All I need is you.

Сегодня у меня был капец какой загруженный день. А это ведь праздник, день рождения Минхо. Мне хотелось выть, я специально договорился с куратором поработать в первую половину дня, чтобы освободить вечер для Минхо, а эти... чтоб их. Я пнул коробку от злости. В общем, на вечер мне перенесли пары, которые должны были быть завтра. А будут сегодня. До десяти вечера. Блядство. Я откинулся на стуле и застонал, в офис зашёл мой адвокат-куратор, спросил, всё ли у меня нормально. Как будто по мне не было видно, что у меня всё нормально! Лучше всех. Я отмахнулся от него и пошёл вниз, нужно было чего-нибудь поесть, чтобы хоть как-то успокоиться, а то так и на людей можно начать бросаться. Я еле высидел эти пары, последней, как назло, был английский с озлобленным преподом, который докапывался до всех. Я тоже был озлобленным. Хван каждый раз затыкал мне рот и тянул на место, чтобы я не начал грызться с преподом. Слава богу, а то уже завтра я бы сильно об этом пожалел. Сил больше не было, весь день на ногах — это прям жесть. Но надо было собраться. Ради Минхо надо. Я глубоко вдохнул и пошёл к автобусной остановке. Я ввалился домой и первым делом крепко его обнял. Хорошо, что поздравил утром. Он улыбнулся и растрепал мои волосы. И почему ему так нравилось портить мою причёску? После ужина мы хотели продолжить смотреть сериал, который когда-то давно начали, но что-то явно пошло не так, я даже ноутбук свой не включил. Я сидел на Минхо, который, в свою очередь, сидел на диване. Он целовал меня очень нежно. Мне нравилось, когда он никуда не торопился и целовал так аккуратно. У меня от каждого его прикосновения бежали мурашки. Всегда бежали, но сегодня как-то по-другому. Меня охватывало странное чувство, которое я раньше не испытывал, поэтому было трудно сказать, что оно значило. Я спустился губами вниз по его шее, вдохнул горячий воздух и почувствовал, как его пальцы впились в мою талию. Я хотел его, вот что это значило. — У меня ещё не было, — прошептал я куда-то в его ключицу, опасаясь поднимать взгляд. — Я знаю, я не тороплю тебя, — Минхо откинул голову и вздохнул. — А у тебя? — я всё же поднял глаза на него, он кивнул. — Сколько? — Достаточно, — он улыбнулся. — У меня было три партнёра до тебя. Три партнёра? У меня внутри всё сжалось, я почувствовал себя маленьким неопытным мальчиком, а мне ведь 25. Да моя мама меня родила в таком возрасте! Конечно, он ещё до начала наших отношений знал, что у меня никогда никого не было, и это его не смутило, но теперь, когда я узнал про его прошлую личную жизнь, мне резко стало стыдно и захотелось стереть информацию про себя из его головы. Так стыдно продолжать спрашивать. — Всё в порядке? — с волнением в голосе спросил Минхо. — Для тебя это слишком много? — я замотал головой. — Мне стыдно, — еле слышно прошептал я. — За что тебе стыдно? — он попытался заглянуть мне в глаза, но я отвернулся в сторону. — Потому что у меня ещё не было. — Да горе ты моё луковое, — я мог услышать, как он улыбнулся. — Иди ко мне, — Минхо пододвинул меня к себе и обнял крепко, я пытался прижаться к нему как можно ближе. С ним было спокойно. — Мы же говорили уже об этом когда-то давно. Не прошло и половины года с того момента, как ты принял себя. Откуда было взяться твоему опыту? Люди и в 30 остаются девственниками, и даже будучи ещё старше. В этом нет ничего криминального и твоей вины тоже нет. Это ничего страшного. — Тогда можно я ещё чуть-чуть поспрашиваю? — я отодвинулся от него и залез на диван с ногами. — Заранее прости за эти глупые вопросы, просто... мне надо знать. Но ты меня одёргивай, если что, ладно? Какая у тебя обычно была роль? — Актив, — спокойно ответил он, кивнув. — И как ты это понял? — Да просто знал, — он пожал плечами. — Мне не помогло, — я