Тринадцать

      Стук стаканов о дерево стойки, плеск наливаемой в них жидкости, тихие разговоры немногочисленных гостей, спокойная музыка — все это сливалось в единую нестройную мелодию. Под ее незамысловатый мотив огоньки, рождаемые слегка пульсирующим светом фонариков и множеством разноцветных разнокалиберных бутылок, танцевали на стенах, полу и стойке бара, робко заглядывали в лица людей.       Джорджиана приметила это небольшое заведение еще в школьные годы, когда они с матерью только переехали в этот район — пляшущие блики за приоткрытой дверью манили каждый вечер, как она проходила мимо. Также призывно мигал сейчас в ее стакана с виски свет небольшого телевизора над стойкой. Синий, зеленый, красный, белый… Белый кролик, зовущий за собой в нору, где будет головокружительный полет и блаженное забвение в конце. Хотя чаще все идет совсем не так, как хочется и, в лучшем случае, падение приводит к поляне безумного чаепития, в худшем — к морю слез и Червонной королеве.       Порой мама напоминала Джорджи именно эту карикатурную злодейку. Аманда Бойер редко повышала голос или выходила из себя, оставаясь большую часть времени рассудительной, хоть и пессимистичной, особой, но в моменты конфликтов все ее слова для дочери звучали как «Голову с плеч!». Даже самые очевидные и прописные истины в устах матери были острыми секирами, которые опускались неумолимо на шею, пока голова не окажется в болоте самоедства и самоуничижения.       Сейчас будущая принцесса вязла в этой трясине медленно и с мазохистским удовольствием. Колкие реплики из недавнего разговора с самой близкой из родственниц кружили безостановочно в голове, и отголоски репортажа о королевской семье, что доносились до ушей Джорджианы, не давали шанса выпивке изгнать ненужные мысли.       »… шокирующие факты из жизни Кейт Миддлтон, герцогини Кембриджской, до недавнего время славившейся своей безупречной репутацией…» — подстегивал высокий женский голос рыжеватой ведущей нарастающую тревогу Джорджи о приватности ее не слишком-то образцовой жизни. Стакан в ее руках дрогнул, стекло неприятно ударилось о зубы.       — А говорят, что о покойниках либо хорошо, либо ничего, — прозвучал мужской голос слева. — Хотя, что от этих стервятников-репортеров ждать.       Стервятники. Птицы в черно-белых перьях со злыми, расчетливыми глазами. Джорджиана могла только гадать, какую рану на теле семьи Бойер они примутся ворошить и раздирать мощными клювами в первую очередь. Скандальный развод родителей, пыль от которого никогда не оседала ни в тесных квартирах Ист-энда, в которых прошла большая часть детства Джо, ни в величественных залах Мельбурн-холла? Или, может быть, вопрос о происхождении отца, который так любила смаковать его бывшая теща?       Лед в стакане с широкими гранями медленно таял и оседал, талая вода окружала твердые островки бесцветным ореолом, неохотно смешивалась с темным слоем виски. Сварливый голос бабушки переплетался с холодными высказываниями матери в уставшем разуме Джорджианы в единый надоедливый гул. Кончики пальцев провернули стакан, и слои жидкости пришли в движение. Благородный древесный цвет выпивки перешел в бледный оттенок дешевого лимонада. Джо встряхнула стакан, вслушиваясь в звон льда, и одним глотком допила оставшееся пойло.       На полированной поверхности деревянной стойки отразились светлые блики странной формы. Джорджиана подняла глаза, сфокусировала немного расплывающееся зрение и с удивлением обнаружила на ярком экране телевизора знакомые всей стране детские лица. Улыбки принцев и принцессы Кембриджских продолжали сиять белыми пикселями, пока журналистка ровным и холодным голосом зачитывала порочащие их память факты. В первый момент было нелепо слышать по ведущему каналу страны банальные, хоть и не прибавляющие чести факты. Факты, которые в своей биографии может найти каждый третий, вроде плохого поведения, провалов в учебе и конфликтов с родителями или сверстниками. То, что и сама Джорджиана в скором времени ожидала услышать, когда на экране будет красоваться уже ее фото. Однако слышать подобное о невинных детях лишь недавно трагически покинувших этот мир, было дискомфортно, как лизнуть наждачную бумагу.       — Даже детей не пожалели, — прорычал сосед слева, прибавив в конце пару нецензурных слов.       Кадр сменился общим фото семьи герцога Кембриджского, и правдоподобные факты уступили очередь скандалам уровня желтой прессы, а потом и вовсе историям из разряда теорий заговоров. Брови Джорджиана в удивлении поползли наверх.       — Бред какой-то! — вырвалось у нее. — Кто в это поверит?!       — Да, бред полный, — вторил ей уже знакомый мужской голос. — Но смысл есть.       Джорджина фыркнула и покачала головой. Смысла в совершенно неправдоподобных «фактах» она не видела решительно.       — Рычат, — не к месту добавил разговорившийся сосед по барной стойке с противоречивой смесью восхищения и презрения в голосе. — Те, кто все это затеял. Террористы или как их там… Рычат и вздыбливают шерсть.       Абсурдные слова вдогонку к нелепым теориям журналистов пробились сквозь алкогольный туман в голове Джорджианы, и она повернула голову, скользнув взглядом по слегка сгорбленной фигуре в белой офисной рубашке.       — Так хищники поступают перед лицом противника, — пояснил неожиданно мужчина, поймав на себе взгляд. — Издают громкие звуки, выгибают спину, обнажают зубы и когти. Делают все, чтобы показаться как можно более грозными. Это тактика запугивания.       Джорджиана еще раз оглядела расслабленную фигуру соседа с высоким бокалом пива в руке. Сумасшедшим он не выглядел. Опасным тоже. Хотя это было было бы, пожалуй, символичным и логичным завершением и без того безумного дня.       — Мой отец был заядлым охотником, — продолжал изливать бред мужчина на удачно подвернувшегося слушателя. — И меня с собой постоянно брал. Я такую тактику всегда узнаю. Не так уж сильно люди отличаются от диких зверей, кто бы что ни думал.       Глаза на его обрюзгшем и усталом, с ничем не примечательными чертами, лице были цепкими и светились умом. Смысл его слов медленно достигал разума Джорджианы.       — Что же такого угрожающего в откровенных фейках? Никто в них не поверит.       — Большинство не поверят, — кивнул мужчина. — Хотя осадок останется. Сомнения. Но дело не в этом, а в том, что по таким каналам о королевской семье не говорят без одобрения Букингемского дворца.       Откровения из уст соседа на этом закончились. Он сделал большой глоток пива, после чего отставил бокал в сторону и стал забрасывать в рот орешки из рядом стоящего блюдца, при этом меланхолично следя за репортажем. Лица на экране сменились, а поток грязи в адрес почивших членов королевской семьи все не иссякал, набирал новые обороты, все больше скатываясь на уровень низкопробных мыльных опер. Останавливать же эту фантасмагорию все еще никто не попытался.       — Дело не в очернении, — осознала Джорджиана. — Это демонстрация возможностей. Демонстрация силы.       Сосед согласно промычал.       — И дискредитация противника заодно. Принижение его возможностей, — добавил он, указывая пальцем на телевизор, где как раз мелькнуло фото королевы в окружении семьи.       Джорджиана нервно сглотнула. Лед в её стакане совсем растаял, в талой воде виски не было и следа. Она подняла было палец, чтобы привлечь внимание бармена, но тут же сжала руку в кулак. Голова и без того была тяжелой, в горле стоял неприятный привкус намечающейся тошноты. Вместо побега от реальности в новой порции алкоголя, Джо повернулась к неожиданному собеседнику.       — А что хищники делают дальше? После этой демонстрации, — привлекла она его внимание, но под пристальным взглядом растеряла мысль, закончив нерешительным «эмм».       — Соул, — по-своему понял мужчина заминку в конце. — Грегори Соул.       Уголок губ Джорджианы сам собой дернулся верх от невольной ассоциации со знаменитым агентом Ми-6. Тем более что мистер Соул, с его субтильностью, невыразительной внешностью, и лицом, на котором еще несколько минут назад отражалась вся скука этого мира, на знаменитого шпиона и дамского угодника походил меньше всего.       — Они атакуют, — не дождавшись ответных приветствий, пояснил новый знакомый. — Хищники бросаются, как только почувствуют в противнике слабину. Обычно, побеждает тот, кто атакует первым, потому как моральная победа и так уже за ним.       — Атакуют? Разве они не уже? Все эти убийства…       — Видимо, нет. Скорее всего, это была только разминка. Та же демонстрация, и худшее еще впереди. А может, и нет, — резко исправился мистер Соул, заметив, как нервно, в испуге, забегали глаза собеседницы. — Я не политик и не полицейский — обычный белый воротничок. Что я могу знать…       Во рту Джорджианы резко пересохло, надвигающаяся головная боль все настойчивее стучала в виски. Она схватила стакан с талой водой, который во время разговора вращала кончиками пальцев за края, и осушила его маленькими судорожными глотками. Остатки льда захрустели у нее на зубах. Королевский секретарь на обратном пути из Эдинбурга рассказывал ей о новых жестких мерах безопасности, о постоянном присмотре, дегустаторах блюд и особых выделенных линиях связи. В СМИ не прекращались заверения в том, что виновные в национальной трагедии в скором времени будут пойманы и привлечены к суду. За всеми волнениями о новом статусе и обрушившейся ответственности, всеми семейными и личными проблемами, Джорджиана совсем упустила из виду нависшую грозовой тучей над монаршим домом опасность. Она отмахнулась от опасений матери, вполуха слушала инструктаж Ньюэлла. Все время игнорировала слона в комнате, убежденная, что к тому времени, как семья Бойер предстанет перед всем миром в роли наследников короны, грозный исполин исчезнет сам собой.       — Я расстроил вас, мисс?       — Нет, нисколько, — нервно улыбнулась собеседнику Джорджиана, но ее вымученная улыбка тут же сползла с лица.       Мистер Соул смотрел на нее с откровенным интересом, пристально. И, по всей видимости, наблюдал за Джорджи все то время, пока она спешно пыталась уложить на фундамент своего мировоззрения кирпичики новых реалий. Под пристальным взглядом едва знакомого человека узел тревоги в животе скручивался только туже. Джорджиана облизнула пересохшие губы и попыталась выбросить из многострадальной головы все мысли о том, на что еще способны люди, хладнокровно убившие несколько семей с детьми, а затем очернившие на всю страну память о них.       — Так что же делать, если столкнулся с хищником? Когда он рычит.       — Зарычать в ответ! — резко подался вперед, к собеседнице, мистер Соул с блеском в глазах. Резкая перемена в его тоне на игривый испугала Джорджиану и она невольно отклонилась от него. — В любом случае, главное — не давать слабины. Не показывать страха, — вернулся он к спокойному тону. — Пока вы кажитесь достойным противником, зверь не бросится.       Джорджиана представила свою семью, со всеми ее склоками и бытовыми проблемами, противостоящей террористам, и фыркнула.       — К счастью, делать хорошую мину при плохой игре — это как раз то, что Ее Величество умеет лучше всего, — продолжил говорить мистер Соул. Его взгляд снова был обращен на экран телевизора. Хищную рыжеватую ведущую и застывшие на фотографиях лица монаршей семьи сменил излучающий уверенность представитель Даунинг-стрит с умиротворяющим бархатным баритоном. Бегущей строкой внизу экрана мелькали слова извинений от телеканала. Джорджиане тон политика спокойствия не внушал, а его слова зародили лишь новые сомнения в своей роли и роли родных в истории страны.       — Не волнуйтесь, мисс, — вновь заговорил Соул, обратив внимание на хмурое лицо соседки. — Как бы там ни было, а простых граждан все эти события едва ли коснутся. Нам с вами нечего бояться. Так что, выше голову, мисс!       От Джорджианы не укрылась особая интонация на последнем слове — едва уловимый вопрос. Мысль о знакомстве сейчас, в этот момент, лишь добавила диссонанс в и без того нестройный хор в голове будущей принцессы. Виски сдавило с новой силой. Пробормотав извинения, Джорджиана соскользнула со стула и, глядя исключительно себе под ноги, направилась в уборную.       