Рон просто кивает, как будто понимает. — А ты — это ты. Гарри — это Гарри, а Драко — это Драко. Они всегда были связаны друг с другом, и Драко, вероятно, хотел Гарри еще до того, как узнал, что должен его получить. — Я пойду, — мягко говорит ему Рон, Драко кивает. Рон помогает ему подняться наверх и вернуться в постель. Он даже укутывает его одеялом. — Только не говори ему. Я сделаю это, — шепчет Драко, но его глаза уже закрываются. Он чувствует, как Рон нежно сжимает его руку, но не слышит ответа. Он засыпает. *** Проходит неделя. Драко знает, что его время на исходе, но не может открыть свой рот. Когда Гермиона и Рон приходят на ужин, Рон просто пялится на него, но Драко не знает, что ему сказать. Гарри читает ему вслух. Он не может долго бодрствовать, но Драко все равно любит слушать. Он перестает есть, а из-за постоянного холода он не встает с постели. В ту же секунду, как он покидает свои магически согретые одеяла, дрожит и не может согреться из-за отсутствия энергии. Он не может покинуть Гриммо, потому что заклинания, вероятно, остановят его слабое сердце. Гарри берет выходные на работе и начинает проводить почти все свое время дома, развлекая Драко, или просто заботясь о нем. Он расчесывает Драко волосы, хотя Драко уже давно не был настолько тщеславен, чтобы заботиться о них; открывает окно, чтобы впустить солнечный свет и свежий воздух. В течение нескольких дней Драко живет с Гарри Поттером, который не только, кажется, любит его, но и сделает для него все, что угодно. Драко видит свет, натурально искрящийся сквозь действия Гарри: доброта, склонность заботиться о людях лучше, чем о себе, способность улыбаться, даже когда все остальное идет не по плану. Драко любит его. Вот почему через пять дней после визита целительницы Клируотер он поворачивается к Гарри, лежащему рядом с ним в постели, и говорит: — Я должен тебе кое-что сказать. Гарри делает паузу, затем кладет книгу на колени. — Ты собираешься выдать все свои секреты? Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал; это будет болезненно и удручающе. Губы Драко кривятся в усталой улыбке (все, что он делает — это устает. Ему не хватает энергии). — У меня больше нет от тебя секретов. Ну, за исключением одного. — Он не пытается интриговать, брови Гарри поднимаются вверх. Он нервно кашляет, но все же заставляет себя заговорить. — Я не знаю, как тебе сказать, но это необходимо. Что-то серьезное и серое появляется на лице Гарри. — Ты не обязан мне ничего говорить. Если ты пытаешься… я не знаю, дать прощальную речь, я не хочу этого слышать. Я не хочу, чтобы ты говорил так, будто вот-вот умрешь. — Я вот-вот умру, — раздраженно говорит он. — Ты не можешь притворяться, и черт бы тебя побрал, мне важно сказать это для себя так же, как тебе нужно услышать. Это очень важно. Это может все изменить. Гарри заметно расстраивается еще больше. — Но я не хочу, чтобы все изменилось… мне не нужно твое признание, особенно если это что-то плохое. Что бы это ни было, тебе не нужно сейчас напрягаться; я буду счастливее, если ничего не узнаю. Я хочу, чтобы мы были счастливы прямо сейчас, пока… — он замолчал, сглотнув. — Это очень важно, Поттер, — фыркает Драко, пытаясь сесть. Он снова кашляет, на этот раз от давления в груди и затяжной пневмонии, Гарри смягчается, пытаясь снова уложить его на подушку. — Мерлин, Драко, перестань, — вздыхает он. — Ладно. Если это так важно, скажи мне. Я просто не хочу, чтобы ты чувствовал необходимость говорить мне что-то только потому, что считаешь это правильным. — Это то, что нужно сделать, — не соглашается Драко. — И это кое-что… — он сглатывает. Гарри просто смотрит на него, обеспокоенный и слегка любопытный. А потом он просто выпаливает. — Это ты. Гарри в замешательстве хмурит брови. — Что я? Драко не отвечает ему должным образом, но он