усмехнулся. — Так как у тебя были принимающие партнёры, ты... сможешь сделать не больно? Теперь уже он усмехнулся. Мне и так было неловко до жути, почему он смеялся? Паника нарастала с каждой секундой. — Солнце, это так не работает. Ты... — Давай закончим, — перебил его я и убежал в туалет. Давненько меня не тошнило. Я сидел у унитаза и не мог понять, тошнило ли меня на самом деле или же это была просто паничка. “Никогда не ложись с ним в постель, не бери грех на душу”, — зазвучали в голове мамины слова. Сердце бешено застучало. Ну почему я был таким непутёвым? Лучше бы оно так стучало от его прикосновений, а не от страха. К счастью, меня быстро начало отпускать. Минхо заглянул в ванную. — Тебя опять начало тошнить? — он подошёл ко мне и сел рядом. — Я же говорил, что надо ещё походить тебе. Записать? — Нет. Всё в порядке. Я просто... — мне было трудно продолжить, хотелось расплакаться. — Ты же не будешь меня осуждать? Смеяться? Или... — дальше говорить я уже совсем не мог и опустил голову. — Никогда, — он положил руку мне на плечо. — Хочешь, сходим прогуляться? Или можем всё-таки начать третью серию, — он рассмеялся. Я невольно улыбнулся. Он такой хороший, как мне такое чудо могло достаться? Я пересел к нему на коленки и крепко обнял. От него пахло яблочным штруделем, который мы недавно ели. Так приятно. — О, смотри. Бёль пришла проверять, что с её папкой стряслось. Минхо кивнул в сторону двери, я повернулся. Бёль внимательно наблюдала за нами. Ещё одно моё чудо. Я позвал её к себе и посадил между нами. Мне вспомнился тот разговор с Хёнджином, когда я переживал, что у меня не будет семьи и кота. Вроде совсем недавно я переживал, что могу быть аромантиком, но сейчас у меня уже была и семья, и кошка. О чём я мог ещё просить? Обвинял когда-то Хвана в том, что он придумывал себе ожидания, а сам-то чем был лучше? Переживал на пустом месте из-за накрученной мной же причины. Но главное, конечно, что в итоге всё было хорошо. Я улыбнулся и чмокнул Минхо. Он усмехнулся и замотал головой. Я пропал.

***

Наконец нам с Хёнджином удалось выкроить время друг на друга. Я пришёл к нему в гости, мы ели мороженое и смотрели телевизор, где шло какое-то глупое американское шоу. Не то чтобы шутки Хвана по этому поводу были умнее, но меня всё устраивало. Я скучал по нему. Давно мы вот так вот не сидели. Мы не так часто обсуждали нашу личную жизнь. Не знаю, по какой причине, просто не было необходимости, наверно. Но сейчас появилась. — Хёнджин, можно задать тебе пару интимных вопросов? — Валяй, — засмеялся он и устроился поудобнее на моих коленках. — Ты актив или пассив? И как ты понял свою роль? — Я и тот, и этот, — он усмехнулся. — Никак я не понимал, просто пробовал. Сначала актив, потом захотелось попробоваться и в роли пассива тоже, и знаешь, не жалею. Особенно после моего предыдущего... Мы с Сынмином, кстати, ещё переспать не успели, но ты бы знал, как иногда хочется, чтобы он меня прям на столе... — Хван закрыл глаза и громко засмеялся. — Фу-фу-фу, избавь меня от своих грязных мыслишек, — я замахал руками. — Так, стой. Твой бывший же... Чанбин. — И тебя с добрым утром, — он рассмеялся. — Он так-то дольше всех продержался, а ты даже не запомнил? Обидно, вообще-то. — Запомнил. Просто... а почему вы расстались, кстати? — Не сошлись характерами, — он пожал плечами. — Ага, и поняли вы это спустя три года отношений? — Ага. Ты вообще почему так резко на него перевёл разговор? — Да просто... — я почесал затылок. — У него вся Южная Корея в друзьях? — Без понятия, никогда не интересовался его друзьями. Как и он моими. — А зря, — я вздохнул. — Он с Минхо дружит. — А, вот как. Да ладно тебе, не расстраивайся. Видишь, судьба вас всё равно свела, это очень хороший знак~, — он довольно улыбнулся. — Ладно. О