об инстинктах

Геральт выходит к деревне, поначалу даже незамеченный никем - люди ходят медленно, движения у них плавные и ленивые, бессмысленные, кто-то ходит от одного дома к другому, а несколько человек просто стоят рядом и смотрят в никуда. "Бокетто" - внезапно приходит в голову альфе, вспоминая, как когда-то давно это слово употребила Йеннифер. Вообще, она много слов знала, но в этот раз он его запомнил. Наверное, потому что она ему тогда очень нравилась, а он не спросил, что это слово значит, пребывая в неожиданном стеснении показаться глупым. Объяснил ему тогда, неожиданно, Лютик. Неожиданно потому, что тогда он даже имени его настоящего не знал, да и в целом был больше заинтересован в совершенствовании своего навыка игнорирования навязчивых громких бардов, но сейчас, с каждым днем Геральт убеждается, что Лютик очень даже умен, раз смог усвоить и многое до сих пор помнить из программы, которую изучал еще при титуле, хоть и знал, что если он выйдет замуж, - а тогда он еще не задумывался о побеге всерьез - ему не понадобится ничего из того, что он учил, кроме как когда его муж или гости не захотят, чтобы их развлекли беседой. Сейчас имя Лютика греет его душу сильнее, чем когда-либо мысль о Йеннифер. Не то чтобы она ему не дорога теперь, нет, у них все еще есть связь, и не слабая, которую они все еще не понимают, но больше не боятся. Но если еще тогда, в их последнюю встречу, Юлиан оказался ему важнее, чем она, то сейчас Геральт и не обманывает себя в своей симпатии к своему другу и расположенности больше, чем к кому-либо другому. Поэтому он сосредотачивается, стремясь закончить со всем этим быстрее и поехать дальше, куда они и планировали. До столицы еще далеко, но они все рассчитали, хоть и неожиданное желание омеги поехать на фестиваль застало ведьмака врасплох. "Не хотелось бы испортить все смертью кого-то из нас" - весело подумал альфа, направляясь к не самому высокому, но показательно-приличному дому во всем селе, что было, очевидно, жилищем главы. Приличность эта была подозрительна, ибо рыбьи, так сказать, жители, были совершенно равнодушны к порядку в деревне, и жилые дома были довольно запущенны, хотя харчевня и этаж с комнатами был сравнительно ухожен для такого поселения, несмотря на разбитое окно в коридоре. Десяток секунд он рассматривал дом, сухие бревна деревьев, из которых и были стены, зашторенные окна, плотную, большую публичную дверь и отметил, что здание, за исключением нескольких других, заброшенных, стоящих настолько вплотную к лесу, будто были их частью, было самым близким к болоту. Жители были все так же незаинтересованы в его нахождении здесь, - что было очень странно и неожиданно, ведь в прошлый раз они были очень активны, когда они с Лютиком остановились у них ночью, каждый стремился проводить их, что-то спрашивали, пытались коснуться плеч - лишь несколько человек до этого, задержав на нем взгляд, тихо подсказали ему, что староста скоро уходит куда-то. Поэтому он и направился сначала туда, а не в лес, где в существовании болота он был почти полностью уверен. Геральт постучал кулаком в дверь несколько раз, краем глаза следя за замершими вдалеке людьми, что, не отрываясь, следили за каждым его движением. Они не были, или просто не казались, настороженными или напряженными, и если бы их глаза хоть что-то бы выражали, он бы подумал, что им интересно. Но они просто стояли, и когда ему открыл дверь высокий, худой старик, отмерли и вернулись к своим ленивым и пустым движениям, словно шли куда-то, но на самом деле никто ничем не занимался. Кивая старику, ведьмак подумал, как это поселение спокойно существует, если здесь не ведутся какие-либо работы, и насколько он успел заметить, поля были заросшими сорняками и травой, а рабочими колодцами были только те, что у харчевни и у входа в деревню. В доме было легче абстрагироваться от серости и какой-то плесневелости, что ли, что витала в воздухе. Старик был тих и серьезен, но более живым, нежели другие люди, ибо его можно было хоть как-то охарактеризовать, пока остальные были пустыми пугающими оболочками. Несмотря на скованность и преклонный возраст, глава заговорил неожиданно громким твердым голосом, когда они сели в гостиной. Он не предложил ничего, приступив