чувствует, как его собственное выражение лица ослабевает, превращаясь во что-то уязвимое и испуганное. — Прости, что я тебе не сказал. Когда это случилось, ты казался таким сердитым, таким обиженным, а я просто заговорил с тобой, и я подумал… я подумал, для нас обоих будет лучше, если я ничего не скажу. Я думал, что это доставит тебе беспокойство, ты будешь чувствовать себя обязанным, я просто не хотел создавать еще большую проблему, чем была, и я чувствовал себя… подавленным. Я не хотел открывать тебе эту боль. Осознание и ужас появляются на лице Гарри. — Ты говоришь о том, что я думаю? Он плотно сжимает губы, нижняя губа дрожит, но через минуту он кивает. — Мне очень жаль, — шепчет он. — Как только мы стали друзьями, я не знал, как сказать тебе, и не хотел, чтобы ты чувствовал себя обязанным мне. Я хотел быть друзьями, знать, каково это — быть рядом с тобой. Я не пытался воспользоваться преимуществом. В глазах Гарри назревает буря. — Ты не пытался воспользоваться преимуществом. Ты просто стал моим другом, чтобы мучить меня, позволяя смотреть, как ты умираешь. Ты просто хотел… блядь, Драко. - Он опускает голову и прижимает ладони к глазам. — Я не могу поверить тебе. Ты… ты олух. — Он опускает руку и смотрит подозрительно блестящими влажными глазами. — Когда ты сказал, что это я, ты имел в виду, я твоя родственная душа, не так ли? Он кивает, и Гарри издает низкий сердитый звук. Драко крепко зажмурился, тут же почувствовав сожаление, но затем Гарри обхватил лицо обеими руками и повернул голову так, что когда Драко открыл глаза, он смотрел прямо на опустошенное лицо Гарри. — Это я тебя отверг, — говорит он, и это не вопрос. — Черт побери, в тот день, когда мы столкнулись возле Фортескью… именно тогда это и произошло, не так ли? Тогда связь оборвалась? Он сглатывает и кивает. Руки Гарри двигаются вместе с ним, не отрываясь от его бледных щек. — У нее не было шанса сформироваться на твоем конце, — говорит он так тихо, что его едва слышно. — Я почувствовал тошноту в животе, а грудь как будто поразило заклинание, до самой сердцевины моей магии. Я не понимал, что произошло, пока не посмотрел вниз и не увидел нить. — Теперь он смотрит на нее сверху вниз, подняв руку, чтобы проследить, куда она ведет, пепельно-серая, от его мизинца к Гарри. — Прошло уже два года, — бормочет Гарри почти про себя. Он выглядит таким же подавленным, как и Драко. — И ты хотел молча страдать, вместо того чтобы сказать мне об этом.- Он встречается взглядом с Драко. — Я думал… ты же должен был знать, что я возьму свои слова обратно, не так ли? Я бы никогда не позволил тебе так поступить. — Но я хотел, чтобы ты хотел меня, — объясняет Драко, и из его уст вырывается низкий, болезненный стон. — Рон ведь тебе сказал. Родственные души для волшебников все равно что сказка наяву, Гарри… я не хотел, чтобы у меня была родственная душа, которая терпела меня из-за долга. Я хотел, чтобы меня любили, и через некоторое время я полюбил тебя так сильно, что не смог… — он снова закрывает глаза, чтобы сдержать слезы, но они вырываются, жарко скользя по его щекам. Гарри наклоняется, прижимая их лбы друг к другу. — Мерлин, Драко. Я не могу тебе поверить. Я… — он сам издает тихий звук. — Мне так надоело плакать из-за тебя, Господи… я беру свои слова обратно, Драко, ясно? Я беру свои слова обратно. Я хочу тебя, и я хотел тебя уже несколько месяцев, и я никогда ничего не говорил, потому что у тебя есть родственная душа, которую ты любишь. — Драко громко всхлипывает, и Гарри тоже. — Я все исправлю, — задыхается он. — Нам было так хорошо вместе, правда? Мы можем сделать это по-настоящему, теперь, когда ты наконец сказал мне; я могу исправить нас и связь и… В груди у него возникает острое, горячее чувство. Не совсем приятное, но он чувствует себя наполненным впервые за много лет. — Черт, — шепчет