чём мы там говорили? — Про позиции... Минхо сказал, что заранее знал, что актив, а я понять не могу. — Ну закрой глаза и представь ваш с ним секс. На каком месте тебе более комфортно? Можешь не рассказывать мне, просто определи для себя. — Я чувствую себя извращенцем. — А я для тебя тогда тоже извращенец получается? Минхо? — Это не так работает, только я на себя гнать могу. Только на себя я могу гнать, — я задумался. — Наверное, пассив... — Боже, — он закатил глаза и усмехнулся. — Я думал, что мы уже покончили с этим периодом. Твоя позиция пассива не сделает тебя извращенцем, Джисон. Всё нормально, если тебе нравится, это твоя личная жизнь и лезть в постель к вам с Минхо никто не имеет права, а осуждать уж тем более. И ты себя не осуждай тоже. — Это больно? — Я должен быть предельно честен, да? — я закивал. — Поначалу больно и не очень приятно, но будет легче. — И зачем люди добровольно на это идут, если больно... Ещё и повторяют. — Ну, потому что хочется и интересно. В конце концов, когда привыкаешь — это приятно. Если с партнёром и местом повезло, конечно. — А можно без этого? — Без секса? — я кивнул. — Только не говори мне, что ты боишься сказать слово "секс" вслух, — я стиснул зубы. — Ну Джисоон, — он засмеялся. — Ладно, Минхо ведь на тебя не давит? — Нет. — Ну и отлично. Можно без секса, если ты не хочешь, обсуди это с ним. Ты же в курсе, что секс — это не только про проникновение? Есть ещё куча всякого интересного. — Если я расслаблюсь, будет не больно? — я собирался выяснить всё, даже если мне было безумно стыдно. — Мм, ты не расслабишься. — Почему? Если хочу его и доверяю ему. — Ну, потому что, во-первых, ты не готов. Во-вторых, как думаешь, ты действительно сможешь расслабиться, когда впервые почувствуешь, как в тебя что-то входит? Твои мышцы так не думают. — Но я готов. — Ты пару минут назад говорил, что считаешь себя извращенцем. Это, по-твоему, "готов"? — Я просто стесняюсь об этом говорить вслух... А так я правда готов. — В любом случае расслабиться ты не сможешь, даже если очень сильно захочешь. Я напугал тебя, да? — я поджал губы и неуверенно кивнул. — Тебе нечего бояться, уверен, Минхо сделает всё, чтобы ты чувствовал себя в безопасности и настолько хорошо, насколько это возможно в твоей ситуации. Поговори с ним, чтобы отпустить свои страхи, ну и чтобы не было никаких неожиданностей. Он ведь не может мысли читать и пока не знает, как тебе лучше. — Почему это так сложно... Хван рассмеялся и ущипнул меня за бок. — Всё будет нор-маль-нооооо, не переживай ты так. Тебе просто надо пройти через этот этап, ладно? Потом всё наладится. Будете вы ещё трахаться направо и налево. — Да Хёнджин! Он громко рассмеялся. Давно я не испытывал этого раздражения от его смеха. Смешно ему, конечно. Он-то ещё в школе через всё это прошёл, а я? Как всегда, лох ничего не знающий. Какой был толк от моих сплошных пятёрок в реальной жизни, где я четверть века просидел в шкафу? Я мог рассказать любую статью конституции слово в слово, а двух слов перед Минхо связать не мог. Не мог ему признаться в чувствах, да даже себе не мог. Я понимал тонкости судопроизводства, а свои гейские наклонности не понимал. Да даже когда понял — не принимал. Хотелось плакать. Как можно быть таким неудачником? Лучше б так и не высовывался из-за учебников. — Я не думал, что тебе так плохо от этого будет. Прости, пожалуйста, — Хван поднялся с моих коленей и сел. — А? Мне не плохо, с чего ты это? — Да ты весь бледный. И, похоже, сейчас расплачешься. — Хёнджин, — я вздохнул, положил лоб ему на коленку и схватился за голову. — Ну, Джисон. Перестань из всего трагедию делать. Хочешь, мы Минхо позвоним? — Не хочу, чтобы он меня видел или слышал, — прошептал я. — Я его недостоин. — Ооо. Джисон, солнышко, скажи