сразу к делу: - Зачем пожаловал, господин ведьмак? - "снова" улавливалось между строк. - Люди сказали мне, что вы скоро куда-то уходите, - проигнорировав вопрос, начал он спокойно. Староста постучал большим пальцем по трости. Альфа проследил за этим движением, потом снова посмотрев в глаза, откинулся на жесткую спинку стойкого стула. - Да, - отрывисто кивнув, кинул взгляд на белые шторы, закрывающие обзор в окна, - но это не их дело. И не ваше, - грубость заставила напрячься, но неожиданностью не была. - Так зачем вы здесь? Геральт усмехнулся про себя, пряча насмешку, сказал: - Как и в прошлый раз, совершенно случайно наткнулся на деревню, - ответив просто. Собеседник раздраженно поднял тонкую белую бровь. - Хотел узнать, не нужна ли помощь. - Помощь не нужна, - сразу же ответив, покачал головой пожилой мужчина, - и раз это все, то мой помощник проводит вас обратно. Сразу же, будто стоя под дверью, из внутренней комнаты выходит мужчина с тронутыми сединой волосами и бородой, вставая по правую руку от старика. - Следующий староста? - Проходит испытательный срок, - пожимая плечами. Геральт задержал взгляд на простом движении, отмечая какую-то взволнованность. Похоже, тут нечасто общаются с людьми. Странный человек - стремится к общению, и в то же время раздражается долгими беседами. - Разве следующим пост не принимает сын или дочь-альфа? - говорит ведьмак, и сам же замирает от своих слов. Как же он мог не заметить? Чуть погодя, мигом снова закрываясь, старый альфа резко отвечает: - У меня нет детей. - Их нет во всей деревне, не так ли? - замечает Геральт, сцепив руки в замок, наклоняется вперед. - Да и вся ваша деревня какая-то странная. Никто ничем не занимается, жители полумертвые, чуть ли не гниющие на ходу, а вас это и не беспокоит, - не кровный наследник нервно поджимает губы, староста же хмурится, сжимая трость. - По ночам на ваших гостей нападают, открывая дверь запасным ключом, а на следующий день все делают вид, что ничего не случилось. Ни звука во всем селе, - продолжает давить альфа; желтые глаза ловят луч света, пробравшийся сквозь штору, и хищный блик на мгновение душит седого мужчину напротив, - все молчат. И вы тоже. Повисает тишина. Меч смещается на бедре ведьмака, когда он чуть отставляет ногу в сторону, делая свою позу более твердой, и старик смотрит на оружие в чехле. - Трагедия, господин ведьмак, - нетерпеливо и скрытно, - трагедия случилась. Все дети погибли, а мы, как вы сказали, полумертвые теперь. Такие потери пережить деревня не в силах. Они молчат какое-то время, пока альфа думает. Были ли у главы дети, что погибли из-за этой самой трагедии, или же не было и до этого? У всех старост есть обязательство в виде наследника, ибо не всегда теперь главу деревни выбирают на выборах. Легче оставить на этом посту семью, что росла у всех на глазах. "Если, конечно, - с ироничным сомнением думает ведьмак и опускает взгляд к животу альфы напротив, - староста в силах иметь детей." Тот ловит его взгляд, теряя свою сдержанность на секунду и униженно воскликнает, топая тростью: - Мой ребенок тоже умер! В ответ только хмыкают. Приняв соболезнования, пожилой мужчина принимается выгонять Геральта, но в дверях тот снова останавливается, спрашивая, о какой трагедии говорил старик. - Чума, - туманно ответив, глава закрывает дверь. Чума здесь не конкретная болезнь, так назвали какое-то "зло", догадывается альфа. Он смотрит в небо - середина дня. День тянется долго, нахождение в постоянном напряжении и волнении за другого человека, за которым он сейчас не в силах уследить, защитить и убедиться в его безопасности, немного выматывает. Почувствовав лёгкую досаду от того, что не спросил о болоте, Геральт направляется в лес, самолично убедиться в нескольких вариантах, объясняющих странные вещи в этом селе. Верил словам старика он только частично - не было таких чудищ, живущих как люди, управляемых одним человеком, ночью активных, днём же равнодушных и слоняющихся в скуке, не способных иметь детей, но разговаривающих на простом человеческом. Остаётся для галочки проверить пару уродцев, что могут обитать где-то здесь, но они не подходят под все эти описания. И самый главный вариант, от которого мерзко на душе сильнее, чем от любой твари.