Вымыв руки после кабинки, она поплескала холодной водой в лицо в надежде освежиться и прийти в себя, провела несколько раз ладонями по лицу и взглянула на себя в зеркало. Макияж не смазался, но волосы растрепались, кожа выделялась бледностью, несмотря на весь выпитый алкоголь, под глазами намечались синяки, а губы пересохли и слегка потрескались. Смочив их языком, Джорджиана нанесла густой слой вызывающе-красной помады, самой яркой в доме, которую импульсивно схватила с туалетного столика перед выходом. Пока можно. Посмотрела на маникюр и пожалела, что выбрала при последнем визите к мастеру светлый оттенок. Однако ногти все равно были слишком длинные и заостренные для консервативной высшей аристократии. Слишком напоминали когти. Джорджиана сжала ладонь так, что кончики ногтей впились в кожу, и попыталась представить их еще более длинными и острыми. Попыталась представить себя хищницей, достойным соперником. По краям маникюра были видны сколы и царапины от зубов — следы проигрыша давней постыдной привычке. Джорджиана криво усмехнулась и хмыкнула, разжимая ладонь. Зеркало ей вновь продемонстрировало взъерошенное существо с маслянисто поблескивающими от алкоголя глазами. Напоминало о сверкающих глазках-бусинках на острой мордочке, скрытой в тени свода норы. Ласки, хорьки, горностаи и прочие маленькие зверьки — тоже ведь хищники. Джорджиана щелкнула зубами. Отражение ответило ей еще одной кривой усмешкой. Иронично и горько хохотнув, Джо вышла из туалета.       Уже более уверенной походкой она лавировала среди танцующих огней, не обращая на них внимания. Волшебное очарование разноцветных всполохов было окончательно рассеяно оскалом зверя. На барную стойку и мигающий телевизор Джорджиана упорно не смотрела, и лишь перед самым выходом из зала опустила на деревянную лакированную поверхность купюру, подтолкнув ее в сторону бармена.       Улица встретила Джорджиану неприветливо — холодным январским ветром. Его порывы беспощадно проникли под плотные слои одежды, так что кожа разом покрылась мурашками, потрепали края плаща и унеслись в вихре снежинок, застилавших асфальт. Вместе с поземкой улетели остатки сладкого опьянения из все еще разомлевшего тела. Джорджиана закуталась плотнее в пальто и сделала несколько шагов со ступеней заведения. Дом был всего в паре кварталов, и все фонари в районе, на удивление, исправно работали.       Чувство опасности, пробравшее её в баре несколько отступило, но всё же побороть желание оглядеться не получилось. Заснеженная улочка, каждый бордюр и крыльцо которой Джорджиана знала с начальной школы, мирно спала. Ни машин, ни людей, только снежинки гуляют по этому закутку Ист-Энда. Лишь пройдя чуть дальше, Джорджиана заметила чёрную машину. Рядом стоял мужчина, опираясь на капот, с бумажным стаканчиком в руке, над которым струился пар. Высокий, широкоплечий, но удивительно непримечательный мужчина. Как и его транспорт. В дремлющем спальном районе же они выделялись, как инородное тело в кровотоке. За них цеплялся глаз. Чужак поднял своё усталое лицо и их взгляды с Джорджианой пересеклись. Джо не дрогнула, даже не задумалась о душащем слове «опасность». Появилось ощущение, что мужчина вот-вот кивнет ей в приветствии, но он лишь продолжал смотреть, застыв в одной позе. Взвесив на мгновение свои мысли, она тихонько хмыкнула и направилась своей дорогой.       Позже, выглянув из окна спальни на улицу, Джорджиана совсем не удивилась тому самому черному Форду с его хозяином в темном костюме на противоположной стороне улочки. На этот раз мужчина оставался в кабине автомобиля, как сторожевой пес в будке. Наблюдает ли он в тот момент за фигурой в маленьком окне на третьем этаже, сказать с такого расстояния было сложно, но Джорджиана все равно резко задернула штору. В голове ее все настойчивее свербела мысль, что наблюдать может не только служащий короны. Однако усталость брала свое, и, передернув плечами, Джорджиана поддалась зову такой знакомой и такой мягкой кровати.