Кровавый след в истории

      Я долго не решался зайти в маруи, хотя буря становилась все сильнее. А она стояла у входа, радушно приоткрывая занавеску. Поколебавшись еще пару секунд, я стиснул зубы и выдохнул, медленно стягивая с себя пояс с оружием и заходя внутрь. Внутри было на удивление светло. Те стеклянные баночки, что она когда-то использовала для варки отвара, теперь были наполнены светом. Я с интересом схватил одну из них, поболтав в руках. Она тут же засветилась ярче. — Помнишь, я рассказывала тебе про лампочки? — раздался ее мягкий и спокойный голос неподалеку. Я не сумел сконтролировать движение своих ушей — они сами навострились, прислушиваясь к ее мягкому голосу. Ну почему он звучал так… убаюкивающе? — Помню, — хрипло отозвался я, все еще чувствуя стыд и нежелание говорить. Нет, не с ней, а просто в принципе.       Я чуть дернул хвостом и нечаянно запнулся в лежащем рядом покрывале, которым она обычно укрывалась, когда спала. Чуть дернувшись, я тут же схватил его, стягивая с себя, чуть нахмурившись. — Это что-то подобное, — объясняла она, а не слышал на этот раз ее объяснений и смысла. Только ее голос от которого мне хотелось… мурлыкать?       Я стал медленно понимать что меня преследовало все это время. Это чувство было мне знакомо, такое я испытывал до этого только к… Ним. И вот опять, но уже к земной женщине. Не был ли я извращенцем из-за этого?       В голову начали лезть совсем уж дурные мысли. Чем больше я смотрел на ее хрупкое телосложение, плавные, почти сонные движения, чем больше слушал ее голос, то больше понимал, что я влип. Между нами не могло быть никаких отношений, это было понятно также ясно для меня, как стрелять из лука. Сама природа была против: я высокий и синий, а она… Такая миниатюрная и белая. Ее кожа была похожа на перламутр ракушек. Так же блестела и чуть светилась. И этому свету даже не мешала пара красноватых прыщиков на лбу. Все равно, черт возьми, она была красивой…       Я сжал пальцы в кулаки, чувствуя себя почти убитым. Не хотелось признавать, но я был прав о том, что больше, чем быть просто друзьями — просто невозможно. Но в тоже время я так хотел именно сейчас коснуться нее. Хотя-бы ее пальцев. Просто прикоснуться на секунду, почувствовать их своей кожей, убедиться, что она реальная. Дернув ушами, я заскрипел зубами, чувствуя поднимающуюся на себя же ярость. Ну как я мог выбрать именно ее?! Почему не Малки? Ни Ним? Ни даже этот придурок Ао’нунг! И тот сгодился бы, но нет… Именно она. — Ло’тей, с тобой все хорошо? — Я настолько погрузился в ярость на самого себя, что даже не заметил как она принесла мне тарелку с фруктами. Я ведь буквально вчера притащил ей целую корзину, чтобы она не голодала, если вдруг захочет подкрепиться. — Да, спасибо, — хрипло ответил я, медленно принимая тарелку из ее рук.       