Молчаливые и согласные

- Здравствуйте, мистер и миссис Голдейн... Да, всё готово... Нельзя переусердствовать в услужливости и весёлости в разговоре со скорбящими. Высокое чувство страдающей души легко обидеть тёплой улыбкой, выказывающей непонимание испытываемого страдания. Порой у Джэхёна сводило мышцы лица, так сильно он старался скрыть радость от вида горем убитых родственников. Он обожал видеть эту замечательную душевную работу, и от слёз вдовы, потерявшей молодую дочь, и безжизненно молчавшего жениха, потерявшего возможную любовь всей своей жизни, Джэхёново сердце пело, и он в который раз убеждался, что верно определил своё призвание. Носильщики - их звали Тэиль и Чону - вынесли Эльзу из морга и погрузили в катафалк. При виде покойницы ещё живые родственники так чудно становились похожими на отошедшую девушку - бледные и молчаливые, и только слёзы, непрестанно льющиеся из глаз, разделяли тех и других на ещё живых и уже преставившихся. Заказчики чаще всего не задерживались и быстро уезжали - никто не любил бывать на кладбище. Джэхён был этому рад, ведь находиться в обществе незнакомцев он мог сравнительно недолго. Теперь, в тишине и спокойствии, можно было заняться насущными делами. После длительного и методичного ухаживания за могилами обычно наставал обед, но сегодня Джэхён справился с делами очень скоро. В свободное время перед приёмом пищи мужчина занимался изучением практической анатомии или готовил новые участки для людей; земля наконец-то размёрзлась, стояла клёклая, душевно размягчённая весенними ливнями. Такую копать было одно удовольствие. В предвкушении хорошей физической работы и просто в хорошем настроении, Джэхён залихватски клал древко лопаты себе на плечо и, напевая легкий джазовый мотив, шёл обрабатывать новый участок земли. Но, уже выходя из дома, Джэ заметил подъезжающую к кладбищу машину. Мужчина не славился дальнозоркостью и сходу не мог понять, кто это. Зачем возвращаться семье Голдейн? Носильщики были наёмные, Эльзу здесь не хоронят. Сухой остаток её тела будет стоять где-нибудь над камином, пока маленькие загребущие ручонки чьей-нибудь внучки без уважения не опрокинут священный сосуд... По мере приближения Джэхён мог видеть больше. Жёлтого цвета Fiat с прицепом явно для перевозки людей осторожно, но оттого не менее неумело припарковался с торца морга. Джэхён в раздражении приставил лопату к стене, поправил рабочий кожух и пошёл встречать нового заказчика. В машине на месте водителя сидел тот самый парень, которого Джэ видел в городе. Он возился с ключами в зажигании, почему-то не мог открыть дверь и явно нервничал, будто находился не на своём месте и даже не в своей одежде. Джэхён приблизился к машине на полметровое расстояние и поздоровался. Занятый копошением парень вздрогнул, услышав приветствие, и поднял голову. Стекло опустилось, и на Джэхёна уставились огромные жёлтые, хищные глаза, обрамлённые невинным нежным личиком. Второй раз за день кто-то прямо и откровенно пялится на Джэхёна, только в этот раз юноша просто был в ступоре и не знал, как из него выйти. Они смотрели друг на друга, молчание затягивалось, и Джэхён ничего не предпринимал. Он впитывал черты лица незнакомца, смутно предчувствуя что-то. Наконец парень вышел из словесного обморока и довольно живо стал говорить. - З-здравствуйте! Меня зовут Пак Сэрим. Я искал Вас сегодня в городе... Юноша говорил и всё дергал дверь, никак не мог выйти. В жёлтой раме чуть скошенной вниз автомобильной дверцы он смотрелся комично. - У меня были ещё дела, поэтому я приехал так поздно, а не рано утром... Да что же это... Простите... Сэрим выдавил