Сойти с тропы

      В палате было светло, чисто и комфортно. Из распахнутого окна тянуло вечерней прохладой, оранжевые отблески заката окрасили тончайший белый тюль в мягкий персиковый, легли яркими бликами на стеклянную вазу с нарциссами. На коленях лежало тонкое белое покрывало в красный горошек, слегка закатившееся слева — ногу мне умостили чуть повыше, подложив под неё плотно сбитую подушку. Точно такую же подпихнули под спину, чтобы удобнее полулежалось.       Даже кровать не панцирная.       Либо я очень давно не лежала в больничке, либо… Ой, да кого я обманываю? Не дома я, и даже не в себе.       Тихо рассмеявшись, медленно сползла вдоль подушки — нога выползла за край кровати, и я уставилась на абсолютно чуждую мне стопу. Кожа непривычно светлая, пальцы длиннее и тоньше, ногтевая пластина более вытянута, а на большом пальце деформирована — скорее всего была сорвана, и не раз. Зато чётко выступающие вены на передней стенке стопы — явный признак нагрузок на ноги — зрелище вполне знакомое. У меня так на правой ноге было уже лет c одиннадцати, как на танцы пошла, у Ли же обе ноги страдали в равной степени.       Пошевелила пальцами, и большой с указательным звонко хрустнули.       — Развлекаешься?       А ещё в этой чудесной больнице не скрипят двери и половицы. Или просто шиноби из нас с Ли так себе.       — Добрый вечер, Цунаде… -сама, — поприветствовав неожиданного гостя, приняла сидячее положение.       Женщина кивнула, мазнув по мне сердитым взглядом, тихо прикрыла дверь и чеканной поступью приблизилась к постели. Каблуки отчётливо выбивали глухую дробь. Пышная грудь плавно покачивалась в такт движениям.       Я любовалась. Белизной кожи, мягкостью линий круглого лица, злой полоской тонких губ, янтарём глаз, пшеном волос — кончики и редкие волоски рыжели на солнце. И вся она была в меру округлая, с точёной талией, лебединой шеей и тонкими запястьями.       Двоюродный дядька по отцу сказал бы в лоб: «Я вас нарисую».       И тут же в лоб бы и получил. Нрав у Цунаде — не дай боже.       — Уже закат, — в голосе её сквозила усталость. — Стоило вернуться домой, и покоя мне не видать.       Тяжёлый вздох — грудь изящно поднялась и опустилась. Руки упёрлись в боки.       Эта женщина просто шедевр.       — Как себя чувствуешь?       Я криво улыбнулась. Как? Да каком к верху. Впрочем, ничего нового.       — Гораздо лучше, благодарю.       — Достаточно, чтобы опять сбежать?       Под прицелом острого взгляда и хитрой улыбки я даже смутилась, заёрзав в своём углу.       Бежать — это вообще не моё. Я по жизни слишком ленива, чтобы убегать от проблем. А тут как понеслась… Аж на гору взобралась, пусть и по ступеням. Слишком много в башке кипело, чтобы сидеть на месте, а тело неслось вперёд само. Более молодое, подготовленное, закалённое. Да я бы и дальше пёрла, не осознай, что на возвышенности. Страха высоты — того сжимающего потроха, холодящего чувства — не было. И я, растерянная и оглушённая, уставилась на открывшиеся мне виды.       Осознание всё ещё догоняло меня. Мир воспринимался отчётливо. Я взирала, осязала, обоняла, слушала и вкушала. Получала информацию, анализировала её, сопоставляла. И в то же время будто плавала в киселе.       Как такое вообще возможно? И что с этим всем теперь делать?       Уж точно не убегать. Так ответов на вопросы мне не получить. А значит, привычно плывём по течению до первых порогов.       — Нет, Цунаде-сама, не буду. Чертовски стыдно за случившееся, но я что-то не сразу сориентировалась кто я и где.       Женщина тяжело вздохнула, растёрла пальцами лоб.       — Да уж… Нам бы тоже стоило быть начеку. Это была тяжелая операция.       