Гарри, когда Драко смотрит на него, его глаза плотно закрыты. Кажется, его совершенно не волнуют слезы, текущие по лицу. В течение нескольких минут ни один из них не произносит ни слова, но Драко протягивает руку, чтобы обхватить Гарри за шею и притянуть ближе. Он видит красную вспышку на своей руке и дрожит, другой рукой хватает Гарри. — Мне очень жаль, — шепчет он в ответ. — Мне очень жаль, что я скрыл и не давал тебе шанса. — Мне очень жаль, что я позволил своему гневу снова взять верх, когда ты пытался исправить наши отношения. — Он бросает книгу в изножье кровати и придвигается ближе, все его тело прижимается к Драко, как в ночь визита целительницы. — Я… мне жаль, что я так поступил с тобой. Драко делает глубокий вдох. — Честно говоря… учитывая нашу историю, ты имел полное право не иметь со мной ничего общего. Ты спас меня от Азкабана, ты ничего мне не должен, ни своей дружбы, ни чего-либо другого. Ответом является сильный всплеск чувств их душевной связи, Драко громко ахает от силы сожаления Гарри, привязанности и сложной эмоции, близкой к облегчению. — Я чувствую твои эмоции, — бормочет Гарри. Он отстраняется, и Драко убирает прядь каштановых волос с его лица. Лицо Гарри так открыто. Драко может видеть каждую эмоцию, так же легко чувствуя ее через их связь. — Ты действительно любишь меня? — Неуверенно спрашивает Гарри. — В тебе всегда было что-то особенное, но я никогда не думал, что мы сможем так хорошо ладить. Как ты думаешь, у нас все получится? — Я не знаю, — отвечает Драко, останавливаясь. — Раньше я думал, что мы никогда не сможем забыть о наших разногласиях, но как только связь установилась… даже разорвалась, я продумывал способы, которыми мы будем работать вместе, и способы, которыми я мог бы любить тебя, если бы у меня был хоть один шанс. — Я тоже мог бы полюбить тебя. Так легко. Мне просто нужно, чтобы ты продержался еще немного. — Он издает слегка недоверчивый смешок, как будто не может поверить в то что говорит. — Я буду злиться на твою ложь позже, когда тебе станет лучше. Теперь связь сформирована… ты поправишься? Драко сглатывает. — Столько времени прошло… я не знаю. Я надеюсь. — Его тело все еще болит и он не уверен, что его магия вообще вернется. — Когда тебе станет лучше, — говорит Гарри медленно и твердо. — Когда ты поправишься, я буду злиться, но я буду любить тебя, Драко. Я заглажу свою вину перед тобой за то, что позволил этому случиться, а потом ты загладишь свою вину передо мной за ложь. Мы будем в порядке. Драко, удивляясь сам себе, находит в себе силы ухмыльнуться. — Услуга за услугу. Говоришь как слизеринец. Испуганный смешок Гарри — лучшее, что он слышал за всю неделю, и это вселяет в него надежду. *** Ему не становится лучше за одну ночь. Гарри надеется, что ему станет, а Драко просто рад проснуться. Через неделю после того, как их узы были должным образом скреплены, они вызвали Клируотер. Она разрыдалась при виде него. Обычно она не слишком эмоциональна, но Драко считает, что целительство, вероятно, отнимает у человека много сил. Переживания жизни или смерти очень интенсивны, они даже стали кем-то вроде друзей. Он бы тоже заплакал от облегчения. Пенелопа подходит, чтобы обнять его, и смотрит между ними понимающими, покрасневшими глазами. — Вы двое все уладили? Гарри кивает. — Я не знал, клянусь. Когда он сказал мне, я сразу же принял его. Я даже не собирался по-настоящему отвергать, я понятия не имел. Пенелопа отмахивается. — Никто не знает, что они отвергают свою родственную душу. Вы все уладили, это единственное, что имеет значение. — Она поворачивается, с гордостью и облегчением улыбается Драко. — Я еще не потеряла ни одного пациента, находящегося под моим непосредственным наблюдением, и я очень боялась, что ты будешь первым. — Она сжимает его плечо. — Я очень рада, что ты