Молчаливые и согласные

От кафеля гулко отбивалось дыхание. Чиркнула спичка; ярко всполыхнул огонь в лампе, поставленной рядом на стол. Джэхён приволок стул с кухни. В мастерской их никогда не было - чем быстрее выполнится работа здесь, тем скорее усопший соединится с землёй, да и полтора градуса тепла подстёгивали работать быстро, но Джэхён не был уверен, что будет твёрдо стоять на ногах. - Прости, что явился неглиже. Пытался разговорить твоего сынка, да получил только смуту на сердце. С доктором? Как быстро обмельчали твои вкусы, Джон. Я надеялся хотя бы на сослуживца. И ни слова мне, ни весточки. Может, ждал от меня? Джэхён грузно опустился на стул по правую руку от тела, оперся локтем о бортик. Ответа ожидаемо не последовало. - Ты мне даже не сказал, куда уезжаешь. Бросил меня, как глупую девочку, потерявшей с тобой девственность. Ха... Никто не ценит сегодня его юмор. Джэхён нахмурился, поджал губы: пора бы начинать работать, а не жаловаться на жизнь. Мужчина аккуратно снял материю с тела и бросил на пол. Перед ним лежал в расслабленной позе, одетый в военный мундир, безмятежно смеживший веки старый знакомый, с которым они пробыли вместе почти восемь лет. Кроме загара и седых волос время, казалось, не тронуло этого человека. Джэхён разглядывал его молча, изредка наклоняя голову. Газовая лампа отбрасывала нуарные тени на синее лицо, играла с фигурой на стене. - Ты будто и не менялся вовсе, Джонни. - Мужчина одной рукой стал расстёгивать пуговицы, другой - шарить по чужим карманам. А фуражку твой сынок, видимо, забыл. Во внутреннем кармане пиджака обнаружился револьвер Webley. Джэхён рассмотрел его поближе к свету - табельный, не наградной. Проверил - заряженный. - Боже мой, Джон... Что за варварство. - Мужчина вытряс патроны и брезгливо отложил оружие. - Скажи ещё, что ты постоянно с ним ходил. Неудивительно, отчего Сэрим стал таким затравленным. Джэхён стал его раздевать. Туфли, носки, пиджак. Чистота и аккуратность были у них с Джоном общей чертой, хоть того же нельзя было сказать о мировоззрении. В кармане рубашки нашёлся обвязанный ниткой золотой крестик - от Сэрима Джэ знал, что Джону незачем было его носить, но он держал предмет при себе. Подарок? Больновато. Когда дело дошло до брюк, Джэхён отчего-то смутился. Засмеялся. - А ведь ты любил, когда я сам лез тебе в штаны. Всё сложилось так, как тебе нравится, Джон. Под одеждой обнаружилось большое количество шрамов. На пояснице было два аккуратных шва - Джэхён пригляделся к ним, ревностно оценивая работу. Было не придраться. Ладони и шея Джона поблёскивали от масла; выбор роз - единственное, чего Джэ не одобрил. - Пора помыть тебя. Джэ открыл воду. Шум приглушил собственный поток мыслей. Не хотелось признавать, что у Джона был кто-то, ради кого он был готов терпеть компромиссы. А ведь этот кто-то был. - Зачем же ты бросил меня? - Джэ поднял тело на руки, как ребёнка. Голова Джона безвольно откинулась назад, рот приоткрылся, словно он силился сказать что-то в своё оправдание, но Джэхёну это уже не было нужно. - Я думал, ты постыдился порока, ан нет... Всё тот же грешник. Он погрузил тело в ванную и опустился на колени для удобства. Медленно закатывая