Последний герой

Мне постоянно снились странные сны. В этом нет ничего необычного, если не считать того, что после посещения горы Митчелл сны стали намного более яркими, с одинаковым, постоянно повторяющимся сюжетом. Никогда раньше мне не снились настолько одинаковые по своему сюжету сны. Да и не воспринимались они как что-то реальное, я всегда знала, что сплю. Но эти сны... Они особенные. Хотя бы потому что реальные. Я разговаривала. Каждый раз мой собеседник менялся. Первой меня посетила Афина. Дева-воительница, воплощение мудрости и силы. Её искусно заплетённые русые волосы украша золотая ветвь оливы, а в глазах отражалась бесконечная мудрость и ум. Афина восседала на троне, окружённом оливами. Она была одета в доспехи, а на её руках покоилась огромная зелёная змея. Она смотрела на меня бесконечно долго, прежде чем сказать, что выбрала своим чемпионом. Раз за разом мне снилась Афина, и в каждом сне она рассказывала, какая участь ждёт мой дом, если я не наберусь смелости и не соглашусь стать оружием её и других богов, способным защитить все отражения Земли. Сны с ней не были похожи на другие. Я запоминала их настолько отчётливо, насколько реальными они казались, что со временем я поняла — всё это не плод моего воображения. Афина обещала, что дарует мне силу предводительницы людей и армий, а так же укроет от любопытного взгляда любого умника, появившегося благодаря мерзким тварям, желающим пожрать Землю и все её отражения. Перед разумными речами Афины было сложно устоять, я ловила каждое её слово, запоминала все картины, которые она мне показывала. Афина вызывала во мне трепет. Желание не подчинятся, но следовать ей и её указаниям. Поэтому я задавала вопросы и знала, почему боги сами не могут решить проблему, связанную с червями. Их силы иссякли. Боги меняются, времена проходят, и люди начинают верить в кого-то другого. Всё течёт, подобно воде, и время богов на Земле давно утекло. Но они всё ещё любят её, поэтому дают шанс на спасение. Вторым собеседником оказался Аид. Он, как и Афина, восседал на троне, но вокруг него была лишь мрачная пустота, нарушаемая шорохами, да криками ярости и боли. Пространство вокруг него стенало, вопило, трещало от мощи и мрачной, пронизывающей до костей силы. Благоговейно шептало и молило о милосердии. Это, наверное, были души, погрязнувшие в мрачных недрах Тартара. Аид выглядел молодо. Его аристократические черты застыли в маске равнодушия. На его лице не было и тени эмоций. Он казался живой статуей, холодным куском мрамора, вдруг обрётшим жизнь. Голос Аида тих, но, казалось, проникал глубоко в тело и душу, гнездился одновременно везде и нигде. Аид предзнаменовал ужасное будущее, рок судьбы, нависший над всеми Землями. Показывал мёртвые миры, в которых не осталось ничего живого. И если Афину я спрашивала, то Аида просто слушала, не смея сказать даже слова. В его глазах гнездилась бездна Тартара, неумолимая и беспощадная. Но он пообещал мне силу невидимости, заметив, что от врага я смогу уйти не только сквозь стены, но и твердь земную. Зевс так же восседал на троне, но смотрел на меня свысока. Он являлся светлой, сияющей копией своего старшего брата. На его губах лежала улыбка, а во взгляде мерцала скука. Его голос звучал властно, он был уверен, что я не посмею даже слова сказать против, и это было правдой. И дело даже не в том, что он подавлял своим величавым, царственным видом... Я не могла сказать им нет, увидев всё то, что показала мне Афина и Аид. Но я всё ещё оставалась в раздумьях. Властитель Олимпа пообещал мне молнии, и сказал, что воздух тоже будет мне подвластен, но с некоторыми ограничениями. Посейдон встретил меня у реки. Он умиротворённо ловил рыбу, заметив, что в моей власти будет вся стихия воды. В отличие от Зевса он выглядел спокойно, но это не обманывало меня, ведь я знала, что океан в любую