мне, пожалуйста, ты на кой хрен к психотерапевту ходил? — Чтобы не мучиться от чувства тошноты после встреч с Минхо... — Над депрессией своей ты ведь тоже работал, да? — У меня нет депрессии... — я поднял взгляд на него. — Несколько попыток самоубийства, вечное плохое настроение, самооценка ниже плинтуса и так далее. Это я каждый день на жизнь жалуюсь? Понимаешь, корень твоей проблемы именно здесь и пока ты его не “выкопаешь”, он так и будет тебя травить. Ты так и будешь мучиться. На самом деле, я даже удивлён, как ты смог так далеко зайти. И... Прости, если это ранит тебя, но ты занимаешься самообманом. Делаешь вид, что у тебя всё в порядке, пытаешься убедить в этом окружающих, но в первую очередь себя. У тебя не всё в порядке. Всё, что я перечислил выше — это не порядок. Плакать из-за того, что у тебя на пол упала ложка — это не порядок. Это тревожные звоночки. Нет, удары в колокола даже. Я собирался отрицать, но закрыл рот, прежде чем успел что-то сказать. Больше всего сейчас мне хотелось убиться, а значит Хёнджин был прав. Он всегда был прав. Но у меня же не всегда такое бывает, только иногда. Это нормально. Наверно. — Солнышко, пожалуйста, пообещай мне, что на следующем приёме ты расскажешь про свою депрессию. — Но я уже месяц как не хожу... — Ты надо мной издеваешься? Чтоб завтра же побежал, нет, полетел к своему психотерапевту, понял меня? Ты уж прости, но в этот раз вытаскивать тебя я не буду. Я жертвовать собой снова не готов, у меня только всё наладилось. — Я знаю. — Я очень хочу, чтобы ты был счастлив тоже, поэтому настаиваю на психотерапевте. — Я не хочу сидеть на антидепрессантах. — Понимаю, Джисон, я понимаю. Но как тебе ещё помочь? Ты со школы не можешь с этим состоянием справиться. Мы никогда тебя не бросим, ты же знаешь. Я и Минхо всегда будем рядом, мы будем тебя поддерживать. Всё обязательно будет хорошо. Если твоё состояние будет активно улучшаться, тебе не нужно будет пить их долго, поэтому постарайся содействовать лечению, ладно? — Можно, я у тебя переночую? — я дёрнул носом. — Конечно. Только Минхо об этом предупреди. Мне не хотелось предупреждать его. Мне вообще больше ничего не хотелось. Только лежать пластом и всё. Теперь ещё и жизнь в этом винить нельзя. Что скажет терапевт, когда узнает, что я скрывал от него депрессию? Снова сплошные безвыходные ситуации, снова хочется утопиться, чтобы не чувствовать груз ответственности, тупое давление. Мне было нормально, пока Хёнджин не обращал на это внимание, я чувствовал себя хорошо. С Минхо так вообще даже счастлив был, но теперь, когда Хван убедил меня в существовании депрессии, я перестал что-либо чувствовать в принципе, возникало непреодолимое желание избегать Минхо, чем я и занялся. Я начал понимать, что мне действительно нужна была помощь.

***

Погода была отвратительной. Почему она всегда подстраивалась под моё настроение? Я слышал, как на кухне разговаривал Хёнджин со своей сестрой и слышал, как громко тикали часы и капал дождь за окном. Я боялся взять в руки телефон, домой ведь вчера не вернулся и Минхо не предупредил. Он, наверное, переживал. Но Хван, скорее всего, поставил его в известность, так что... Вставать с дивана было лень, какой смысл? Они заметят, что я проснулся, и будут смотреть с противной жалостью в глазах. Ненавижу жалость. Я взял телефон и посмотрел на экран блокировки. На обоях стояла наша совместная фотография, я сидел на спине Минхо и улыбался. Он тоже выглядел счастливым, но почему мне было так больно на неё смотреть? В уведомлениях с десяток пропущенных и последнее из сообщений от Минхо: ”Напиши мне, когда будет возможность, ладно? Я люблю тебя.” Мне стало не по себе, захотелось плакать. Нет, ну теперь я точно недостоин ему писать. Я накрылся одеялом с головой и снова уснул.

