Забирай меня скорей

Они знакомятся, когда Антону едва исполняется семнадцать. Парнишка неловко мнётся у входа в огромный вуз, судорожно рассматривая длиннющие списки факультетов, стараясь найти нужный ему. Попов в это время выходит из «приёмки» — подышать свежим воздухом. Именно тогда он замечает высокого нескладного юношу, нервно курящего сигарету и запрокинувшего голову перед списками. Арсений деловито поправляет очки — заколебала эта наглая абитура! — и выходит к парню: — Молодой человек, у нас запрещено курить! От неожиданности парнишка роняет сигарету, обжигает пальцы и, кажется, даже сажает пепельное пятно у себя на штанах. — Тьфу блин! Напугали! — он поднимает голову и смотрит на стоящего на ступеньках Арсения. — Может, подскажете, как найти факультет менеджмента? — Это на четвёртом этаже, в южном крыле. Проходите сейчас через весь этаж, потом до винтовой лестницы налево, а там до четвёртого этажа. В левом крыле пройдетесь по «циркулю», там как раз кабинет четыреста пять «Ю», — выдаёт брюнет заученную формулировку, слегка хмурясь. Он беззастенчиво разглядывает дылду, увешанного кольцами и браслетами, наряженную в яркую кепку и в слишком «оверсайз» одежду. — Эм, не понял, — отвечает дылда, не сводя с него взгляда. — А проводить нельзя? Наглость — второе счастье. А второе счастье — это уже наглость. Арсений тяжело вздыхает и позволяет себе невозможную грубость, думая, что все равно остался только год магистратуры, и из вуза точно не попрут за фамильярность с абитурой. — Мальчик, думаешь, мне заняться больше нечем? Работы навалом. «Мальчик», что оказывается даже выше Арсения ростом, в первую секунду выглядит по-детски растерянными, а потом улыбается нахально: — Дядь, если ты тут стоишь, значит, и впрямь нечем заняться. И Арсений провожает абитуриента до кабинета на четвёртом этаже. Они расходятся по своим делам, Попов даже посылает яркую и тёплую улыбку незнакомцу, имя которого он даже не удосуживается узнать за ненадобностью.

***

В начале августа Арсений сидит на обзвонах подававших документы абитуриентов, подгоняя привозить оригиналы аттестатов для поступления в первую волну на бюджет. — Шастун Антон Андреевич? Добрый день, — начинает он в миллион раз за день заученную речь, — Вас беспокоят из… — Алло! Да! Вас плохо слышно, я просто в метро, — кричат ему в трубку каким-то смутно знакомым голосом. Арсений невольно закатывает глаза: деревня. — Да, Антон Андреевич! Это из приемной комиссии, — повторяет Попов. — А, это из… — голос юноши тонет в шумах метро, но Арсений признаёт в обрывках аббревиатуру своего вуза. — Да! Вы прошли к нам на бюджет! Для поступления необходимо привезти оригинал аттестата и подписать согласие на зачисление, — продолжает брюнет, кусая губу в попытках вспомнить, кто же владелец голоса. — Нам ждать Ваши оригиналы? Сегодня приёмная комиссия работает до четырёх часов. — Да! Да! — обрадованно верещат ему в трубку. — Я привезу! Сегодня! Спасибо! Попов улыбается: ради таких радостных воплей стоит терпеть всю нервотрепку в приемной комиссии и тупую абитуру. — Антон Андреевич, ждём Вас в аудитории четыреста пять «Ю». Арсений открывает личное дело абитуриента и замечает прикрепленную к нему фотографию: с неё смотрит тот самый дылда, что ещё в начале июля подавал документы и хамил ему на проходной. Попов улыбается чему-то своему, даже не зная, чему. Шастун Антон Андреевич опаздывает. До конца рабочего дня остаётся буквально десять минут, почти все ребята из комиссии уже одной ногой на жаркой августовской улице. Арсений Попов бесконечно глядит на свои Apple Watch и ждёт, ждёт, ждёт. Сказал же: приедет! Надо подождать. 15:55. В аудиторию влетает огромная запыхавшаяся фигура, находит глазами Арсения, с ужасом замирает, а потом бросает документы ему на стол и гордо выдаёт: — Успел! — и вскидывает руку в победном жесте. — Мы бы подождали, — лучезарно улыбается брюнет, быстро начиная заполнять документы. Он врет: не подождали бы, никто, кроме Попова. Арсений жмёт руку Антону и поздравляет с поступлением в лучший вуз страны.