рукава, он смотрел, как в глубине посудины набирается вода, в тени будто совершенно чёрная. Джэхён опустил руку в воду. Тень его фигуры накрывала тело Джона. - Я долго думал, почему ты мог бросить меня. - Мокрая ладонь ласково прошлась по впалым щекам, легла на идеальной формы губы. - Оказалось, что ты уехал к какой-то женщине, залетевшей от тебя. - Рука внезапно сжалась, скомкала кожу лица в крепкие складки. - Жениться, небось, хотел, да что-то передумал. Джэ отпустил его, голова Джона дёрнулась и упала на грудь. Работать оказалось чуть легче, когда мужчина не видел его лица. Джэхён никогда не думал, что такое привычное занятие будет вызывать в нём столько эмоций. Казалось, все чувства у него умерли тогда, когда связь их оборвалась; сейчас же воспоминания жгут по тем же старым местам. - Почему ко мне не вернулся? Решил, что неправильно? Решил, что я не могу двигаться вперёд? А под конец жизни захотелось тепла, и упал в руки первому попавшемуся. Сэрим, оказывается, достойный сын своего отца. Обычная губка показалось слишком жёсткой для этого тела - она оставляла непритязательные следы на разукрашенной поднятыми венами коже. Джэхён в раздражении отбросил губку и стал мыть Джона руками. Вода периодически лилась через бортик и расплёскивалась на полу, но его это не волновало. И всё же, раз ты вспомнил обо мне на смертном одре, значит, думал обо мне всё это время. По крайней мере, я надеюсь на это. - Зачем же ты привёз ко мне своего сына? На кой хочешь лечь в землю именно здесь? Тело на ощупь было мягче, гораздо мягче, чем помнил Джэхён. - Ты не мог бросить своего сына без наития или меня без подсказок, ты должен был что-то оставить. Джэхён приготовил щёточку дли чистки ногтей, но у Джона они были безукоризненно чистыми. Он был весь расслабленно-податлив, будто умер не в агонии, а во сне. Может, этот докторёнок подарил тебе лёгкую смерть? Дал тебе какую-нибудь замечательную таблетку, которую ты с радостью принял, зная, что уже всё устроил после кончины? - Знаешь, Джонни, одно меня радует. - Джэхён приготовился доставать тело из воды, встал и чуть не поскользнулся. - То, что ты оставил и этого докторишку позади, лишь бы избавить себя от боли, и всё-таки вспомнил обо мне. Вода стекала с тела склизкая, медленно тянулась в водосток вместе с подтёками крови. Мужчина уложил Джона обратно на стол, чтобы с него стекло лишнее. Джэхён плохо управлял замёрзшими пальцами рук и не чувствовал коленей в намокших брюках, но в голове он чувствовал горячее, судорожное месиво мыслей. - Ты чего от меня хочешь, Джонни? - склонившись над посиневшим лицом, Джэ пальцем оттянул ледяное левое веко. С длинных ресниц сорвалось пару капель, в закатившемся до самых мышц глазу стояла вода. Живые красные губы стали шептать у самого уха. - За то, что мной так пренебрёг, я не буду жалеть того, что ты оставил за собой. Я так много лет был примерным могильщиком, могу позволить себе небольшую слабость за такую же плату. Джэхён напялил на себя парадный пиджак, чтобы побыстрее согреться, - противно звякнул рядок медалей, неуютно было чувствовать пустоту в плечах, но лучше это, чем ничего, - и, забрав с собой свет, пошёл наверх, искать ответы.

