Свет и Тьма

Рируко.    Кроули внимательно смотрел на меня, — Канда все им рассказал, но демонстрировать мои способности наглядно отказался, при этом я молча стоял в сторонке. Линали смотрела на меня с жалостью и сейчас была до одури похожа на Лину, но вот прям в этот момент это сходство выводило меня из себя. Только моя сестра имеет право смотреть на меня свысока.    — Рируко, успокойся! — прикрикнул на меня Алистер. Я фыркнул и отвернулся к окну, — Сейчас важно знать, сможешь ли ты себя контролировать и каков предел твоих способностей?    Я молчал. Они даже не предполагают как мне сейчас плохо: мне хочется придушить мисс Ли, наорать на Кроули и после всего этого просто прижаться к Юу, а лучше всех здесь прибить и остаться один на один с объектом моей любви. Меня дернули за руку. Я резко развернулся и хотел было послать этого кого-то куда подальше, но столкнулся взглядом со злобным Кандой. Похоже, я прослушал нечто важное и сейчас получу по первое число. Какая жалость!    — Ну, и что я прослушал? — зачем задавать вопрос, ответ на который тебе не важен, но тем не менее я задал. Привык уже, что такие вопросы важны для того, кого ты прослушал.    — Ты, Лина и Римма с Фуко отправитесь во Францию, точнее будет сказать, в Париж и там найдете того, кто создал акум. Все нюансы узнаешь из документов, — они сейчас у Риммы и твоей сестры, и, пожалуйста, веди себя со своими напарниками дружелюбно. Вопросы? — наш с сестрой "любимый дядя Ал", как говорит Лина, уже смирился с тем, что я люблю прикапываться к деталям.    — Да. Первое, с нами едет кто-то из взрослых? Второе, грань дозволенных действий. И последнее, кто в команде главный? — все взрослые молчали, видимо ждали еще чего-то, но я все сказал.    — Едите вы одни, но в Париже встретитесь с нашим агентом, — при слове "агентом" я усмехнулся. — Вы не должны позволить пострадать простым людям. Главной в вашей группе назначена Римма, твоя сестра ее заместитель. Свободен, — Кроули дёрнул головой в сторону выхода.    Я хмыкнул и раскланялся. Значит, мне будет приказывать какая-то девка? Посмотрим, насколько о ее хватит. Тикки.    В Париже люди жили скучней, чем в любом другом городе мира. Шестьсот-семьсот тысяч человек жили здесь. Они кишмя кишели на улицах и площадях, а дома были набиты ими битком, с подвалов до чердаков. Любой закоулок был скопищем людей, любой камень, любой клочок земли вонял человечиной. Но в то же время Париж — единственный в мире город, где можно отлично проводить время, ничем по существу не занимаясь.    Близнецы смотрели по сторонам, и им явно не нравилось то, что они видели. Я же молча улыбался. В этом городе чудеснейшем образом жили рядом прогнившая аристократия, честолюбивая интеллигенция и замученный народ, — воистину есть на что посмотреть.    — Тикки, нам уже скучно! — проныл Джасдеро, Дебитто согласно закивал. Я вздохнул и проговорил:    — Какие же вы еще дети. Это Париж — культурная столица Европы, а вы... Поистине вот опера, которую стоит послушать. Смешанный гул, обычно стоящий над Парижем днём, — это говор города, а ночью — это его дыхание; сейчас город поёт. Прислушайтесь же к этому хору колоколов, присоедините к нему говор полумиллионного населения, извечный ропот реки, непрерывные вздохи ветра, торжественный отдаленный квартет четырёх окружных лесов, раскинувшихся по гряде холмов на далёком горизонте, подобно исполинским трубам органов, смягчите этой полутенью то, что главной партии оркестра звучит слишком хрипло и слишком резко, и скажите – есть ли в целом мире что-нибудь более пышное, более радостное, более прекрасное и более ослепительное, чем это смятение колоколов и звонниц; чем это горнило музыки; чем эти десять тысяч медных голосов, льющихся одновременно из этих каменных флейт высотою в триста футов; чем этот город, превратившийся в оркестр; чем эта симфония, гудящая словно буря? — я замолчал, Джасдеби пораженно смотрели то на меня, то на разветвление парижских улочек, представшее перед нами. Но вот сами близнецы плохо вписывались в эту роскошную помойку, а по сему, — Идем, оденем вас обоих по-человечески.    