смущённую улыбку и стал дёргать отчаяннее. Русые с желтизной волосы падали ему на лицо, когда он наклонял голову, и легко поддавались ветру. Даже ворот льняной рубашки был желтоватым. Канарейка. - Разрешите, я попробую?.. - Джэхён сделал шаг к машине, встал вплотную и протянул руку к дверной ручке внутри салона. Сэрим от неожиданности издал тихий звук замешательства и слегка попятился. Мужчина прижал коленом дверь, чтобы она поднялась на место, и с силой потянул за ручку. Механизм сработал, и Сэрим поспешно вылез из автомобиля. - Спасибо!.. - Я вижу, Вы ко мне по делу. - Джэхён кивнул в сторону прицепа, убирая руку в карман и нащупывая платок, чтобы вытереть ладонь. Она ещё хранила тепло близкого живого тела и влажность от касания дверной ручки; Джэ, как мог, сдерживал неприязнь. Юноша поправил жилет симпатичного кремового костюма-тройки и заулыбался рассеянно, словно подзабыв, зачем приехал с человеком на кладбище. - Да! Я привёз Вам моего отца... - Оживлённый голос слово за словом ломался и под конец задрожал, словно парень вспомнил, что случилось, и нырнул обратно в пучину страданий. Так и было - на глазах почти сразу появились крупные бусины слёз, но Сэрим размашисто вытер их рукавом пиджака. Джэхён не заметил этого раньше, но рукав был мокрым до середины предплечья. Юноша опять замолчал, и Джэ понял, что пора брать всё в свои руки. Не знал он, что так буквально и выйдет. - Лестно, что вы направились именно ко мне. Что ж, давайте отнесём Вашего отца в дом. - Джэхён обогнул автомобиль и подошёл к прицепу, накрытому специальной крышкой и правильно изолированного. Видно было, что деньги на такие услуги водились. - Где носильщики? - Носильщики? - Сэрим, идущий следом, опять застопорился. - Я один приехал... - И сами возились с телом? - отступившее на минуту раздражение вернулось. Джэхён развязывал узлы довольно крепких канатов, протянутых через слои брезента, и старался сохранять спокойствие. - Нет... - Зачем же вы их отпустили, если до меня от центра полчаса езды? - Я... ехал сюда от предместья Лондона... - Откуда?! - От возмущения Джэ выронил канатные стяжки. - Вы ехали сюда как минимум ночь, чтобы упокоить отца? Зачем? Сэрим совсем растерялся, но заговорил громко: - Отец изъявил свою волю, и я повинуюсь ей. Поэтому делайте свою работу... пожалуйста. - Довольно воинственная в начале речь сдулась до нежного блеяния. В другой ситуации это позабавило бы, но сейчас, когда Джэ видел перспективу тащить на себе наверняка тяжёлое тело, это лишь подливало масла в огонь. - Ну что же, раз помощников у нас нет, придётся самим нести Вашего отца внутрь. Встаньте здесь, помогите мне... Джэхён наконец расправился с бесчисленной упаковкой и обнаружил накрытое чёрной тканью тело на - слава богу! - подложке из деревянных листов. Для ещё более удобной транспортировки тело повязали вокруг верёвками, и человек больше походил на забитую коровью тушу, чем на достойное послесловие. Джэхён хотел уже разразиться парочкой нелестных выражений, но, сделав шумный вдох и резко выдохнув, взял себя в руки и развязал эти дурацкие узлы. Сэрим, увидев тело, побледнел и отошёл в сторону, прицепив руки к лацканам пиджака. - Что же Вы стоите, господин Пак? Помогите мне. - Я...я...