Всякая всячина

Пока живо твоё имя — жив и ты. Тело умрёт, но покуда люди помнят имя человека и повторяют его, до тех пор жива память о нём, и он жив, а его Ка незримо стоит подле нас. Когда рождается человек, семь Хатхор предрекают ему будущее. Если судьба новорожденного будет счастливой, то божественные супруги Месхент и Шаи радуются и смеются, а уродливые Бэсы — духи-защитники — танцуют и бьют в барабаны. А если горе пророчат богини, то и тогда незримые покровители не ропщут, ибо каждый человек в силах изменить даже то, что предопределено всемогущими богами. Когда рождается фараон, сама Великая Маат достает Перо Истины и пишет его имя на священных листьях камыша, а Тот начинает запись всех деяний будущего владыки Та-Кемет, чтобы потом на суде зачитать их. Семь Хатхор произносят его судьбу, и сломить её не дано никому.       Я — Итиеш второй сын Никара, визирь и хранитель Врат Юга, младший брат и правая рука правителя Верхнего и Нижнего Царств — фараона Сенусерта, названного в честь свирепого Сета, и не имевшего даже малой толики силы от своего небесного покровителя. Сегодня шестой день месяца Колосьев, ладья плывёт на западный берег Нила, чтобы похоронить царственного брата моего, убитого не моей рукой, но по моему приказу. Плакальщицы вырвут себе волосы, рабы вознесут стон скорби, от которого нахмурится небо, жрецы пропоют траурные песни, принесут жертвы, расставят погребальные сосуды и запечатают гробницу, отверзнув уста умершего, оставляя его на суд богов. Но суда не будет. Воры и грабители придут в усыпальницу, как только живые уйдут из города мёртвых. Они взломают священные печати, заберут драгоценные подношения и дары, разобьют кувшины и канопы, сотрут все имена и лики на стенах и сожгут тело. Духу Ка — двойнику усопшего — некуда будет вернуться, он не придёт на суд и не сможет назвать своё имя Богам. Его дух никогда не придёт в благословенные Поля Камыша. Да будет так! *** Ветер шуршал листьями пальм, доносил запах сырого ила и аромат ячменных лепешек, солнечная ладья неспешно плыла по небесному Нилу, щедро даря тепло и свет всем людям, живущим в мире. Не было только света в душе Итиеша, молча слушал он донесение одного из слуг, не поднимая глаз от земли. Значит всё-таки правда, и его царственный брат состоит в постыдной связи со своим военачальником, навещая того по ночам.       — Он пробыл там до самой зари, — негромко говорил, сверкая белками глаз, иссиня-чёрный нубиец, — а потом спустился так же, как и вошёл, по приставной лестнице. Итиеш отпустил слугу и направился в покои к брату, у которого гостил целый месяц в честь праздника, посвященного богу солнца. Фараона он застал за беседой со строителями. Каждое правление начинается с выбора будущего места погребения, и всю свою жизнь правитель Та-Кемет занят обустройством своей гробницы.       — Здравствуй, брат, — улыбнулся Сенусерт, взмахом руки отсылая прочь мастеров, — неужели пришел сказать, что покидаешь меня? Останься ещё, съездим на охоту в долину или возьмем ладью и навестим мать в Луксоре. Голоден? Услужливые рабы спешно расставляли на низких столиках чаши с драгоценным молоком, пиалы со сладкими финиками и сочными гранатами, рыбой, зажаренной в меду. Итеш молча ждал, когда они останутся одни, дабы начать непростой разговор, от которого зависела жизнь и смерть царствующего брата.       — Ты тайно ходишь к Хапи и думаешь, что никто не знает про это. Нет больше позора мужчине, чем чужое семя промеж его ягодиц, и ты это знаешь. Что будет когда узнают твои советники и визири?       — Фараона не судят люди.       — Но судят Боги.       — Боги сами полны противоречий, тебе ли не знать, Итиеш, — весело засмеялся Сенусерт. — Вспомни тяжбу Гора и Сета, их письма друг другу. Помнишь, как мы читали их в храме всеблагой Исиды?       — Вспомни и ты, что хитрый Гор не дался Сету, а заполучил его семя в ладони, чтобы выиграть суд. И Боги, на которых ты уповаешь, осудили и изгнали Сета. Но люди не будут слушать и разбираться, кто из вас стоит на коленях, а кто властвует над другим. Мужеложец не сидит на троне, не держит жезл и не надевает полосатый немес. Молчание тяжким пологом повисло в покоях, разделив спорщиков.       — Никто не знает, — отвернувшись к окну, промолвил Сенусерт.       — Знаю я, знает мой слуга, знают в доме, который ты посещаешь ночами, а значит, узнают и все остальные, — возразил Итиеш.       — И что же ты мне предлагаешь?       — Твой любовник должен умереть. Тихо и безболезненно, — поспешил уточнить Итиеш, видя нахмуренное лицо брата. — Все слуги последуют за своим господином в Поля Вечного Блаженства. Никто и никогда не узнает о твоем пороке. А перед Богами тебе ещё нескоро отвечать. Молоко зря кисло в чашках, спелые гранатовые зерна подёрнулись мутной плёночкой. Никто не притронулся к угощению.       — Тебе пора, Итиеш. Наши границы не могут долго обходиться без твоего ока. *** Вот подходит к закату ладья моей жизни — фараона Итиеша. И скоро моё тело, обернутое в сотни промасленных полотен, ляжет в каменный саркофаг, украшенный золотыми скарабеями. Я шагну за порог земной жизни, и шакалоголовый Анубис молча поведёт меня по Подземному Царству, вынуждая называть имена всех демонов, охраняющих врата. Он приведёт меня на суд девяти, и Боги потребуют назвать им своё имя. Тот откроет свиток и приготовится записать всё произнесенное здесь, Анубис достанет сердце моё и положит на весы, на другую чашу которых Маат опустит Перо Истины.       — О, Великие Боги, я-Итиеш приветствую вас. Я не чинил зла, я не лгал и не крал, не убивал, не прелюбодействовал и не гасил огня, когда он должен гореть. Я чист. Я чист. Я чист. Сорок два греха отрину я перед лицом Ра, и сорок один раз солгу. И только один раз я скажу правду:       — Я не совершал действий половой нечистоты, я не мужеложствовал. Мое сердце камнем упадет в чашу, потянет её вниз, и я буду выкрикивать имя брата, прося о милости и снисхождении. Я буду кричать, пока Гор будет тащить меня в пасть к Пожирательнице, а Тот заскрипит лопаточкой стилоса, стирая моё имя в Свитке достойных посмертия. Чудовище с телом гиппопотама, львиной гривой и пастью крокодила разорвёт все восемь душ моих, и только бедное безымянное Ка пойдёт искать такого же потерянного, убитого мною. Боги не восстанавливают справедливость, а только вершат суд и воздают должное. Я не был рожден фараоном, но стал им. Мой брат был рожден царём, а стал никем. Его имя никогда не будет названо ни в одном из миров. И я Итиеш — царь Верхнего и Нижнего Царств не сожалею о содеянном ибо: мужеложец никогда не сядет на трон Та-Кемет, не возьмет в руки плеть и жезл, не покроет голову платком в благородной синеве и золоте, и слово его не будет Законом. Да будет так!