Сойти с тропы

      Небо было чистым, ясно-голубым. Необъятным. Солнце стояло в зените и в сухом воздухе плясало жидкое марево. Пахло сосновой смолой и пылью.       Опустив слезящиеся глаза чуть ниже, проморгалась, наблюдая под веками белый шарик-отпечаток. Глянула вниз. Домики-башенки да домики-плюшки. Белокаменные, с маленькими окнами и яркой черепицей — оранжевой, красной, жёлтой, зелёной. Любо-дорого…       И всю эту прелесть с тыла да по бокам обнимал лес, частично отвоевав себе позиции в пределах поселения, а с позиции, с которой созерцала красоты я — нависали скалы. Оборона по всем фронтам — не дураки место выбирали.       На лицо упала тень, и я отвлеклась, провожая взглядом тёмный крылатый силуэт. Птица визгливо вскрикнула, в парении заламывая дугу. Охотится, наверное.       Ну, иди сюда, родная. Не чёрный ворон, но и так сгодится. Что ж ты вьёшься?..       Пернатая хищница нырнула вниз — явно нашла добычу получше.       Ну да, ну да, пошла я на хрен.       Вздохнув, аккуратно умостилась на камушке. Болела левая нога. Остро и горячо, от голеностопа вдоль всей большеберцовой кости аж до колена. Последнее — отдельное удовольствие. Ныло так, что проще ногу обратно выкрутить, чем терпеть. Закатав безразмерную штанину некогда белоснежной больничной пижамы, принялась монотонно растирать суставы, двигаясь снизу вверх. И тут же стрельнуло в пояснице и левом локте.       Да ёб твою мать, ребёнок, это мне за тридцатник, а тебе-то грех такой хуйнёй страдать! Сколько тебе сейчас? Четырнадцать? Бухать нельзя, зато трахаться да убивать — сколько влезет. Тут это можно, тут это в порядке вещей…       Опустив голову промеж колен, тихо взвыла. Зато поясничный отдел отпустило. Руки сами обхватили коленки — жест не мой, но телу привычный. Защитный.       Надо же, а раньше так лечь на ноги сиськи мешали. Сейчас же — ни пуза, ни сисек. Рожки да ножки, шарниры суставов да иссушенная мускулатура. И шрамы везде. Разных форм, размеров и давности. Самые свежие — на левых конечностях.       Скользнув по спине, на землю рухнула коса. Была она длинная, толстая и смолянисто-чёрная. Мои каштановые кудряшки по плечо такой не ровня.       Всё не так, всё не то. И я не я, и в то же время я.       Крутись шарманка, бейте бубны, звени лютня, кажется, мой Авалон нашёл меня сам.       И когда окочуриться успела?       В реинкарнацию я верила, благо нехристью не просто так звали. Но в то, чтобы с полным комплектом — память, знания, собственное «я», — да в новую тушку, это уже не то. Это, извините, уже не твоя новая жизнь, а паразитизм на чужой. Захват с моментальным выносом заложника. И похуй, что тот сдох до твоего прихода — с останками теперь тебе возиться. И награда, и наказание.       Разжав пальцы, очень осторожно выпрямила спину. Вроде терпимо.       Чудесный вид никуда не делся. Конохагакуре но Сато — Селение, скрытое в листве — купалась в лучах полуденного солнца, жила своей жизнью, ждала тихо крадущегося к ней очередного пиздеца.       Кто там первый пришёл её крушить? Вроде, Мадара и Девятихвостый. За ними — Орыч. А там и Пейн спустя пару лет на огонёк заглянет, завершив-таки дело предшественников, не забыв эффектно скопытиться под самый занавес.       Короче, Коноха баба популярная — все её хотят вздрючить.       А я теперь — её Прекрасный Зелёный Зверь, вот только без бубенчиков. Не кобель, а сука. Рок Ли на минималках.       И вообще в душе не ебу, что и как в связи с этим пойдёт в истории данного мира не так.       Убьёшь бабочку — грянет гром. А в этом варианте вселенной шиноби и хвостатых зверей с тропы сошёл не только Рок Ли, сменив пол. Если пораскинуть мозгами, подключая чужую память, то те же Шино и Тен-Тен…       Вздрогнув всем телом, вжала голову в плечи. В ушах стреляло и пищало, будто в черепной коробке у меня старое радио, а каждая мысль, рождённая в ней — неудачная попытка поймать волну. То громче, то тише, туда-сюда…       Уймись, бога ради. Всё, не буду я думать о местных аномалиях канона. Мне ещё рано, я поняла.       Не отпускало.       Закручивало гайки до треска, до кислого кома в горле и ярких пятен перед глазами. Кажется, я сползла с камня и попыталась вернуться в госпиталь — только так могу объяснить то, что очнулась у края обрыва, лишь чудом с него же не навернувшись. Рвало меня мучительно, с надрывом. Прямо на макушку Второго хокаге.       Прости, Тобирамыч, я не специально. Дождиком смоет.       Постепенно отпускало. Вернулся нормальный слух, а там и головная боль опять подтянулась. На этот раз иная — тупая, с пульсацией в висках.       Ещё и орал кто-то. Грозно так, с явным намёком на скорую расправу. Звали по имени. Не меня, но и меня…       К этому вообще привыкнуть можно?       Тем временем вопли раздавались уже над самым ухом. Что за мерзкий голос? Рванули за плечо, перевернули, встряхнули. Молодец, кто бы ты ни был, постарался, а я — всё…