Сама же она схватила пару ягод с нее и отсела в сторону, иногда выглядывая из маруи, чтобы посмотреть на дождь на улице. Она казалась такой одинокой. Хотелось только одного — подойти и обнять ее. Посадить к себе на коленки и… Я тут же замотал головой со всей силы, запихивая себе в рот сразу же несколько кусков разных фруктов и яростно их жуя. Я вождь. Я должен быть сильным, отец передаст мне клан, я буду должен их вести, а я думаю о том как она…       Я глянул на нее, наблюдая за тем как она поправляет волосы, медленно дожевывая ягоды. …А я думаю лишь о том как она поправляет волосы! Какой позор! Я ведь сын вождя и не имею права на такую слабость!.. Но, с другой стороны, если это слабость… почему мне так от нее хорошо? — …Да залезу в колыбель, — раздалось тихое с ее стороны.       Я замер, навострив уши. Что-то подобное пел мне отец в детстве. Это были не те колыбельные, которые пели на’ви. Это было земное. Незнакомое. Пахнущее ей. Я сам не заметил как стал подкрадываться к ней, словно хищник к добыче, растопырив уши, чтобы послушать ее голос еще немного. — Я к тебе мой милый крошка, — промурлыкала она почти к себе под нос, наслаждаясь видом хлеставшей стихии.       Дождь был проливным в ночи. Над джунглями стояла почти что дымка от дождя, а сам лес светился — чем больше капель ударялось об наши светящиеся кусты и цветы, тем сильнее они светились. От этого казалось, что сам лес светится и воздух вокруг него. И, кажется, эта картина ей безумно нравилась. — Буду я твой менестрель…       Она вздрогнула, почувствовав мое присутствие за спиной и замолчала. Мой хвост тут же дернулся от досады, а губы поджались. Не хотел я ее пугать. Лишь быть поближе к ней. Она чуть обернулась, заглядывая в мои глаза своими… Большими, карими. — Прости, привычка, — она неловко отвела взгляд, смотря куда-то в сторону. Ну почему она не смотрит на меня в такие моменты? Смущается… — Не надо извиняться, — чуть нахмурился я, садясь рядом с ней и хватая ее плед, укрывая им ее. В маруи стояла влажная прохлада и даже невооруженным взглядом было видно, что по ее коже побежали мурашки. Она благодарно улыбнулась, принимая мой жест и садясь ко мне поближе. — Продолжай. — Буду я сидеть в твоей колыбели, — замурлыкала она, прикрывая глаза от удовольствия своего же пения. — Да петь колыбельныя, чтобы колокольчики звенели, цвели цветы хмельныя…       Она пела. Куплет, припев, снова куплет. А я слушал и не мог успокоить мурашки, бегущие по спине. От каждого ее слова пробирала дрожь. Я не разбирал половины слов, большая часть были не знакомы, но ее обволакивающий голос меня поражал наповал. Я не удержался и прикрыл глаза, чувствуя как на лице расцветает глупая улыбка. Как бы я хотел слушать это каждый день. Нет, не так. Каждую минуту. Господи, каким я был эгоистом. Я впервые себя поймал на мысли о том, что мне бы хотелось, чтобы она пела только для меня.       В этом было что-то странное и неправильное. Она не была чьей-то вещью и, скорее всего восприняла подобное отношение оскорбительным, но я просто не мог смириться с мыслью, что это бы слушал кто-то кроме меня. Чтобы смеялась только со мной, а не с этим… скао. Чтобы… Эх, ничего не могу с собой поделать.