я не могу... Я не буду... - Он для убедительности помотал головой, не делая больше никаких движений. - Я не хочу... - Предлагаете мне горбатиться самому? - Вы же г-гробовщик... - Я распорядитель похорон. Прошу, возьмите себя в руки, Сэрим. Вы видите, что этот человек больше меня? Вместе сможем донести. Здесь пройти двадцать метров от силы... Юноша не двигался с места. Нижняя губа задёргалась, глаза прицепились к чёрному сукну на неподвижном теле. Джэхён от злости вцепился в бортик прицепа и процедил: - Не бойтесь, он больше на вас не накричит и не закроет в комнате до вечера, если вы не выучили уроки. - Юноша странно дёрнул головой и вконец посерел. Он граничил с обморочным состоянием, и только страх да суровый голос Джэ держали его в сознании. - Идите сюда и возьмите носилки! С третьего раза он повиновался; ломаной походкой подошёл и взялся двумя руками за край подложки. Дрожь гуляла по его телу, парня штормило, но Джэхён не думал о нём - он пытался посчитать оставшееся время. Человек без должного внимания лежал как минимум одну ночь, скорее всего, уже поверхностно консервирован, возможно бальзамирован, иначе такую длительную поездку в тепле и без воздуха не осилил бы. Даже не пахнет... Да, определённо бальзамировали. И без меня. Жаль. - Я пойду вперёд, двигайтесь со мной шаг в шаг. Джэхён держал головную часть носилок и вёл к дому. Но не успели они вывернуть из-за угла ко входу, как Сэрим обо что-то споткнулся и полетел лицом прямо в тело. Он упал, чуть не свалив Джэхёна, и, почувствовав мягкое и холодное сквозь пропитавшуюся эфирным маслом ткань, закричал, в испуге отполз от тела метров на семь. Джэхён, чья злость уже шла через край, не сдержался и повысил голос: - Да сколько можно уже?! - Он обернулся на Сэрима, бережно кладя носилки на сочную зелёную траву. В воздухе стоял запах розового масла. Юноша упал на спину, сердце его колотилось. Он переживал маленькую паническую атаку. Хотелось встать и убежать отсюда так далеко, как получится, но тело разом ослабело, и Сэрим мог только тяжело отползать назад. Напуганный ребёнок. Мне тебя не жаль... Джэхён опустил взгляд на тело и обмер сам. Ткань сползла по плечи, теперь можно было видеть лицо, которое Джэ узнал сразу, с полувзгляда. - Джон... Короткий ёжик волос, седина на висках, блаженное выражение лица и совершенная красота. Джэхёна пронзила тысяча воспоминаний сразу - и он опустился на колени, сжимая в руках сукно. Что ты здесь делаешь? Что с тобой было? Почему не сообщил? Когда успел?.. Мертвенная бледность, проступающая через явно не туристический загар, была не к лицу этому когда-то живому и близкому человеку. Вместе с рассматриванием старого знакомого появился целый рой вопросов, и Джэхён, не веря самому себе, пожалел о том, что ему не могут ответить. Хотя, спохватился Джэ, бережно прикрывая тело, можно кое-что узнать у сыночка. Парень к тому времени представлял собой дрожащий комочек, источающий слёзы. - Сэрим, - позвал он осторожно, даже нежно, - Сэрим-и. Из комочка показались глаза. Уже лучше. - Смотри на меня, только на меня. Всё ведь хорошо, ну? Ничего страшного не случилось. Мы почти дошли до дома. Ты ведь сам знаешь, что дела надо заканчивать, тебя этому папа наверняка учил. Покажешь мне, какой ты хороший сын? Парень утёрся рукавом и кивнул, вставая. - Хорошо. Молодец. Берись за ручки... не бойся. Смотри на меня. Дыши. Умница. Джэхён теперь шёл спиной вперёд, чтобы не терять из виду Сэрима. Они двигались медленно и дошли без происшествий; тело в просторных сенях было тут же погружено на металлическую каталку, поставленную на рельсы. Они уходили в подвал. Джэхён увёз тело в холодильник и тут же вернулся. Сэрим стоял, спрятав руку в рукав, и смотрел вникуда. - Пускай полежит в прохладе, отдохнёт с дороги... - Джэхён легонько улыбнулся, посчитав шутку удачной, но на Сэриме лица не было. Нужно было срочно располагать парня к себе, а от подобного Джэ успел порядком отвыкнуть. - Уже давно обеденное время. Не хотите со мной потрапезничать?