Магазинчик "Мадам Дю' Фо" был, возможно, не самым дорогим, но тут присутствовал прекрасный выбор мужской одежды на все случаи жизни. Джасдеби быстро надоело мерить одежду, и сейчас они пытались доказать мне, что им можно ходить и так.    — Знаете, в Париже скорее можно обойтись без кровати, чем без фрака, — заявил я на их попытки указать мне мою неправоту. — Так, вот эти точно подойдут.    Близнецы в темно-синих фраках смотрелись несколько странно, но довольно хорошо. Правда, сами они были явно не в восторге, но меня это мало волновало. Для начала я решил узнать слухи, а где как не на рынке их искать.    Центральный рынок Парижа Ле-Аль был ярким и громким, казалось, он живет, дышит и пожирает своих покупателей. Глядя по сторонам, лично у меня разбегались глаза. Наверху, нанизанные на крючья перекладин, висели откормленные гуси с железным острием, торчащим из кровавой раны в вытянутой и закостенелой шее; огромные их животы розовели сквозь тонкий пух, словно распухшие голые тела между белыми, как простыни, перьями хвоста и крыльев. С этой же перекладины свисали кролики, широко раздвинув лапки, словно готовясь к огромному прыжку; серые спинки, расцвеченные белыми кисточками задранных хвостиков, отогнутые уши, помутневшие глаза, острые зубки в мертвом зверином оскале. Ощипанные цыплята на прилавке с товаром выставляли свои жирные грудки, распяленные вертелом; у голубей, тесно уложенных на ивовых плетенках, была безволосая и младенчески нежная кожа; а утки — у них кожа грубей — щеголяли своими широкими перепончатыми лапками; три роскошных индейки с зашитым горлышком, голубоватые, как свежевыбритый подбородок, спали на спине, раскинув веером черные хвосты. А совсем рядом, на первом плане, у самого стекла витрины, выстроились в ряд горшочки с ломтиками жареной свинины, вперемежку с баночками горчицы. Я встряхнул головой и двинулся в глубь рынка, старательно слушая говор народа вокруг.    Мы пробыли на рынке два с лишним часа, я узнал все о моде и еде, но ни слова касательно нашего дела. Вышел на главную площадь и, наконец, вдохнул полной грудью. Минус рынков в том что запахи товаров, смешавшись, вызывают лишь рвотные позывы, но никак не желание остаться подольше. Минуты через две ко мне на лавочку присоединились близнецы. Видок у них был потрепанный, но довольный. Неужели, что-то узнали?    — Тикки, если мы расскажем тебе кое-что интересное, то ты позволишь нам сходить в цирк? — спросил Дебитто, нагло улыбаясь, вот ведь шантажисты малолетние! Я фыркнул и кивнул, мол, согласен, говорите уж. Джасдеби заулыбались еще радостней.    — Мари Стюар уехала из города три часа назад, но должна вернуться завтра в полдень и отправиться к семье Д' Аро. Ходят слухи, что семья та продала ей свои души в обмен на вечную жизнь и прочее. А теперь идем покупать билеты на представление в цирке Ри' Кара! — но я не сдвинулся с места. Значит, уже завтра я смогу увидеть эту "волшебницу". — Тикки Микк! — я вздрогнул и покорно встал с насиженного места, близнецы подхватили меня под руки и потащили в сторону собора. Что ж, раз дети принесли интересную весть, то пусть повеселятся. Лина.    Мы подъехали к Парижу! Я была рада этому до невозможности, а дело в том что обстановка в нашем купе была накаленная и это еще мягко сказано. Брат успел вывести Римму из себя и раз двадцать поругаться с Фуко! Похоже, это задание мы провалим.    Стоило только нам выйти на перрон, как Рируко заявил, что хочет работать один и, развернувшись, скрылся в толпе. Я чуть не расплакалась от обиды, — мой брат бросил меня!    — Лина, не плачь! Просто прими тот факт, что твой брат монстр каких поискать, — тихо проговорила Римма и, взяв меня за руку, направилась в центр города. Фуко последовал за нами.    По всему Парижу висели рекламки цирка, а люди только о нем и говорили! Про дикое убийство забыли даже думать. Чувствую, будет очень трудно...