***

      Почти темно. Геральт сидит под деревом на сырой от тумана и росы траве, откинувшись на твердый ствол. Зелёный листик с дерева падает у его ног, сапоги мокрые и грязные - после того, как ведьмак зашёл в болото, как-то не удалось их почистить. Мечи лежат рядом, они всегда где-то под рукой. Тут совсем не жарко, но и не прохладно как-то, просто никак. В домах рядом уже почти везде выключен свет - с бо́льшим количеством солнца летом люди бодрствуют тоже дольше. Сейчас где-то два часа ночи, и непонятно - солнце не зашло ещё полностью, или же уже начинается рассвет. Геральт сидит перед несколькими телами, вытащенными из воды. Это дети - не порезанные, не разорванные чудищами, не с нарывами от болезни, не слишком худые, не инвалиды и не уроды. Просто дети. Их скинули в болото как неопознанные тела, как мертвых, которых прячут, чтобы их никогда никто не нашел. Альфа вытащил только двух, в первый раз не понимая, что нашел, во второй - в отчаянном неверии. Он чувствовал ещё десяток других своими сапогами. До последнего он не верил в свои домыслы, до конца стискивал меч в поисках монстра, сотворившего такое. Но монстры здесь. Они живут в домах из деревянных брёвен, отдергивают шторы на окнах, задувают свечи и носят из колодцев воду, чтобы помыть посуду. Монстры за его спиной - живут в человеческих телах, говорят на человеческом языке, улыбаются человеческими улыбками и слезы льют тоже как люди. Нет никаких чудищ на болотах, и чумы тоже нет. Монстры - это люди. Убивающие ради жажды крови, насилующие в своих низменных потребностях, лающих гнилью, желая причинить боль.       Монстры здесь. А Геральт создан для того, чтобы очищать от них мир. Медленно вставая, он подхватывает меч, второй остаётся лежать в небольшой луже грязи от сапогов. Он идёт в дом старосты, и в нем горит свет. Дверь открыта - его ждут. В гостиной сидит старик, пьет чай и сжимает трость, кивает ему на стул напротив, но Геральт сверкает мечом, прижимая его к чужому горлу. Монстр в теле человека немного дёргается, кривит губы, кидает резкий взгляд. Ведьмак молча поднимает брови в тихой ярости, сжимает рукой плечо другого альфы, тот шипит тихо, щерится, облизывает губы, подбирая слова; прядь волос липнет к щеке. Тот не обращает внимания. - Ты не подумай, господин ведьмак, - начинает с издевкой, - я люблю детей. Просто они не понимают этого, - моргает несколько раз, когда его кидают на пол. Геральт яростно дышит, до побелевших костяшек сжимая рукоять оружия. Старик чуть медлит, ловя блик на остром железе, сглатывает, боясь смерти, но смиряясь с ней, - а молчат только тогда, когда не смогут сказать уже ничего. Смерть была быстрой - возможно, эта мерзость на полу, дышащая минуту назад этого и добивалась. Геральту все равно, он идёт в ближайший сарай и выдирает дверь, заходит внутрь и берет одну из лопат и сразу идёт к болоту, кидает меч ко второму, что остался здесь.       Он вонзает лопату в землю.

***

Альфа не знает, сколько часов копал землю, сколько тел похоронил и сколько ещё осталось из тех, что он не заметил. Сколько уже глубоко в земле, засосанные болотом и сколько гниющих чуть дальше, но он кидает лопату у дерева, берет свое оружие и давно снятое снаряжение и медленно направляется в деревню, а оттуда к выходу, наконец, к Лютику и Плотве. Пока он идёт, весь грязный и потный, с вещами через локоть, мечами в крови, из домов с уже яркими лучами солнца вылезают люди. Они провожают его взглядом, и может ему кажется, после стольких часов работы и потрясения, но только может быть, в их глазах что-то ожило. Они ничего ему не говорят, а он - тем более, питая к этому месту чудовищное отвращение, виня не только жалкого старика-педофила убийцу, но и этих трусов. Бездействие - тоже действие. Он выходит из села и сразу видит задремавшего у привязанной Плотвы омегу. Внезапно его переполняет нежность, он скидывает свои вещи рядом, садясь на корточки перед Лютиком, и проводит костяшкой указательного пальца по нежной щеке. Тот дёргается, сразу просыпаясь и в панике хватаясь за свой ножик, но мгновение после радостно кидается на друга. - Геральт! - Юлиан светится, немного задыхаясь от радости и облегчения, и они встают. - Так что там произошло? Когда они немного успокаиваются, оказываются в неловкой позе. Альфа, находящийся в небольшой апатии с притупленными чувствами, сейчас совершенно ничего не боящийся, наклоняется ниже, сталкиваясь лбом с растерявшимся другом. Мгновенно краснея, Лютик каменеет, не зная, что сказать, лишь стеснительно заправляя белые волосы ему за ухо, но ведьмак спустя время сам отстраняется, задумавшись над вопросом. Он смотрит в большие, наивные и доверчивые глаза, оглядывается назад и отвечает, поглаживая большим пальцем одежду на чужой пояснице: - Чума.