Я похолодела. Знаете, в кино бы такой момент обставили красиво: тревожная музыка, акцент на глазах героя, а затем громкое «клац!» — это кусочек головоломки встал на место, и герой вспомнил. Затем — видеоряд с эпичным флешбеком, чтобы зрителя размазало да слезу выжало.       Мне же просто в голову вложили поток информации, разбавив редкими яркими картинками. На экзамене за звание чунина Гаара знатно перемолол Ли кости, переломы оказались серьёзными, шансы вновь вернуться в строй были нулевыми. Джирайа в охапку с Наруто смотались в поход и вернул Конохе одну из трио Легендарных Саннинов, которой так отчаянно не везёт ни в карты, ни в смерти. В любви, вроде, тоже не очень, но зато навыки ниндзя-медика принцессы Цунаде были достойны отдельной оды. Операция прошла успешно. И всё бы хорошо, но это была первая операция. Ли ждала вторая, а Саске, скотина такая, возьми да свали с четвёркой из Звука. И девушка, конечно же, поспешила помочь.       Битва с Кимимаро — отдельный пласт воспоминаний. И позор, и подвиг. Джекки Чан гордился бы Ли и её аналогом пьяного стиля. Противник же оценил, сориентировался и наподдал пиздюлей. И сам же сдох, не добив. Увы, подсобивший в том бою Гаара доволок до Конохи уже полутруп.       А после начинается уже совсем иная история. Для Рок Ли, для меня, для блядской знакомой-незнакомой вселенной шиноби, наконец.       Осознав, что просто пялюсь в пространство где-то за спиной собеседницы, встряхнула головой, пробормотав вялые извинения. Цунаде понимающе хмыкнула, ловким ударом ноги подтолкнула поближе к постели табуретку, на которой тут же изящно умостилась, закинув ногу на ногу.       — Тогда, продолжим, — не вопрос, утверждение. Резким, приказным тоном, как она это умеет.       Оставалось смириться и покориться. Да и сама Ли на рискованное операционное вмешательство дала добро ещё до моего пришествия. Мне ли этот выбор оспаривать? Признаться, на её месте я бы поступила точно также.       Осмотр… смутил. В бытие самой собой я особо врачей посещать не любила, и дело тут не в недоверии к нашей медицине, просто не очень жаловала прикосновения чужих людей. Всегда нужен был настрой и чётко поставленная задача: я иду к доктору, доктору нужно меня полапать и залезть туда, куда я мало кого допускаю, чтобы больше не беспокоило и/или не болело. И нужно это в первую очередь мне, а не ему.       Цунаде никуда не лезла и даже не прикасалась. Водила над телом руками, окутанными малахитовым светом, и там, где проходило свечение, мелкие волоски вставали дыбом, кожу едва ощутимо покалывало и схватывало мурашками.       Чакра, да? Такая бытовая штука для этого мира, для меня же — воплощённая сказка. Нереальное реально. На тебе, выкуси.       Хотелось потрогать, но лежала смирно и просто следила за чужими манипуляциями. Осознавала и охуевала. В очередной раз. Горло сдавило, сердце колотилось как сумасшедшее.       — Не переживай так, — подмигнула мне женщина. — Это на тебя не похоже.       Ха, знала бы ты, красавица, насколько!       Свет чакры медленно угасал. Цунаде выдохнула, кивнула сама себе, а затем припечатала:       — Отлично. Утром покончим с этим. Готовься, Ли, — очередной, мать его, приказ. Аж в окно выйти захотелось.       Цунаде встала, маршем прошлась до двери, задержала руку у выключателя, но не нажала, оставив палату утопать в мягких сумерках.       — Выспись хорошенько, — прилетел добивающий, и я осталась одна.       Опустив голову, горько рассмеялась.       Молодец, Ли. Нахуевертила, а мне тут лечиться.       Молодец я. Умудрись же… Как в кино: очнулся — гипс. Опустим всякие «поскользнулся, упал».       Руки сами сжали покрывало, да так сильно, что пальцы заныли, а ткань затрещала. Попытки дышать ровно и проморгаться не помогали — слёзы, крупные и горячие, стекали по носу и падали на побелевшие костяшки и смятую ткань, моментально впитываясь.       