***

Как ни странно, это сработало. Сэрим послушно зашёл в дом, на кухню, сел за стол. Джэхён поставил довоенного вида чугунный чайник на газовую плиту, запоздало вспоминая о том, что у него всего один набор приборов. Даже кружка одна. Удивительно, что стульев было больше одного. Чертыхаясь про себя, Джэ со второго раза зажёг спичку для газовой лампы, извинился перед сидящим в прострации юношей и ушёл искать старый отцовский сервиз, за ненадобностью отошедший на склад в подвале. Небольшой покатый туннель с каменным полом и утопленными в него рельсами гулко отбивал звуки шагов. Света не было - электричество к моргу не притянули, а Джэхён до сих пор не побеспокоился об этом. Ему хватало газовых ламп. Небольшая квадратная комната, обложенная кафелем, встретила его холодом и запахом роз. Под стенкой стояли алюминиевые столы, рядом были ванна и раковина. Налево уходила обитая металлическим листом деревянная дверь. А прямо посередине лежал он. Джэхён очень хотел коснуться, посмотреть, но не мог сделать этого сейчас. Мужчина понимал, что теперь у них вместе будет время, чтобы во всём разобраться, и нужно было сделать лишь небольшое вложение, чтобы легче получить ответы. Джэхён не стал задерживаться в мастерской и сразу завернул в кладовую. Здесь висели прорезиненые комбинезоны, сменная рабочая одежда, стояли бутыли медицинского спирта, копились старые газеты. Джэ собирал их без всякой практической цели, только потому, что это тоже память о ком-то. Как раз за трухлявой связкой Daily Workers нашёлся ящик с замечательным китайским сервизом. Джэхён не стал тащить всё - взял три тарелки, набрал приборов и всего две замечательных белоснежных чашечки. Можно было взять всего по одному - только Сэриму, - но тогда они ели бы из разных наборов, а Джэ не любил асимметрию на столе. Чайник визжал. Сэрим как сидел на краю стула, так и остался. Джэхён аккуратно обошел его с посудой в руках, осторожно заглянул в пустые глаза. - Спасибо за ожидание. - Он снял чайник с плиты и начал мыть принесённые кружки и тарелки. - Так давно не принимал гостей, забыл уже... Кухня была самой маленькой комнатой в доме, большую часть пространства занимал стол из того же гарнитура, что и шкаф в спальне. Он не был застелен скатертью - предыдущая рассыпалась в хлопья, а достойной замены Джэ не нашел. Лак на столешнице ещё держался, но на резных ножках давно облупился. - Замечательная погода сегодня, не находите? Джэхён говорил чуть громче через шум воды. - Здесь, возле моря, редко бывает безмятежно и солнечно. Обычно всё туманы клубятся да ветер покоя не даёт... Интересно, в Лондоне точно так же? Ему не ответили. Джэхён напрягся, хоть и не чувствовал взгляда в спину. Оглянулся через плечо - Сэрим не реагировал. Мужчина покачал головой, легонько дрогнули его брови - вклад окажется весомым. Джэ полез рукой в навесной шкафчик и вслепую нашел склянку с настойкой пустырника, успокоить нервы себе и ребёнку. Он ещё раз посмотрел на юношу. - Сколько Вам лет, Сэрим? Этот вопрос часто слышат молодые люди - на приеме документов в университете, на призывной комиссии, на улице красных фонарей, когда решают, что ты слишком юн... На знакомый вопрос Сэрим ответил автоматически: - Двадцать один год. - Хорошо. В чай ушли остатки бренди. Джэ поставил на стол купленную утром снедь: выпечку, вяленую вишню, горсть карамельных конфет, рассчитывая на то, что сейчас у Сэрима нет аппетита на более серьёзную трапезу. - Приятного. - Джэ со стуком поставил стакан перед парнем. - Надеюсь, Вам нравятся горячие напитки. - Спасибо. - Сэрим взял двумя руками стакан, приблизил к нему лицо и подул, вытянув губы трубочкой. Белый дымок полетел в сторону Джэ. - Вы проделали долгий путь. Сэрим медленно пил чай. Джэхёну не хотелось есть, ему нужна была информация и как можно скорее. - Не против, если я начну задавать вопросы? - Зачем? - Чтобы лучше устроить церемонию похорон. Большая часть из них будет строго профессионального характера. Вы готовы? Сэрим сгорбился над столом, спрятал лицо за стаканом. Джэхён ещё на улице заметил, что он высокого роста. - Мне придётся задать ряд неприятных вопросов, господин Пак. Хотя... - Джэ вдруг вспомнил о своей догадке. - Может, предыдущий мастер оставил мне какие-нибудь заметки. Он ничего не передавал? Сэрим на секунду ожил, детским неуклюжим движением вынул из кармана пиджака прямоугольник медицинского отчёта. - Благодарю. Джэхён развернул лист. Джон Со, мужчина, 42 года Причина смерти: остановка сердца Мужчина болел хроническим нефритом, давшим