***

С лампой можно было разбудить Сэрима, но Джэхён об этом не беспокоился. Он стремительной походкой зашёл в спальню и сходу пнул пустую бутылку - малыш добрался до неё и выхлестал, как миленький. Джэ залез на кровать, откинул одеяло и стал шарить по карманам Сэримовых брюк, лапать его в районе рубашки, ища любые предметы. В кармане сразу попались ключи от машины; Сэрим, спящий пьяным сном, внезапно замычал, куда-то сам полез руками. - Лежи смирно!.. - Джэхён, что Вы... - Горячие загребущие руки полезли расстёгивать пуговицы, трогать голую кожу. - Вы мне тоже нравитесь, но зачем так рано... Джэхёна окатило кипятком стыда и злости, он толкнул приподнявшегося Сэрима в грудь, гаркнул: - Спи! - И, подобрав лампу, выбежал на улицу. - Весь в отца, весь... Чёртова семейка. Поискать что-нибудь в машине оставалось последней опцией. Фиат даже оказался незакрытым, ключи не потребовались. Джэхён первым делом полез почему-то на заднее сидение - обнаружил недостающую Джоновой форме фуражку, какие-то мелочи, деньги, дорогущий венок из цветного стекла... ничего содержательного. Мужчина надел фуражку, чтобы не забыть её, и пересел на водительское место. С самого начала Джэ догадался, что Сэрим поехал на отцовской машине; здесь точно должно было быть что-то, о чём мог не знать даже этот назойливый парень. Джэхён вывернул наружу бардачок с кучей сигарет и окурков, осмотрел все щели и выемки водительского места, но не нашёл ничего нужного. Наконец, он догадался просунуть руку и пошарить под сиденьем. К нижней крышке был закреплён ежедневник, из которого был вырезан тот листок, что был у Сэрима. Джэхён подтащил к себе лампу, раскрыл пухлую залитую кофе книжку и стал читать где-то с середины. Она была расчерчена по дням, но Джон вёл записи, не обращая внимания на указанные даты. Джэхён нервно листал страницы до более-менее свежих записей. Наконец, нашёл нужную отправную точку. Вчера узнал у одного симпатичного доктора, что имею больные почки. Я и без этого смазливого дурачка знал - штурм по ледяной воде Ирландского моря никому долго жить не прикажет. Попросил его, как человека, выписать обезболивающее посильнее, денег присунул, а он отказывается. Точно дурак. Пришёл к нему ещё раз, спросить, какое лечение. Сказал, в больницу ложиться надо. Я в отказ. На кой нужны мне эти близорукие старики, могущие свести меня в могилу раньше виски и сигарет? Хотел прикрикнуть на него, как во взводе обычно делал, но господин Ким выглядел таким обеспокоенным, не стал. Пожалел. Джэхён недовольно перелистнул с десяток страниц, не желая читать о начале связи между этими двумя. Напряжённый взгляд выловил из глубины строчек фразу "у Донёна большой рот", стало тошно. Это не то, что было ему нужно, совсем нет... Сэрима нужно пристроить поскорее. Этот дурак шляется где ни попадя... Не то. Опять ездили домой к Донёну Не то! Недавно стало совсем невыносимо, вконец лёг в кровать. Нет! Давно хотел попробовать опиаты. Не знаю, что бы я делал без Донёна. - Когда ты наконец ответишь мне, чего ты хочешь!? - Джэхён в ярости отбросил книжку на соседнее сиденье и стукнул руками по рулю. Клаксон жалобно взвизгнул, и Джэхён ударил ещё раз, уже намеренно. После вороха тяжёлых воспоминаний Джэхён вернулся к чтению и нашёл-таки то, что искал. Истёртая последняя страница, сплошь с помарками и кляксами. Протолкнув вязкую слюну в пересохшее горло, Джэхён начал читать свой приговор. После третьего приступа я наконец поверил в то, что умираю, и что пути назад нет. Жаль. Я ещё довольно молод. Донён ещё не отцвёл, и я не увижу ничего больше. Сэрима нужно пристроить куда-нибудь как можно скорее. Пускай делает с домом что хочет, пускай хоть на органы раздаст прислугу, мне всё равно. Он наивный до безобразия, порка и комендантский час ничему его не научили. Под попечение Донёна отдать его не могу - у него есть жена, скоро родится дочка, незачем мне мутить его жизнь. Он, конечно, хороший человек, но я не могу приткнуть ему моё перекати-поле. Родители в земле, сослуживцы - в море. И в детский дом не сдать, и в армию не послать - учится уже. Пропадёт без меня, пропадёт... Кому могу я отдать своё пропащее наследие? Как ни думал, никто на ум не приходит. Из преданных мне всем сердцем, согласных взять на себя такую ношу, может быть разве что Джэфри Джэмисон Джено Чёрт возьми, как звали этого красавчика... Чон. Чон, могильщик... Джэхён. Надо же, через столько лет мне придётся вернуться туда, где я обнаружил в себе пагубное пристрастие к мужчинам. Что ж, лучше, чем ничего. Сэриму незачем говорить, в каких мы были отношениях, а Джэ, если умный человек, не станет ему ничего рассказывать. Чую, адрес у него не менялся. Он никогда не изменится. Сейчас это даже к лучшему. Осталось только позвонить Донёну, и придёт конец. Прощай, жизнь. Прощай, Донённи. Джэхён сорвался с места. Ярость несла его в подвал, и он чуть не опрокинул лампу, на полном ходу врезавшись в стол с телом. - Какое, чёрт подери, наследие!? - он стукнул ногой по металлической ножке, и тело на нём задрожало, как студень. - Что ты творишь с человеческими жизнями!? - Он всё бил и бил по столу, пока Джон по инерции сползал с одного края. - Как! Ты! Смеешь! С последним ударом тело, наконец, глухо упало на пол. Джэхён обошёл стол, дрожащей рукой опрокинул кожаный мешок навзничь. Слёзы наворачивались на глаза сами собой, боль телесная слилась с сердечной, и всё естество Джэхёна готово было завыть. Он снова опустился перед Джоном на колени. - В кого ты превратился за эти годы? За что ты так не любишь сына? Он для тебя... вещь. - Слёзы всё-таки хлынули, дыхание сбилось. Марево перед глазами смешивалось с бешеными тенями в свете газовой лампы. - Ты относишься к нему, как к своему придатку, к ненужному дополнению. Так же, как ко мне. Как могу я после такого предательства уважать тебя, как могу я пустить тебя в свою память? Джэхён спрятал лицо в чужой холодной ладони и заплакал тихо, жалобно. Все эти годы лелея надежду в стынущем сердце... Он не мог смириться с такой подлостью. Не мог.