***

Судьба сводит их вновь во время педагогической практики Попова. Он заходит в огромную аудиторию, построенную на манер амфитеатра, оглядывает, наверное, с сотню лиц, и нервно сглатывает. Преподавание никогда не было мечтой Арсения, но такова была программа магистратуры: начитать студентам базу по педагогике и заставить провести лекции перед огромной аудиторией студентов с первых курсов. Парень прячет глаза за очками с нулевыми диоптриями, надеясь придать себе солидности, нервно пьёт воду из бутылки и начинает готовиться к лекции. В назначенное время Арсений привлекает внимание слушателей негромким, но удивительно уверенным: — Добрый день, уважаемые студенты! Меня зовут Попов Арсений Сергеевич, я преподаватель кафедры менеджмента. Сегодня я хотел бы представить вашему вниманию лекцию по теме: «Основные теории мотивации». По кабинету — гул, перешёптывания, суета и возня. Арсений собирается с силами, улыбается и начинает лекцию: это просто надо пережить. Антон не сразу понимает, кого напоминает ему этот молодой преподаватель, но потом, немного послушав один лишь голос, парень осознаёт, что это тот самый «дядя» из приемной комиссии, который ждал его, придурка, с документами. У Шастуна даже взыграла совесть: в аудитории стоит гам, никто Арсения Сергеевича не слушает, а девчонки, сидящие позади него, и вовсе обсуждают, какая у новенького препода шикарная фигура. Антон поднимает руку, надеясь, что ее все же увидят с «галерки»: — Да? У кого-то вопрос? — раздаётся немного дрожащее. — Арсений Сергеевич, можно я пересяду вперёд? Мне плохо видно, — громко объявляет Шастун, уже вскакивая со своего места. — Да, конечно, — Арсений судорожно кивает и провожает Антона взглядом до первой парты. Студент усаживается, раскладывает вещи, а потом внимательно смотрит своими зелёными глазищами на Арсения Сергеевича, впитывая буквально каждое слово неудачливого преподавателя. И тогда для Попова появляется смысл в каждом его действии: он читает лекцию персонально для студента первого курса Шастуна Антона. После лекции, среди анкет студентов, где они отзываются о работе преподавателя, Арсений находит одну неанонимную, на которой карандашом написано кривым, почти детским почерком: «Ты супер!» И подпись: Антон Шастун, группа ЭМ-201.

***

Говорят, бог любит троицу. Никак иначе завязавшуюся после трёх случайных встреч дружбу между двадцатитрёхлетним магистром и семнадцатилетним бакалавром никто объяснить не может. Антон оказывается весёлым и остроумным парнем, обожающим КВН, шумные компании и покурить в окно втихую от коменды. Арсений оказывается непризнанным питерским интеллигентом с работой в огромной международной корпорации, любящим Маяковского и стесняющимся сцены. Арсений всегда ходит на КВН, где играет Антон, а Антон просит Арсения устроить его на летнюю практику к нему в компанию. Их первый поцелуй происходит после очередного выступления, когда магистр забегает за сцену огромного актового зала. Антон хватает его за рукав пиджака, притягивая куда-то в мешанину из ткани занавеса, Арсений к нему близко-близко, и чувствует неровное дыхание парня у себя на губах. Шастун нервно облизывается, немного наклоняется и быстро, сухо целует Арсения, только губами касается и напуганно жмётся ближе. Попов целует его в ответ — влажно, горячо, кусая губы и судорожно, истерично скользя по широкой спине Антона руками, прижимая к себе и заваливая на рояль, что оказался в кустах… вернее, за сценой. Их роман вспыхивает в секунду, до этого сдерживаемый лишь глупыми мыслями «а что скажут другие?». Говорят, что такая любовь либо никогда потом не гаснет, либо угасает и тянет за собой любящих людей на дно, оставляя лишь обглоданные скелеты сердец. Их отношения — страсть без примеси иных компонентов, чистое сумасшествие. Каждое касание — ток, что меняет временно запах кожи. Каждый поцелуй — до боли на губах. Каждое объятие — до каменного стояка. Арсению никогда никто не кружил голову так сильно, как лопоухий Антон, гремящий браслетами и курящий почти круглосуточно. Антон никогда в жизни так сильно не хотел знать о человеке все, как об Арсении с его пластикой кота, непонятной темой диплома и рифмами на ходу. Они были готовы на маленькие безрассудства, на крупные ошибки и рисковали всем, всем без исключения. Но только рядом, зажав друг друга в туалете между парами и даря поспешные поцелуи, они знали, что все это имеет смысл.