осложнения на сердце. Спокойным нравом и крепкими нервами не отличался, болезнь протекала остро. Умирал в муках. Проведено полное бальзамирование тела, органы, за исключением почек, не были удалены, трепанация черепа не проводилась. Нитки для шва шёлковые. Бальзамический раствор: формалин со спиртом в пропорции один к одному в количестве 7 литров. Тело не омыто. Натёрто в открытых местах розовым эфиром. Процедуру проводил: Лайналл Стэфенсон. Спасибо, что пользуетесь услугами "Некрополиса"! Джэ понравилось видеть знакомую фамилию - в "Анатомическом вестнике" ещё при его отце ведущим патологоанатамом был Дэвид Стэфенсон, теперь же в крупнейшем похоронном бюро страны работает сын. Ровный почерк был приятен. Хорошо, что именно он работал с Джоном. Джэхён свернул лист и положил в карман брюк. - У вас разные фамилии. - Папа решил дать мне фамилию матери. Джэхён несколько смутился - Сэрим, похоже, был внебрачным ребёнком. - Она приедет на похороны? - Я никогда не видел её. Умерла? Отказалась? Скорее всего, Джон просто забрал ребёнка себе. Зная его характер... - Простите. Сэрим стал отвечать ясно и довольно быстро; пустырник не подвёл. - Сколько он лежал перед отъездом? Вы говорили, что ехали сюда ночь... -...после смерти я почти сразу отвёз папу в бюро, той же ночью поехал сюда. Он... не больше двух суток. - Вы не соблюдаете традиций? - Простите? - Христианские традиции предполагают, что усопший будет лежать в главной комнате дома день или три. Сэрим удивился и немного смутился. - Я верующий. Папа тоже был, после войны... Перестал. И мне по-всякому запрещал веру проявлять. - Ясно. - Так холодно. Джэхён не понял, о чём идёт речь. Оскорблённый, он хотел ответить Сэриму жёстко, как хотел с самой их встречи, но, увидя опухшее белое лицо, передумал. - Да, здесь температура почти всегда не поднимается выше двенадцати с половиной градусов. Раньше строили с умом и надолго - дом стоит с восемнадцатого века, представьте. - У Вас очень вкусный чай. Никогда такого не пробовал. - Так Джон не был женат? - Я узнал об этом в пятнадцать лет. Он развёлся до моего рождения. - Джон ведь воевал? - Да. Морпехом. Дальше наших вод не ходил, но выслужился до капрала, по медицинскому заключению ушёл в запас. У него была травма позвоночника, было очень тяжело ходить. Но он ходил. Даже бегал. - Сколько Вам было лет, когда началась война? - Десять. Джэхён крепко задумался о том, что надоумило человека с высшим образованием идти воевать на судно. Пользуясь деньгами или связями, Джон мог эвакуироваться далеко и дальше - в США, в Канаду, и забрать с собой ребёнка. Должно быть, оставались важные дела в Англии. С каких пор он стал таким принципиальным?.. Сэриму было неудобно сидеть в тишине с малознакомым человеком. Чтобы как-то приободрить себя и сгладить атмосферу, он старался производить шум: перекладывал ногу на ногу, постукивал каблуком туфли о кафель, царапал ногтем столешницу. - Мне так плохо, господин Чон. - Соболезную Вашей утрате. - Я не знаю, что мне делать. Я никогда не знал, что вокруг меня происходит. Что я должен сделать с нашим имением? Как я могу оставить дом и рабочих и уехать обратно учиться? Академический отпуск скоро кончится, а я всё ещё не знаю, как мне быть. Всё так плохо... Это не мужчина, а ребёнок, запертый в теле юноши ростом шести футов. Чтобы я распускал сопли после смерти отца? У меня был готов за полгода заказной гроб и церемония! Джэхён внезапно улыбнулся - тепло, по-дружески мигнул сжавшемуся на стуле Сэриму: - Давайте выпьем. За знакомство. У меня давно пылится целый ящик алкоголя из Манчестера, откроем одну... - Мужчина принялся искать что-нибудь алкогольное на кухне. Он припоминал, что где-то должна была остаться какая-то бутылка. - Что Вы, я не пью! Отец не велел! Да что ты говоришь. - Я уважаю Вашу преданность отцу, но Вы ведь не хотите отказать мне в ущерб нашей дружбе? Джэхён загремел пустыми тарами в нижнем шкафчике, отыскал пыльную бутылку с мутным содержимым. Один бог знал, что это было и когда попало в эту кухню; Джэ очень надеялся, что хмель из бутыли никуда не делся. - Глядите, какая замечательная серия! - Он поставил "Jersey's" на стол и уже собирался сесть сам, но остановил его голос Сэрима. Парень сидел прямо, кончик его носа слегка покраснел, выглядел он забитым и уставшим, но твёрдый хищнический взгляд в момент смывал детское очарование. - Простите, но мы не друзья. Джэхён с некоторой задержкой закончил движение и улыбнулся так, как когда-то Джону. - Ничто не мешает нам это исправить.