***

Я стоял перед огромным офисным зданием. Давно тут не был, в желудке неприятно тянуло. Может всё же не идти? Я собрал волю в кулак и открыл входную дверь. Если не ради себя, то ради Хёнджина точно надо, он не заслуживал наказания вроде меня. Я подошёл на ресепшн, чтобы узнать про своего терапевта. “Психотерапевт Ян пока занят, подождите его в коридоре у кабинета, он вас позовёт”, — улыбнулась мне девушка, я отошёл от стойки, в животе снова затянуло, но, постояв немного у стены, я пошёл подниматься на нужный этаж, а потом сел на диванчик у самой двери. Пока не стало поздно и пока врач был занят, я мог уйти, я даже собирался так сделать и встал, но как на зло дверь кабинета тут же открылась, и он позвал меня внутрь. — Здравствуй, Джисон. Ну, как ты себя чувствуешь? — Всё хорошо, меня больше не тошнило, — я сел на диван. — Ты пришёл похвастаться? Мог и на ужин меня пригласить, — он улыбнулся и сел в своё кресло. — Когда-нибудь обязательно. Честно говоря, я пришёл с другой проблемой... — я вздохнул и опустил голову. — Ты всё же решился бороться с депрессией? Я очень этому рад, Джисон. — Так вы знали? Я переживал, что будете ругаться из-за того, что скрыл... — Ну почему я должен ругаться? — он улыбнулся. — Ты просто не был готов над ней работать, а потому и мне было бесполезно. Хочешь чаю? Broken — Isak Danielson Я отказался. Как-то не до этого сейчас было. Собравшись с мыслями, я начал рассказывать ему о своей проблеме. Решил с самого начала. Оттуда, где, как мне казалось, всё началось. Хотя я и обещал себе никогда об этом не вспоминать, но сейчас надо было. Много лет назад, когда я был подростком (мне было лет 14), мы с моей подругой как обычно гуляли в нашем парке. Да, у меня всё же были друзья, но она была единственной. Мы познакомились ещё в саду, а потом пошли в одну школу, нам было хорошо друг с другом, комфортно. Тем не менее, мы никогда не задумывались об отношениях, потому что она была лесбиянкой. Давно мне в этом призналась, а я, если уж быть максимально откровенным, тогда впервые задумался о своей ориентации, ведь прекрасно знал, что девочки меня не интересовали, но раньше никогда не придавал этому значения. Зачем? Как оказалось позже, не зря. Родители, конечно, именно тогда насаждали идею “быть геем — грех”, но мне по большому счёту было всё равно на это. Я качал её на качелях, мы болтали о чём-то отвлечённом, когда в парк пришла группа старшаков. Мы собирались уйти, это ничего хорошего не предвещало. Парни были известны своей жестокостью в “борьбе за справедливость и чистый мир”. Они “чистили мир” ото всех. Носишь длинные волосы или красишь ногти будучи мальчиком? Так нельзя, надо менять. Нельзя придерживаться других взглядов и так далее, и так далее, и так далее. Быть частью ЛГБТ, естественно, тоже было нельзя. Они бы, может, и никогда об этом не узнали, но Суён никогда не считала, что ориентации нужно стыдиться или скрывать. У неё был блог на Naver, где она об этом рассказывала, она мечтала после совершеннолетия стать защитницей прав меньшинств, и я ей восхищался, правда. Суён помогала мне разбираться в себе, и я так-то позвал её погулять, чтобы сделать камин аут. Мне не повезло, но не повезло намного меньше, чем ей. Когда мы рванули из парка, парни побежали за нами. Стало очевидно, зачем они пришли сюда. Мы могли убежать, правда могли, мы здорово оторвались, но Суён подвернула ногу. Я настаивал на том, чтобы взять её на руки и отнести в библиотеку, которая была рядом, там можно было спрятаться, мы бы вызвали оттуда полицию, нам бы помогли. Но она ни в какую не соглашалась, сидела на траве и кричала, чтобы я её бросил тут. Как я мог? Ей удалось убедить меня в том, что за нами уже никто не шёл. Я вызвал на всякий случай скорую и побежал в библиотеку за взрослыми, нельзя было её так