***

      — А ты чего повязку не снимаешь? — спросила я, только сейчас замечая, что даже спустя неделю на его руке так и болталась моя повязка.       Уже грязная и замызганная, но завязанная тем же бантиком. Не дождавшись ответа, я подняла глаза на мужчину, а сама укуталась получше в плед. Ло’тей медленно приоткрыл глаз и протянул мне свою руку. Чуть дернув пальцами, он заставил, чтобы я осторожно приняла его руку, с подозрением поглядывая на мужчину.       — Сними, — хрипло попросил он. Я удивленно воззрилась на его руку, а потом на него самого. Я была в шоке. Что с ним сегодня творится? Разозлился на Ао’нунга за его рассказы об охоте, отшил Малки, а сейчас… сидит и просит, чтобы я сняла какую-то дурацкую повязку?!       — Ты можешь сделать это сам, — хмыкнула я, не собираясь спешить ему помогать. У него перевязана левая рука, а не правая. Он в состоянии снять повязку сам. Ло’тей глянул на меня недовольно, но ничего не сказал, лишь упорно дернул рукой, протягивая ее мне почти под самый нос. Я возмущенно выдохнула, перехватывая его пальцы и осторожно проскользила по ним к бантику, начиная его стягивать и развязывать повязку. На своей макушке я чувствовала его сверлящий взгляд. Он не переставая наблюдал за мной. Чуть поколебавшись, я продолжила снимать повязку, но медленнее. Вдруг ему больно, но он просто не решается сказать и молчит?       Пусть я еще и не понимала этого тогда, но мужчина просто хотел, чтобы я снова к нему прикоснулась. Так как сам он просто не решился бы на эти прикосновения после того как понял о себе всю правду. После того как осознал, что он чувствует ко мне. Он не мог это сделать сам и решил, что лучше доверить это мне. Лучше, если я буду его касаться первой, чем он меня, иначе он уже не сможет остановится и касания будут постоянными. Везде и всегда, перманентно. Без возможности отказа.       — Ты лучше умеешь снимать повязки, — наконец выдал какое-то невнятное объяснение Ло’тей. Я с подозрением глянула на него, но промолчала, неопределенно пожав плечами.       — Глупости, — я даже не заметила как на моем лице медленно расцветал яркий румянец.       Опустив голову, я скинула повязку и убрала уже подсохший лист. Под ним скрывалась уже давно зажившая ладонь с небольшим розоватым свежим шрамом. Критично осмотрев, я все же кивнула, и отпустила его руку. Мужчина немного поколебался, но убрал руку, сжимая ее в кулак, будто улавливал мои последние прикосновения и пытался их зафиксировать.       — Завтра… Хочу тебя отвести кое-куда, — признался мужчина, глянув на меня со смущением, но заметив резко отвернулся и ушел к другому концу маруи, укладываясь спать.       — Опять новое место? — я посеменила за ним хвостиком, явно эмоционально возбудившись от этого предложения. В груди зашевелилось любопытство и желание быстрее разузнать всю тайну об этом месте. — А куда мы идем? Расскажи, Ло’тей!       — Ложись спать, — раздался его бархатный, почти напряженный голос. Он улегся поудобнее ко мне спиной, оставляя меня с интригой в груди. Чуть фыркнув, я легла с другой стороны маруи, соблюдая дистанцию. Укутавшись в плед, я в последний раз глянула на мужчину, отвернулась и уснула, уже предвкушая завтрашний день.

***

      Вправо. Черт, мешает хвост… Влево. Дурацкое ухо, загнулось. На живот. Неудобно, дышать тяжело. На спину. Опять хвост… Я не мог уснуть. И искал этому тщетно оправдания. То хвост, то уши, то все мое нутро. Но на самом деле оправдание этому было одно. И оно спало в полуметре от меня. Нахмурившись, я прикрыл глаза, устало потирая их пальцами. Не знаю почему, но мне хотелось плакать. Взрослому мужчине, воину, будущему вождю. Но, да, я хотел просто взвыть от неприятной и тянущей боли в груди.       Никогда бы не подумал, что любить кого-то может быть настолько больно. Настолько тяжело и неотвратимо мучительно. Приоткрыв глаза, я снова глянул в потолок, стараясь разобраться в себе, чтобы уснуть. Но в голову все равно лезут мысли о ней.       