Молчаливые и согласные

Мы — гордость с бедностью совместна; Сегодня бог, а завтра прах; Сегодня льстит надежда лестна, А завтра: где ты, человек?

Солнце из-за моря встаёт лениво и поздно, но греет щедро, от души. Студёный гранит одноэтажного дома оно не прогреет даже в июльском зените, чего уж говорить о поздней весне. Май принёс в город на севере Англии долгожданное тепло и затяжные дожди с не утихающими по ночам грозами, но это утро, как ни странно, было тихим и безоблачным. Узкое высокое окошко с восточной стороны засветилось нежной бирюзой глазированного витража; на сводчатом потолке проявилась нечёткая фигура рыцаря с цветком вместо меча. Джэхён любил видеть его, как только открывал глаза, хоть в этом туманном городишке такое случалось редко. Мужчина потянулся на узкой кровати, уперся ладонями в холодную стену. Он спал под тремя одеялами - тоненьким ситцевым, неопрятного, но домашнего вида шерстяным и очень тёплым ватным. Отопления в доме не было, - профессия не позволяла, - а холод стоял здесь всё время, как и тишина. Не было в доме живности, - кошки или собаки, даже тараканов не было - а настенных часов здесь по традиции не висело. Привык Джэхён по утрам слышать только своё дыхание, приелось ему смаковать всякий шорох, оттого двигаться он стал не спеша, слушая. В маленькой спаленке, одной из трёх комнат в доме, эха не было совсем. Джэхён садился на кровати и видел свое отражение в старинном зеркале высокого дубового шкафа. Отражение было желтовато-красным, мутноватым - раньше в зеркало клали медь. В шкафу этом хранилось два костюма, два свитера и пара рубашек самого простого вида и кроя, но вещи были Джэхёну по размеру один в один, и он всегда выглядел хорошо. Умывшись и одевшись, не завтракая, Джэхён вышел на улицу. Совсем рядом с домом, отирая его северную сторону, росла древнего вида ива. Буйная завесь ветвей год от года редела, но дерево всё ещё держало в тени полдома. Мощные, будто закаменелые корни подняли старую брусчатую кладку дорожек, давно выйдя за низенькие бордюрчики круглой клумбы. Джэхён не собирался убирать дерево, он его очень любил; к тому же, польза от ивы была большая. Дом находился в низине, и весной, на таяние снега, ива очень выручает с лишней водой в подвале. Джэхён постоял на улице, вдохнул полной грудью - и пошел осматривать территорию. В три стороны от морга прямоугольниками был разбит могильник. В полукилометровом радиусе рябило от чёрного цвета гранитных плит; кое-где вид разбавлял снежный мрамор, местами пожелтевший; где-то между серых надгробий блестел смоляной диабаз. Джэхён пошёл на запад - в этой стороне была старейшая часть кладбища, здесь он бывать особенно любил. В старину не поднимали евреев на вилы, отчего приходилось отдельно копать новое кладбище за лесопосадкой; в старину люди с почтением относились к мёртвым и до последнего навещали могилы, пока сами в них не ложились. В конце концов, думал Джэхён, раньше умели ваять приличные памятники. Он обожал ухаживать за скорбным ангелом господина Клиффорда. Калёная медь за двести лет стала голубой, и всякий водный след на ней становился багряно-чёрным. Тело и поза и выражение лица двухметрового херувима - всё источало скорбь и печаль по усопшему. Молитвенно сомкнутые руки, поднятые над могилой, не опустятся ещё лет двести, наверное. Умели раньше хранить память, думал Джэхён. Здесь же были полуразрушенные статуи из ракушечника, сгнившие деревянные кресты, надгробные плиты с масонской символикой, могилы с оградами и без. Здесь всё было обжитым, понятным, родным. В этой же части кладбища лежал отец Джэхёна. Рядом с аккуратным чистеньким надгробием был пустой участок - Джэ придержал его для себя. Каждый раз, проходя мимо него, он с увеселением думал, как ловко воспользовался небольшой привилегией своей профессии. Восточная часть кладбища стремительно росла, оттаявшая земля так и просила копать новые ямы. В самом хвосте бесчисленных гранитных рядов дорожки совсем не заросли, а цветочный аромат венков стоял плотно, даже душно было. Джэхён ходил между молчаливых знакомцев с блокнотиком и записывал их немые просьбы. Опустевшая могила пятилетней Дороти просила какую-нибудь игрушку; старик Ричард Морвил намекал Джэ стереть пыль с надгробия; многодетная мать Анжели слёзно просила обновить краску на ограде, а заросший повиликой православный крест не хотел ничего, только тоскливо смотрел в сторону моря. Джэхён старался запомнить все прошения, чтобы купить нужные вещи в городе. Перед поездкой оставалось только заглянуть к Эльзе - девушка лежала в подвале на сохранении перед тем, как её заберут родственники для кремации. Дорогостоящая процедура была, увы, недоступна в старомодном домике Джэ. Он долго обходил кладбище, - солнце успело прилично подняться на небе, - а когда стал возвращаться домой, случилось маленькое происшествие. Перед Джэхёном на край могильной плиты, гаркнув, села чайка. Большая, прямо-таки жирная птица боком поглядела на застывшего Джэ и почесала клювом крыло. Джэхён боялся больших птиц и был сконфужен появлением чайки далеко от моря. Он не знал, что делать. Тем временем птица соскользнула с покатого края плиты и, взмахивая широкими крылами, стала перепрыгивать с места на место, пока не успокоилась на низеньком каменном надгробии не выше одного фута. Чайка села и стала ворочаться - грести перепончатыми лапами каменную крошку. Маленький чёрный глаз пялился на Джэ до тех пор, пока тот не обратил внимание на могилу. Он не мог сказать точно, что когда-либо видел её. Почему-то вспомнилось местное поверье о том, что далеко улетевшие от моря чайки на самом деле души умерших моряков, желавших вернуться домой и проститься с близкими. Птица поклевала камень, гаркнула на Джэхёна так, что он вздрогнул, и полетела восвояси. Треснутое надгробие привлекло внимание мужчины. Гравированная надпись поплыла, кое-где стёрлась. Были видны только имя и дата рождения. Джэхён присел на корточки, проследил пальцами надпись. Джон, 1883... Он не узнавал этого человека в своём кладбище. Он был поражён тем, что тридцать лет как минимум не видел этой могилы. Невозможно. Мог ли он забыть... В любом случае, решил Джэхён для себя, надо бы извиниться и починить плиту, поставить веночек. Мужчина сделал запись в блокноте и ушёл в дом собираться к поездке, но нехорошее предчувствие его не покинуло.