***

Он так предсказуемо опьянел с первой склянки. Растёкся по столу, захныкал; Джэхён предложил перейти в спальню - второе тело за день он таскать был не намерен. Теперь они сидели на кровати, облокачиваясь спинами о холодную стену. Сэрим изливал душу, Джэхён молча прихлёбывал из бутылки. -...я его так любил, мне было тяжело с ним, после войны совсем переменился... Мы с нянечкой жили на то, что он присылал, он заботился обо мне, но он так ожесточился... Папа... папо-очка-а... - Сэрим не мог выдержать больше двух предложений без слёзного завывания. Размазывая всё по лицу и растирая его до красноты, Сэрим походил на потерянное дитя. И мамочка не заберёт его из лап нерадивого полицейского в отделении... Какая жалость. - Он был таким хорошим до призыва! Добрым, улыбался без всякого умысла, только грустный был, когда получал письма. Мне всегда казалось, что он кого-то ждал, но время шло, ничего не происходило... И когда война случилась, он пошёл без колебаний, оставив меня на попечение миссис Джеймс. - Вам, должно быть, было очень трудно. Джэхён лениво разглядывал свечную люстру под потолком. Взгляд прослеживал эдак двухсотый круг по диаметру кованого кольца, но цикл оборвался - Сэрим привалился к Джэхёну с крепким объятием вокруг талии. - Знаете, чего я до сих пор не понимаю? - Довольно отчётливая реплика, сказанная куда-то в район печени, внезапно послала мурашки по телу. Джэхён не знал, куда деть руки; он неуклюже положил ладонь на сморщенный пиджак и легонько похлопал Сэрима по спине. - Чего же? - Почему папа захотел быть похороненным именно здесь. И всё же, сколько слабости ты бы ни проявил, ты так похож на него. - Мне тоже это интересно, Сэрим-и. У него были близкие товарищи? Кто-нибудь по службе? Девушки? Женщины? Мужчины? Мальчики? Ответ куда-то в солнышко, тепло и опять мурашки: - С войны все или разъехались по санаториям или поумирали, женщин он в дом не водил... Был только доктор, его пытавшийся лечить. Такой смешной. Раза в два меньше папы, а всё пытался утащить его в больницу... Кольцо Сэримовых рук всё ещё крепко держало Джэхёна. - Доктор, наверное, старичок консервативных нравов? - Ладонь стала производить поглаживающие движения. Джэхён удивился сам себе. - Нет, господину Киму не было тридцати лет. Он активно завлекал меня на медицинский факультет университета, в котором сам учился, и папа одобрил. Я поступил. - Почему же ты сегодня так испугался, Сэрим-и? Это станет твоим призванием. Рёв, прекратившийся на некоторое время, стал приглушённо звучать из-под Джэхёнова бока. - Мы как дошли до анатомического практикума, так я и не смог... Акаде-ем взя-ал... Не могу на мёртвых смотре-еть... - А мне бывает легче с усопшими, чем с ходячими и говорящими. - Как же вы можете? - жёлтая макушка поднялась ближе к плечу Джэхёна, заплаканные ястребиные глаза сверкнули невиданной красотой. - Прислуживать смерти... невыносимо. - Смерти? Ты думаешь, на кладбище царствует смерть? Короткий кивок и взмах пушистой жёлтой чёлки. Джэхён даже усмехнулся - какой же всё-таки... Неразумный. - Смерть ко мне не захаживает. Зачем ей быть там, где не над кем махать косой? Смерть обитает в больницах, в бедных кварталах, в богатых кварталах, истинно процветает, когда наступает война... Здесь смерти места нет. Здесь царство другого рода. Джэхён замолчал, силясь верно подобрать слово. Сэрим внимательно смотрел на него - впервые за этот день парень видел его живое выражение лица. - Забвения. Здесь я борюсь с несовершенством человеческой памяти, с изъянами человеческих душ, Сэрим. Не скрою, иногда приходится тяжело. Буквально. Он улыбнулся чуть шире, ожидая, что Сэрим оценит шутку, но тот снова спрятал лицо в складках чужой рубашки. Джэхён зло отхлебнул бренди. - И всё-таки я не могу справиться с ощущением того, что делаю что-то противоестественное... - Уверяю тебя, забота о людях - высшая добродетель. - Но ведь трупы это не люди... - Отнюдь. Так уж сложилось, что человеком принято величать симбиоз тела и души. Первое без второго, как ты