Прости меня, Пак Чимин

Часть третья

пробуждение

— У господина Мина незначительные травмы и ушибы. Господин Ким, все в порядке, пожалуйста, успокойтесь. — Почему тогда он не приходит в себя уже вторые сутки, черт подери?! — Намджун сразу же прибыл в больницу, как только узнал об аварии. Двое суток он провел у кровати Юнги. Намджун был подавлен чередой неприятностей. — Организм нуждается в отдыхе и спокойствии. Он, вероятно, находился в стрессе или глубокой депрессии — это нам еще предстоит узнать. — Наму принял его слова как должное и развалился на своем месте. Врач покинул палату. — Когда ты уже придешь в себя? — Ким потер переносицу. Уставшие глаза уставились в окно: — Что у вас там произошло? — Он глубоко погрузился в свои мысли, и все эти вопросы словно колыбельная усыпили его. Белые стены светились в неосвещенной комнате. В палате будто веяло одиночеством. Лишь пустые койки с аккуратно заправленной постелью цветом мяты придавали жизнь палате. Намджун как обычно забыл задвинуть шторы, поэтому яркий лунный свет разбудил Шугу. Он открыл глаза. Сонное состояние добивало сильное давление на веки и ужасные боли в голове. Тело ныло от двухдневного сна. Ему было жарко — он лениво и тяжело сбросил три одеяла, которыми его укутал Наму. Юнги встал — голова слегка закружилась. Он подошел к окну, открыл его, и свежий воздух приятно ударил в лицо. — Блять…- выдохнул Юнги. — М? — сонно промычал Намджун и обратно погрузился в сон. — Прости, я разбудил тебя. Долго ты тут отшиваешься? — но ответа не получил. Юнги залез на подоконник и начал разглядывать детскую площадку. — Вот бы вернуться в беззаботное детство. — Шуга полностью погрузился в свои думы. Несмотря на низкое социальное положение семьи, его детство было далеко не таким унылым, как кажется. Он, как и обычный ребенок, веселился и радовался тому, что есть. Ускользал на рассвете, гнался за мотыльками и пробовал каждую весну неспелую сливу. А еще у Юнги был лучший друг. Ближе у него никогда не было. Только с ним он чувствовал себя полноценным. Только с ним он чувствовал себя счастливым. — Что-то стало холодно. — Юнги обернулся на младшего, слез с подоконника, взял одеяло и накрыл его. — Не устал играть в самого взрослого? — он сказал это, будто бы пожалев его. Похлопав его по плечу, вернулся к кровати. Юнги, Сокджин и Хосок — самые старшие. Джину — 21, Шуге — 20,Хоупу– 19. Иногда Юнги злился, что лидерство было отдано младшему. Намджун казался ему ребенком, играющего во взрослые игры. Бывало, Юнги разражался, когда тот заговаривал о жизни, вещал об опыте и об истинном смысле сие людского бытия. Но мнению свойственно менятся. Через год после их дебюта, в один из дней осени Шуга пропал. Когда его не было целый день, Чонгу предположил, что такова натура юнги: ему необходимо побыть одному, но когда это продлилось еще пару дней, Намджун заволновался. Он ринулся искать пропавшего. После долгих поисков, он присел и хорошенькок поразмышлял, где мог бы быть Юнги. Проанализировав все знания об его личности, собрав все пазлы предположений, он вспомнил кое-какие детали, затем нашел пропавшего. Из воспоминаний: — Как ты меня нашел? — Юнги поднял свои глаза. Ответа он так и не получил. Шуга неуклюже облакачивается на табуретку, чтобы встать. Вскоре боль и отчаяние в его глазах сменяется с злостью. Ярость в голосе нарастала, а он не переставал кричать: — КАК ТЫ МЕНЯ НАШЕЛ, ЧЕРТ БЫ ТЕБЯ ПОБРАЛ! — Юнги… — Проваливай. — перебивает Намджуна Юнги. — Я… може… — ПРОВАЛИВАЙ! — бутылка дешевого соджу вдребезги разбивается о стену. Слезы ручьем текут из глаз Шуги.- Я прошу тебя. — Он разваливается на пол. Сжав в руки колени, его голова медленно и верно прислоняется к ним. Плечи его были опущены ниже, чем обычно. Взглянув на него, любой мученик усомнился бы в своих страданиях. Будто бы на его плечах груз тяжелее, чем сумма массы гималай и каракорум. — Такова цена за счастливые минуты с близкими. Так я плачу за тех, кто когда-то ко мне был привязан. — Хен… — Намджун был напуган тяжелым состоянием Юнги. Сложно описать словами его страх за жизнь Юнги в этот момент. Он толком не владел информацией, и знал лишь одно: у него, как говорилось раннее, за всю жизнь было три близких человека. Одним их них был тот самый друг, который умер осенью 2012. На этом месте два года назад его пристрелила парочка дилеров сеульской мафии. Намджун присел рядом обхватив длинной ладонями его худые плечи, покорно ожидая, когда Мин выплачется и немного успокоится. — Слушай, так устроилось в мире, что нам приходится бороться за счастливые моменты. Грусть и боль — это неотъемлемая часть человеческого существования, понимаешь? Всем нам больно. Смирись с этим, не спрашивай, почему больно, не размышляй, почему так устроено, перестань бороться с горечью жизни, хватить заполнять дыру в своей душе. Все эти страдания ничто по сравнению с теплыми воспоминаниями. Это к тому, что не нужно терзать себя из-за потерь тех, кого ты называл близкими. Живи те… — Заканчивай. — Юнги холодно перебил — Хен, мы рождены, чтобы грустить. Когда ты принимаешь это, живется проще. Не то чтобы я обесцениваю твою боль, просто… Шуга тогда так разозлился, что был в шаге от того, чтобы разбить его личико о бетонную стену заброшенной многоэтажки. Но в правдивости мыслей Мона можно убедиться лишь спустя некоторое время. Сначала ты сопротивляешься, потом инстиктивно думаешь над его словами, а затем находишь истину в них. Последний этап — принятие этой, казалось бы, простой действительности. Так вот и Мину остался всего лишь последний этап…