секунду может взбеситься и показать, насколько ужасной и несокрушимой способна быть водная стихия. По сравнению с Аидом и Зевсом он выглядел максимально приземлённо, а в его ярко-синих глазах, которых не может быть у обычного человека, гнездилось умиротворение. Посейдон не казался тем, кто способен за любое неправильное слово жестоко покарать, но за ним стояла безмолвная сила, в любой момент способная сорваться с цепи. Он не внушал страха и благоговения, как Аид. Не вызывал чувства собственной ничтожности, как Зевс, но заставлял трепетать и наслаждаться спокойствием тихой гавани. Гермес шептал, что любое моё начинание станет делом прибыльным. Его я не видела, но слышала отовсюду шёпот о том, что богатство само будет течь мне в руки. Афродита сидела вместе с Гефестом на морском берегу, пообещав, что я смогу пленить любое сердце, какое будет мне угодно. Они с Гефестом выглядели невероятно гротескно. Она — самое прекрасное что я видела. Женщина, после которой, наверное, любой задумается о своей ориентации. Идеальная внешность, длинные белые волосы и голос, звучащий как самая прекрасная, гениальная мелодия. Около Афродиты кружилась голова, а сердце стучало намного быстрее, пытаясь выскочить из груди. Но Гефест... По сравнению с сиятельной Афродитой он выглядел уродливо, хотя и не был таковым. Она слишком идеальная, слишком прекрасна, красива... В каждом её движении невероятная грация, а в усмешке — искушение. Гефест же на её фоне казался слишком неуклюжим, обычным, серым. Он из типа тех мужчин, на которых взгляд надолго не останавливается. Они вдвоём являются полными противоположностями, и в этом есть что-то приземлённое. Что-то земное. Гефест, дав сначала высказаться Афродите, простодушно заметил, что я смогу превратить в оружие всё, к чему прикоснется моя рука, а огонь придаст ему правильную форму. После Гефеста и Афродиты Арес, гладящий адскую лошадь, в глазах которой пылает огонь, казался особенно неотёсанным и грубым. Он выглядел опасно, от него несло злым азартом, а в глазах сияла жестокая хитрость. Арес как раз тот, кто не погнушается против своего врага воспользоваться любыми, даже самыми грязными методами. Кажется, он именно тот, кто способен идти по головам и добиваться для себя всего самого лучшего. С ним я разговаривала дольше всего. Он, казалось, играл со мной, проверял на выдержку и стойкость. И в итоге решил, что дарует мне мастерство, способное превратить меня в несокрушимого воина. Сила, бой и кровь, по его словам, станут моей любимой стихией. Аполлон, в противоположность Аресу, рассказывал о искусстве врачевания. Я наблюдала за ним, и не могла отвести от него взгляда. Аполлон светился изнутри, и я каждый раз поражалась тому, насколько может быть прекрасным мужчина. Он был единственным из богов, кто прикоснулся ко мне, одарив чем-то, чего я не поняла, после чего рассыпался солнечными брызгами... Эти сны повторялись раз за разом, и каждый раз, просыпаясь, я была в недоумении. Конечно, мне нравилась греческая мифология, но явно не настолько, чтобы разговаривать во сне с богами-олимпийцами. С другой стороны, я была премного рада тому, что мне больше не снится смерть мамы, а после предательство Эммы. Во снах я обрела спокойствие, и в одном из них, опять разговаривая с Афиной, ответила согласием на все её увещевания. Подсознательно я не верила в то, что это правда, но после моих слов все боги, с которыми я говорила, появились около Афины, пообещав, что будут приглядывать за мной, и, если нужно, — направлять. В следующее мгновение я проснулась, прислушиваясь к бешенному стуку сердца, не сразу поняв, что все мои вещи парят в воздухе. Но как только я осознала происходящее, все они, начиная с пенала и заканчивая стульями, бесшумно приземлились на свои места. После этого я тупо уставилась в потолок, только сейчас поняв, на что подписалась.