оставлять. Вообще-то, её в принципе нельзя было оставлять. Когда я вернулся на то место с охранником, здесь уже никого не было. Я до сих пор помню, как подкашивались мои ноги и как стучало сердце. Суён не могла уйти. Нет. Не так быстро. Не с больной ногой. Мы вызвали полицию, и больше я о ней ничего не слышал. Через несколько месяцев я узнал, что она перевелась в другую школу и на домашнее обучение, переехала в другой район города. За эти месяцы мне пришлось встретиться с теми “борцами”, которые гордо рассказали мне, что “из лесбиянки сделали нормальную девку”. Уточнять, каким образом, я не стал. В тот день у меня случился откат, а после того, как дома за ужином мне снова прочитали лекцию про грехи и наказали не быть геем не только потому, что грех, но и затем, чтобы обезопасить себя, я поверил. Я поверил во все родительские сравнения, я знал, что делают с представителями ЛГБТ. Я видел, как южнокорейское правительство разгоняло их акции, не позволяло проводить парады. Не могло же большинство быть неправым? Я запретил себе быть геем, как бы смешно это сейчас не звучало. Power — Isak Danielson Мне было тяжело принять отсутствие Суён в моей жизни, но постепенно я с этим смирился, особенно, когда перешёл в старшую школу. Через пару месяцев после начала учёбы меня вызвали в суд в качестве свидетеля. Я был приятно удивлён тому, что тех парней всё же поймали и накажут. Мы встретились с ней в суде, и это разбило моё сердце. Это была не моя Суён. Это был её призрак. Мне очень хотелось с ней поговорить, выслушать её, поддержать, но она отказалась. Я не стал на неё давить, не мог сделать хуже. Когда началось заседание, я понял, что радовался зря. Никто не собирался ей помогать. После вынесенного решения мне стало не по себе. Неужели вот так работает машина правосудия? Что вообще значило слово “правосудие” в их понимании? Тогда я решил стать адвокатом, я бы добился повторного рассмотрения дела во что бы то ни стало, я бы выиграл его. Я бы обязательно защитил Суён. Если бы она осталась жива. Она была самым сильным человеком из всех людей, которых я когда-либо встречал, но она не смогла с этим справиться. А я не смог справиться с её самоубийством. Мама позвонила мне перед математикой и рассказала об этом. Я собирался всё бросить и пойти где-нибудь утопиться. Хёнджин не позволил, мы же познакомились в тот день (я рассказал ему то же самое, но не затронул свою ориентацию, хотя и понял по его “а меня парень бросил”, что он гей, а значит не осудит, но ранее я уже запретил себе даже думать об этом). Тогда, на гулянке, он звучал достаточно убедительно, когда говорил, что Суён бы это не понравилось и что она была бы счастлива, зная, что я стал адвокатом, который помогает людям, что попали в похожую ситуацию. Я подумал, что он прав и всё же передумал отказываться от решения стать адвокатом. Это не спасло меня от депрессии и даже запоя с несколькими попытками суицида. Сейчас мне стыдно за всё это, но тогда я не видел других вариантов. Вернее, видел, но наркотики для меня были под запретом. Они казались мне страшнее, чем самоубийство. В каком-то смысле и правильно. Убиться у меня, к счастью, не получилось, а вот сторчаться были все шансы. Видимо, во мне всё же хранилась капелька здравомыслия в то время. Я избавился от этого состояния, когда застал бьющегося в истерике Хёнджина и заметил пачку антидепрессантов на тумбочке. Он тоже страдал. Возможно, ему было даже хуже, чем мне. Я никогда не думал, что моя депрессия могла отразиться на нём. Это не на шутку меня испугало. — Почему ты не сказал, что тебе тоже плохо? — Я не хотел заставлять тебя чувствовать вину по ещё одному поводу. Ты так никогда не выберешься, для чего я тогда пожертвовал своим состоянием? — Хёнджин, — я чувствовал, как подступали слёзы. — Я... я больше так не буду. Обещаю. Я