В частности о ее голосе. Она… Она так красиво поет. Сколько раз я вспоминал о своем детстве и колыбельных отца, но почему-то каждый раз как начинал о них думать, мне чудился ее голос вместо отцовского. Будто она переписала мои воспоминания, вклиниваясь в них. А ее жесты? То, как она медленно и осторожно стягивала повязку. Она ведь беспокоилась о том, не больно ли мне, верно? А то, как она касалась этого воина из Меткайина? Нет, это больше злило. Не буду думать об этом.       Я почти обиженно отвернулся к стенке маруи, пытаясь представить что-то приятное. Перед глазами мгновенно всплывала картинка, как она меня обнимала. Я распахнул глаза почти в ужасе, тут же замотав головой и потерев виски, чтобы согнать морок. Но стоило мне закрыть глаза, как вспыхнула сцена как обнимаю ее я.       Я не сдержался и громко рыкнул. Чуть обернувшись, я заметил как она вздрогнула и проснулась. Прикрыв глаза, я тут же окунулся в невыносимое чувство вины. Я просто идиот, который не может разобраться в своих мыслях! Взял и разбудил ее…       — Что такое? — раздался ее чуть беспокойный голос. Кажется, она нехило напугалась. И оглядывалась по сторонам, чтобы найти источник звука. Может, даже подумала, что в шалаш пробрался дикий зверь.       — Ничего, спи дальше, — убитым голосом ответил я, принимая сидячее положение. Она повернулась ко мне, пристально вглядываясь сонными глазами. Чуть проморгавшись, она потерла переносицу и подсела поближе, заглядывая уже в мои глаза с сочувствием.       — Плохой сон? — спросила она, обеспокоенно оглядывая мое лицо. Ну не нужно так на меня смотреть… Мне от этого только хуже. Я виновато опустил уши, но не заметил, как обвил ее своим хвостом. Заметил это, только когда почувствовал как она осторожно его сняла с себя.       — Нет… — начал я, но спохватился, понимая, что если это не был плохой сон, то какое тогда придумать оправдание? Не говорить же ей напрямую, что я не могу уснуть уже который день спокойно, потому что у меня единственное желание — обнять тебя?! — То есть… Как бы, да, но нет.       — Ничего не поняла, — честно призналась она, ложась уже рядом со мной. — Спи давай, а то завтра будешь носом клевать.       — Носом клевать? — я непонятливо глянул на то, как она засыпает совсем рядом со мной. Но больше меня интересовало это странное выражение. — Как это — носом клевать?       — Завтра расскажу, — раздался ее сонный голос. Я чуть поджал губы, но послушно лег рядом. Может, она и права — мне стоило поспать и перестать отвлекаться на глупости? Но почему мне тогда так хотелось ее просто обнять, пока она лежала рядом? Я прищурился в темноте и бесшумно развернулся в ее сторону. Идея была позорной для меня, как для воина. Но я просто не мог противостоять своему сердцу. Глубоко вздохнув, я осторожно потянулся рукой к ее боку и медленно коснулся ее. Она была маленькой сама по себе, но не была костлявой. Через плед я не чувствовал ее бархатной кожи, но примерно понимал ее рельефы и мягкость. И каково же было мое удивление, что она такая мягкая!       Женщины нашего клана были твердыми, хорошо сложенными, а тут… Небольшой слой жира под кожей заметно смягчал все тело. Я мгновенно покраснел от нахлынувших эмоций, поджимая хвост и поджимая уши к голове. Стыдно. Поведение, которое не было достойно воина.       Но меж тем, я приблизился еще. Медленно, невесомо. Так, чтобы она не почувствовала. Прижался всей грудью к ее лопаткам и наконец выдохнул, сворачиваясь вокруг нее в позу эмбриона. Она лежала точно в такой же позе, поэтому было крайне легко под нее подстроиться. Возможно, мне почудилось, но она подрагивала под пледом, наверное, замерзнув от прохладной погоды и влажности. Но как только я прижался к ней, она мгновенно расслабилась и будто даже прижалась ко мне в ответ.       От нее снова шел тот неуловимый аромат, заставляющий мой хвост задергаться от восторга. Я не смог подавить порыва и незаметно уткнулся в ее макушку носом. Неужели этот аромат шел от ее волос? Нет, кажется от нее самой. Но какой же он был манящий и правильный. Как-будто бы даже родной…       Глаза медленно слипались, когда я чувствовал ее в своих руках. Никогда бы не подумал, что если она будет находиться в моих руках, то будет действовать на меня как снотворное…