Ах ты ж ёбушки…       Догнало-таки. Как мозги на место встали, пробил час эмоциональных терзаний.       Семья, дом, вся моя жизнь. Всё просто поделилось на ноль. Кто ты, сука, как ты посмел? Зачем тебе это? Почему я? Верни всё обратно…       Зло утерев рукой лицо, рухнула на подушку. Легла на левый бок, глядя на чернильные силуэты деревьев за окном. Ветер рванул тюль, и слёзы хлынули ручьём. Неприятно зудело правое плечо, жгло промеж лопаток.       Профессиональная паранойя и нервишки?       Что бы оно ни было, а отвлекало знатно.       Маялась я недолго — сдалась и перевернулась на другой бок, уперев взгляд в дверь. Кто-то там ходил, мелькая тенями в тончайшем просвете на полу. Рука более не зудела, но немного пекла. Возможно, расчесала. Надо бы с этим осторожнее, а то покойная бабуля моя на нервах себя хорошо так раздирала.       Мысли о семье неприятно дали под дых.       Мне не надо было терять, чтобы оценить. Я всегда ценила. Любила, дорожила.       Прижав руки к груди, тихо пожелала всем спокойных снов. Где бы они, серебряные мои, ни были.       Сон пришёл быстро. Неспокойный, дурной. Дважды за ночь я вскакивала, дыша как загнанная — то от странных образов, то от боли в костях. Зато под утро меня просто вырубило, погрузив в спасительную и такую привычную бездну, подарившую несколько часов покоя.              Медсестра была миниатюрной, чернявой, пухленькой и шустрой. По довольно тесной операционной она перемещалась маленьким смерчем, весьма ловко работая с инструментарием. Что-то накрыла марлей, что-то проверила, переложила на поднос и отнесла к стерилизатору — белому шкафу с таймером и синей ручкой, напоминающему старенькие холодильники. Когда прибор загудел, женщина моментально оказалась в противоположной от него стороне, извлекая из-под марли полуполный пятикубовый шприц.       Я следила за её движениями, не выпуская из поля зрения маленький нагрудный бэйджик. «Мико Нагихико» — чёткими, печатными знаками.       Заметив мой взгляд, Мико приблизилась, ободряюще похлопала по сгибу руки, моментально найдя вену, мазнула проспиртованой ваткой и сноровисто вогнала иглу.       Уколов я давно не боялась — месяц в изоляторе с вирусной желтухой под Рождество научил переносить и не такое. А мне тогда всего-то восемь годиков было. Что мне теперь, взрослой по сути тётке?       — Вот и умница, — похвалила Мико, когда я сама прижала ватку покрепче и согнула руку в локте. — Цунаде-сама скоро будет. Не сбегай.       Уши вспыхнули от смущения. Да блин, разок же вышло. То вообще аффект был.       Пообещав женщине быть паинькой, наконец-то осталась в помещении одна. Вероятно, анестезия местная — уж очень просто меня покинули, да и онемение схватывало только левую руку, постепенно переходя на плечи и грудь.       Перевела дух и, воровато оглянувшись, потянулась к лежавшей соблазнительно близко к столу папке. Формата А1, не меньше. На обложке имя пациента — Рок Ли. Возраст: 14 лет. Генин.       Итак, я могу не только говорить, но и читаю на местном языке, каким бы он в реальности ни был.       Стоило раскрыть скоросшиватель, на колени посыпались рентгенограммы. Едва удержала всё вместе — левая рука теряла не только чувствительность, но и силу. Вытянув один из снимков, рассмотрела его на свету.       С таким вообще живут? Как Ли справилась? Там же сплошные осколки. То, что Цунаде всё собрала не повод валить на поиски Саске.       Глупая девочка.       Да и я не лучше — дёру дала. Знала бы, сидела на попе ровно.       Ещё немного полистав документы, вернула всё на место. Как раз за пару минут до прихода Цунаде и её ассистентки.       Глаза женщины полыхали. С таким взглядом врага режут, а не жизни спасают.       А можно мне общий наркоз?