закодируюсь и больше не будут пытаться убиться. Если не смогу сам справиться, пойду к психологу. Клянусь. — Лучше к психотерапевту, — он улыбнулся. — Я верю в тебя, солнышко. Просто будь в порядке и тогда со мной тоже всё будет хорошо. — Я ни за что не позволю себе потерять и тебя тоже, — прошептал я и крепко обнял Хёнджина. Light Up — Isak Danielson Я расплакался прямо перед терапевтом. Впервые в жизни позволил проявить себе слабость перед кем-то другим, потому что не мог держать это всё, потому что доверял ему, знал, что уж он точно не осудит. Он действительно этого не сделал, передал платки и попросил продолжать, поэтому я рассказывал дальше, про первый курс и про первую встречу с Минхо. Как был счастлив видеть его и забыл про депрессию, и как мне стало херово, когда Хван указал мне на влюблённость. Остальное он уже слышал в прошлые сеансы, но я добавил, что моя менталка снова поехала вчера, когда мы с Минхо собирались переспать. Что мне стало из-за этого страшно. Наверное, меня пугал не столько сам секс или моя неопытность, а то, что за это я мог получить как минимум порицание, а как максимум — несколько ударов по рёбрам от таких же “борцов за справедливость”. Летом мне уже от них досталось. — Всё очень плохо, да? — я натянул улыбку и посмотрел ему в глаза. — Нет, всё прекрасно. Я рад, что у тебя не сработала психологическая защита. Сейчас, когда ты пережил свои подавленные эмоции заново, когда смог открыться, ты чувствуешь себя легче? Ты готов над этим работать? Я закивал, отступать было уже поздно, да и смысл? Пора уже расправиться с этим состоянием раз и навсегда, хватит избегать.

***

После приёма я чувствовал себя так, будто меня пропустили через мясорубку или вывернули наизнанку. Нужно было проветрить мозги и съесть что-то сладкое, даже не чизкейк, а какое-нибудь пирожное. Теперь я точно этого заслуживал. Никакого пограничного расстройства у меня, к счастью, не было. Дистимия. Даже не знаю, насколько это лучше. Лучше быть здоровым. Я вышел на улицу и столкнулся взглядом с Минхо, он стоял, опёршись на такси, и следил за входом. Подозвал меня к себе, я послушно пошёл. Если он сейчас прочитает мне лекцию... — Я так переживал, — он крепко прижал меня к себе. — Как ты себя чувствуешь? — Никак. Хван рассказал, что я здесь? — Да. Поедем домой? — Давай постоим так ещё немного. Заедем по дороге в кафе? — я дождался его согласия и продолжил. — Он выписал мне антидепрессанты. Я не хочу их пить. Хёнджин, конечно, сказал, что скорее всего зависимости не будет, но... — я замялся. — Мне не нравится чувствовать себя больным. — Я понимаю, — он поцеловал меня в макушку. — Ты не больной, тебе просто нужна помощь, вот и всё. Если бы я знал, как тебе помочь без них, я бы всё сделал. Да даже так я всегда буду рядом и буду поддерживать. Я никогда тебя не брошу, обещаю. Я люблю тебя. Я держался из последних сил, чтобы не расплакаться. Ну зачем он был таким хорошим? — Только не надо жертвовать собой, ладно? Я Хёнджина довёл уже, хватило. Можно я месяц принимать их не буду? Вдруг у меня получится самостоятельно справиться? Если нет, начну со следующего. Обещаю. И это... Ты можешь, пожалуйста, относиться ко мне, как раньше? Я не слабый и не хрустальный, мне не нравится, когда меня жалеют или обращаются, как с больным. — Конечно. А что скажет твой психотерапевт на это? Ну, про антидепрессанты. — Наверное, он не очень доволен будет, — я улыбнулся. — Но, если у меня получится, он будет счастлив. — Ладно, посмотрим. Садись в машину, а то поздно уже, можем не успеть до закрытия кафе. Я кивнул и поцеловал Минхо. Как мне могло так повезти? С другом, с парнем. Жизнь явно на меня рассчитывала и подвести её я никак не мог. Минхо с Хёнджином тем более. Они ещё будут мной гордиться и никогда больше пожалеют о том, что познакомились со мной.