***

Бог знает, сколько прошло времени. Джон лежал полностью одетый на сыром полу. Вода лилась с раковины на голову Джэхёна, его мозги промёрзли до самого вещества, но он больше не чувствовал ничего. Немо было в голове, в сердце, во всём теле. Он не хотел двигаться, он не хотел больше ничего, но судорога прострелила тело, и он дёрнулся, ожил. Я знаю, что потеряю, если сделаю это. Я потеряю уважение к самому себе, я потеряю уважение своих знакомцев. Джэхён, хромая на одну ногу, вышел из дома с лопатой. Была глубокая ночь. Я считаю, что поступаю правильно. Но значит ли это, что все предыдущие мои действия были ошибкой? Он долго не колебался с местом - пошёл в самый конец старого кладбища, к заросшему крапивой участку. Земля всегда была здесь сырой. Я попираю свою честь и звание этим поступком, но так будет лучше для всех нас. Я готов на эту жертву. Джэхён был не против хлебнуть чего-нибудь горячительного, даже самого дешёвого спирта, но возвращаться в дом он не хотел. Полночи он, почти не прерываясь, копал яму для Джона. Хорошо разойдясь в длину и не распускаясь в ширь, он захотел вскопать яму метров на пять, или того глубже. Солёная глинистая почва давалась тяжело, но и она уступала стальному упорству Джэ. К рассвету всё было готово. Дело оставалось за малым - перетащить тело на улицу да бросить его в могилу. Вылезая из ямы, весь грязный и перепачканный, Джэхён усмехнулся - он с радостью примет на себя эту тяжесть.

***

В доме стояла тишина. Сэрим проснулся, потянулся - упёрся ладонями в холодную стену, - и тихо застонал от ноющей боли в голове. Он пил в первый раз в жизни. Судя по отражению витража на стене, уже было далеко после полудня. Сэрим кое-как пригладил волосы, поправил одежду и, смущённый, пошёл искать владельца дома. Он смутно помнил то, что было вчера, и надеялся, что не натворил ничего неприличного. На улице под ивой лежала перевёрнутая на бок каталка. Сэрим сделал несколько шагов на восток, оглянулся вокруг - в глазах рябит, никого не видно. Парень стал вглядываться внимательнее, и вдруг заметил в самом конце гранитных рядов дымок. - Господин Чон! - Крикнул он громко и побежал в сторону увиденного им знака. - Джэхён! Сэрим бежал от старых могил к ещё более древним, уже рассыпающимся, не замечая мелькнувшей по правую руку неаккуратной ямки возле старого захоронения. Джэхён сидел на траве, облокотившись на одно из необнесённых надгробий, и курил сигареты, которые нашёл в машине. Рядом, уже немного порушенная ветром, была кучка серого пепла. Сэрим видел Джэхёна со спины, хотел окликнуть его, но замер, увидев, на что он смотрит. Посреди разваленного крапивника был свежий холмик земли и низенькое треснутое надгробие: Джон, 1883... На земле лежал стеклянный венок. - Джэхён... Вы... Вы... Мужчина сделал последнюю затяжку и затушил окурок в пепле. - Я похоронил твоего отца. Насколько я понял, ты бы никого не пригласил, так что в статусе ты почти ничего не потерял. Я могу заплатить тебе за свою вольность. Сэрим молчал, растерянный и смущённый; Джэхён повернулся, улыбнулся ему устало, но тепло: всё закончилось. Парень в ответ боязливо растянул губы и через секунду расцвёл. - Я... благодарен Вам за это. Не знаю, что со мной случилось бы, увидь я его ещё раз. Спасибо. Весеннее солнце нежно светило на кладбище. - Сэрим, а поехали к морю. Парень обрадовался. - Зачем? - Не знаю. Чаек кормить. \\ fin