***

Сегодня Антону восемнадцать, и он собирает у себя всех друзей по общаге, прогуливая пары. Сегодня у Антона совершеннолетие, и алкоголь будет литься рекой, будут чумные танцы и дешманский торт с гордыми, немного косыми свечками, которых ровно восемнадцать. Шастун ждёт Арсения, потому что Попов обещал прийти, но безбожно задерживается на работе, шлёт одну за другой смс, прося прощения и уговаривая начинать без него. Антон кусает губы, отговаривает ребят задувать свечи на торте, налегает на алкоголь и танцует под ставшую классикой всех восемнадцатилеток «Восемнадцать мне уже». Арсений приходит, когда первые гости уже начинают уходить, Арсений влетает в общагу и порывисто обнимает именинника, вручая ему коробку с новым серебряным браслетом. У Антона даже руки дрожат, он никак не может справиться с карабином и бесконечно пытается застегнуть его снова и снова. Попов хватает руку бакалавра и быстро справляется с застежкой, мимолётно целуя Антона в раскрытую ладонь. Парней током прошибает, дылда смотрит потемневшими глазами на брюнета, и едва держится, чтобы не поцеловать при всех. Попов хватает парня за руку и тащит в санузел, где судорожно, быстро целует, сразу атакуя языком, кусая губы, параллельно судорожно расстёгивая на Шастуне рубашку и оглаживая впалые бока с острыми рёбрами. За дверью веселится едва ли не вся общага, орет какие-то песни, а Антону все это не нужно, потому что рядом Арсений, который так больно целует и кусает его шею, тянет нежную кожу на ключицах. Антон заходится в ощущениях, осознавая, как близко к нему тот, с кем секса хотелось чуть ли не с первой встречи, но который все откладывали до многозначительного: «Вот будет тебе восемнадцать, тогда и поговорим, Антон». Шастун тянет с Попова пиджак, рвёт пуговицы на рубашке, ойкает и хихикает, Арсений же рычит и кусает мочку уха любимой дылды. Антон цепляется в голые плечи парня, судорожно пытается целовать родинки на ключицах и жмётся ближе, как ласковый кот. У Попова руки — пожар, руки — сумасшедший ураган, а губы — безумие в чистом виде, отключающие сознание. Они валят на пол вещи со стиральной машинки, Попов сажает парня на неё, расстёгивает ширинку на джинсах Шастуна, стискивает возбуждённый член сквозь ткань трусов и внимательно смотрит почти чёрными глазами в глаза Антона. Шастун судорожно выдыхает и тянется за поцелуем. Попов стягивает с Антона мешающую одежду и начинает почти больно, размашисто надрачивать, не переставая целовать, терзать губы юноши. Он то скользит по всей длине ствола, размазывая смазку, то массирует головку пальцами, а то перехватывает член у основания и оставляет новый засос на шее парня. Смысл фразы «золотые руки» Шастун понимает в день своего восемнадцатилетия. Попов — проклятая страсть с самой первой секунды, Шастун — нереализованная сексуальная фантазия с первого взгляда. Антон стонет ему в губы, судорожно двигается навстречу, изгибаясь. Дыхание у парня загнанное, он хватает Арсения за плечи, в надежде заземлиться и едва не кричит от удовольствия, кончая в кулак брюнета. Из всех оргазмов в жизни Антона это — лучший. Разрывается звёздами перед глазами, лопается пузырьками шампанского в мозгу. Из коридора слышно:

Забирай меня скорей, Увози за сто морей И целуй меня везде, Восемнадцать мне уже.

Арсений покрывает влажное тело Антона поцелуями и укусами, тихо приговаривая: — Целую везде… восемнадцать есть… — Забирай меня скорей, — шепчет Антон ему в ответ. — Я ведь взрослый уже… всего забирай. Их могут начать искать, ведь все ждут, когда же Антон задует свечи именинного торта, но… у именинника лишь одно желание, которое он — как мантру — Арсению в губы: — Забирай меня скорей… Вечеринка продолжается, и дай бог, чтобы среди песен «Руки вверх» никто не услышал животных стонов из ванной, где двое незабываемо отмечают восемнадцатилетее Шастуна. Они впервые занимаются сексом, когда Антону едва исполняется восемнадцать.