***

Городской рынок находился в двадцати минутах езды на машине. Скромное жалование распорядителя похорон не позволяло купить симпатичный зелёный Ford, имевшийся у Джэ, однако щедрые вознаграждения от семей усопших помогли ему накопить нужную сумму. Джэхён был готов дорого платить только в двух случаях - на улучшение своей работы и на просьбы людей, и в случае покупки машины он выложил свои многолетние сбережения и ни капли не пожалел. Мужчина расслабленно крутил руль и прогонял в голове оптимальный маршрут по городу. Он не особо любил подолгу бывать в людных местах. Его рассматривали как диковинное животное - бледный до белизны, сливается с цветом рубашки, на свету жилы вокруг глаз просвечивают... Нужно было купить краски, обновить запасы спирта, купить ниток на бычьих жилах, заглянуть в стол заказов за новым памятником. Джэхён прокрутил третий пункт в голове. Бычьи жилы... Надо бы купить чего-нибудь поесть. Он недолго ходил по лавкам - знал, куда ходить, и платил почти всегда без сдачи, уходил быстро, но без спешки. Люди при виде "мужчины, живущего на кладбище" вели себя тихо, но сплетен не вели - знали честную работу Джэ, хоть его редкие появления и холодный вид пробуждали воображение местных выдумщиц. В основном истории сочиняли женщины да девушки - когда Джэхён был в хорошем настроении, он поневоле становился обольстительным, и никак девичье воображение не может обойти этой редкой красоты и выразительно-чувственных рук. Хоть Джэ и не скупился на приобретения для своих знакомцев, к местным мастерам по изготовлению всякой кладбищенской приблуди он заглядывать не любил - люди там менялись каждые несколько лет. Консервативный Джэхён считал недопустимым занятие сакральным делом людьми без должного понимания работы, без поколенческого перенятия секретов и техники, как это было у него. Но мужчина всё равно зашёл в лавку и заказал новый памятник, ведь деваться было некуда, да и работы нынешних мастеров были сносные. Новую гранитную плиту обещали привезти на днях, благо адрес был всем известен. В такой погожий денёк Джэхён, что было для него необычным, решил остаться в городе чуть подольше и остановился на веранде в кафе выпить кофе. Только кофе - продукты он купил и поест дома, в тишине и спокойствии. Сейчас же можно понаблюдать за суматошным копошением незнакомцев вокруг. В маленьком городе все всё знают, но даже в таком тесном обществе памяти по умершим век недолог. Миленькая девчонка-официантка уже который круг наворачивала вокруг Джэхёнова столика. С четвёртого раза у неё хватило духу встать напротив и робко начать разговор. Джэхён осмотрел фигурку с головы до ног, намётанным глазом прикинул рост, подобрал сукно под цвет глаз... Ей подойдёт классический шестиугольный, из вяза. Хотя нет... его же поразила голландская болезнь... Ольха? Покрытый лаком гроб будет замечательно смотреться. Девушка лепечет всякие слова, а Джэ прячет улыбку профессионала в кружке кофе. Да, все-таки быть среди живых приятно. Все такие румяные, опрятные, прямо картинка на памятник - век помнить расцвет жизни человеческой. Джэхён вежливо ответил официантке, что если она хочет с ним встретиться, то может приходить на кладбище. Девушка ойкнула, чуть не выронив крепко прижатый к груди поднос, и быстро отошла от столика. Напротив веранды располагалась лавка, где делали искусственные венки - стеклянные, фарфоровые, восковые и всякого рода цветы. Ручная работа, кропотливая и дорогостоящая, большим спросом не пользовалась, но если она уже столько лет (с тех пор, как Джэхён вступил на свой пост) на плаву, значит, покупатели находятся. Джэ очень редко видел толстосумов, могущих купить, скажем, букет лилий за семьсот фунтов. В этот же раз он заметил высокого светловолосого юношу, прямой дорогой шедшего всю улицу до этой лавки. Его невероятная красота была сильно смазана опухшим от слёз лицом и явно помятым видом. Видимо, пареньку было, о ком скорбеть, подумал Джэ. Это похвально. Он мысленно пожелал юноше почувствовать скорбь о дорогом человеке всеми фибрами души, оставить часть себя на алтаре памяти, возвращаться к нему снова и снова. Ведь это единственный верный путь для нас как стяжателей наследия наших отцов. Вспоминая о наследии - в холодном подвале при параде томилась Эльза. Джэхён спохватился, нашёл взглядом ближайшие настенные часы - он успеет к приезду заказчиков, если отправится домой сейчас же.