сказал, считается трупом, второе без первого - призраком. Я же считаю иначе. Сэрим заёрзал лицом по Джэхёнову боку - наверное, нос зачесался. - И-и как Вы считаете? - Человек сколько угодно им остаётся даже тогда, когда две эти субстанции разделяются. Более того, я думаю, что в... трупе человечности больше, чем в этой самой душе. В загробный мир можно верить, но узреть его нельзя. Я привык полагаться на то, что проверено, потому усопшие для меня почти те же люди, что ты да я. - И всё же мёртвых любить невозможно. Оттого они, наверное, для меня не люди. Насколько нежной должна быть душа, чтобы воспринимать простые истины подобным образом? - Ты, я вижу, перестал любить отца через два дня после кончины. - Не перестал, но чувствую, что без него любовь вся перейдёт в боль, и я не буду желать ничего больше, кроме как избавления от этой боли. - С таким ходом мыслей я, Сэрим, и борюсь. Сэрим помолчал, поёрзал, шмыгнул носом. Джэхён решил отставить бутылку - блаженное ощущение в голове начинало овладевать и другими частями тела, пора было остановиться. - Я не понял. Джэ засмеялся - вибрации звука внутри его тела перешли на Сэрима, и у того волосы на загривке встали дыбом. - Страдания, что ты чувствуешь, вытягивают из тебя те заскорузлые грехи, которые не смоет ни одно покаяние. Только безграничная скорбь способна очистить душу от каждодневного греха, только горечь по утерянному заставит ценить утерянное. Страдание облагораживает тебя, страдание же заставляет тебя помнить об отце. А пока ты помнишь - он живёт, до тех пор, пока ты не забыл о нём, он остаётся человеком. Люди связаны друг с другом гораздо большим, чем кровью или сердечным союзом. - Памятью? - Личико опять явилось перед Джэхёном. Краснота уже спала, персиковый цвет кожи замечательно смотрелся в послеобеденном свете. - Мы связаны друг с другом памятью? Нельзя не ответить на это улыбкой. - Да, Сэрим-и. Память - самая сильная и вечная вещь, что у нас есть. - Как красиво Вы такие вещи описали... - Они такие и есть. Даже когда не можешь больше сливать текущую с тела чёрно-зелёную кровь, даже когда задыхаешься от трупного газа, даже когда вся человеческая оболочка разваливается в твоих руках, человек этот прекрасен, потому что о нём захотели помнить. Закатное солнце засветило лучом прямо в глаза Джэхёну и на миг ослепило его; он резко повернул голову, словно ему дали пощёчину. Рыцарь с розой... - Боже мой, я совсем забыл про время! Тебе пора ехать! Сэрим наконец отстранился от Джэ, сонно потёр глаза. - Куда ехать? - В отель, где ты остановился. Ты пьян, но я могу тебя отвезти... наверное. В помятом костюме и выбившейся рубашке и особенно с закрытыми глазами Сэрим выглядел домашним, приручённым. - Я нигде не брал номер, и как только узнал, где Вас найти, сразу сюда поехал. Или... - Он резко открыл глаза, будто всё это время следил за Джэ даже со смеженными веками, - Вы не хотите меня здесь видеть? Вторую кровать я точно не найду. Она и не потребуется, но ведь... На моей постели... Джэхён слабо улыбнулся, потрепал парня по плечу, заставив его заулыбаться тоже. - Нет, ничего. Завтра поедешь. Ложись. - Мягкая рука легонько надавила, заставляя Сэрима лечь прямо так, в одежде. Сэрим легко повиновался ведущей руке; он уже засыпал. - Спасибо Вам большое, Джэхён... Парень сложил руки под подушку, забормотал молитву, да так и уснул с "Отче Наш" на губах. Джэ прикрыл его одеялом. Чудной. Часть пиджака свисала с кровати, и Джэхён хотел её так и оставить, но заметил жёлтый лист бумаги во внутреннем кармане. Мужчина взял листок, проверил, нет ли в кармане ещё чего, и вышел из комнаты. То был вырезанный из ежедневника лист со всего тремя словами: "Чон Джэхён, Уоррингтон". Написано с большим нажимом, но рука, должно быть, дрожала, а буквы вытягивались, словно писали лёжа. Почему так поздно? Чего ты ждал? Гордость свою усмирял? Исполненный предвкушения и восторга, Джэхён решил разобраться с запиской позже. Сейчас он спускался в подвал, чтобы наконец-то провести время наедине с Джоном.