этого не сделаешь. Он улыбается ей, все еще слабый, но сидящий прямо в постели и чувствующий себя лучше, чем за последние месяцы. — Значит, ты думаешь, я выживу? Она кивает головой. — Если ты позволишь узам правильно сформироваться. Симптомы смерти из-за связи полностью обратимы. С тобой все будет в порядке. — Его улыбка остается, когда он слышит слово «полностью». — Даже моя магия? — Глаза Гарри расширяются. Они оба думали и готовились к тому, что магия Драко никогда не вернется. Драко долго боролся с этой мыслью, но Пенелопа безразлично кивает. — Да, конечно. Твоя магия все еще присутствует, тело и душа просто были слабы поддерживать ее. Ядро отключилось, но ты — волшебник; никакого реального ущерба нет, только спящий режим. — Драко не стыдится признаться, что снова чуть не плачет, Пенелопа мягко улыбается. — С тобой все будет хорошо, Драко, и, что еще важнее, тебе предстоит долгая жизнь со своей родственной душой. Тебе повезло. — Спасибо, целитель Клируотер, — говорит Гарри и лучезарно улыбается ей. — За все. Она закатывает глаза. — Я знала тебя еще сопливым мальчишкой, так что можешь называть меня по имени. Но не стоит благодарности. — Она снова сжимает плечо Драко и отстраняется. — На данный момент все должно быть в порядке. Оставайся в постели и не возвращайся на работу, пока не сможешь оставаться в вертикальном положении больше часа без усталости. Дорога обратно всегда легче, Драко. Они прощаются. Гарри провожает ее, но когда возвращается, крепко и быстро целует Драко в губы.  — Ты застрял со мной, придурок, — говорит ему Гарри, все еще ухмыляясь так широко, что его лицо, должно быть, болит. Чувство, которое расцветает от этой связи яркое, как солнце. — Ты и я. Мы справимся. *** Через четыре месяца Драко и Гарри дебютируют в «Пророке». Это не их идея, но Драко должен признать, что фотография, которую Деннис Криви получает от них, не так уж плоха. Он одет в элегантные серые брюки и темно-синий свитер, модный у маглов, на его щеках здоровый румянец. Рядом с ним Гарри снова сжимает его руку, таким счастливым он никогда не появлялся в газетах. Статья достаточно сенсационная, но тон дружелюбный, и в результате некоторые люди начинают (очень медленно) к нему оттаивать. С Гарри рядом, появляется возможность сдать ТРИТОНы — возможность, которой он ранее был лишен. Он получает «превосходно» в зельях, рунах и заклинаниях, а также «выше ожидаемого» в остальных, что более чем достаточно, чтобы продолжить дальнейшее обучение. Он получает разрешение от Министерства оставить свою работу в почтовом отделе — под надуманным предлогом, что он показывает доказательства реабилитации. Он не спорит. Просто принимает предложение и с радостью говорит Куинли, чтобы тот пошел нахуй. Депрессия приводила его в ярость, казалось, не было никакого смысла даже отвечать на оскорбления или жесткие заявления. Но с тех пор, как их связь окрепла, его эмоциональное состояние восстанавливается. Иногда он саркастичен и раздражителен, но в то же время очень игрив и любопытен. Он, наконец, чувствует себя собой. Блейз связывается с ним через каминную связь и рад, что Драко чувствует себя лучше. Он не хотел давить, но несколько месяцев беспокоился о состоянии Драко. Его отсутствие не означает, что он не заботится о Драко. Он чувствует себя гораздо лучше после их разговора. Его жизнь чудесным образом не становится совершенной, он все еще получает оскорбления на публике. Бывают дни, когда Гарри раздражает его до чертиков, и дни, когда он выводит Гарри из себя, но их связь помогает. Жизнь не была идеальной ни до этой связи, ни даже до войны. Сейчас он растет над собой и учится радоваться жизни. Он выздоравливает. А по ночам следует за красной нитью на мизинце, ведущей к любимому мужчине, ожидающему, когда Драко присоединится к нему в постели. И этого достаточно.