Всякая всячина

Он, наверное, самый старый бариста этого города. Седой одноглазый старик с длинной бородой. К нему на кофе любят прибегать девчонки и юные парнишки в узеньких брючках с голыми лодыжками. Они называют его Отец и снисходительно слушают ворчание про то, что одеваться надо теплее. На стене за стойкой над всеми шкворчащими и плюющимися паром, как драконы, кофейными машинами висит копьё, такое же старое, как и сам бариста. Вытертое древко с трещиной и потемневший наконечник, Старик говорил, что это копьё знавало славные битвы. Молодёжь смеялась и спрашивала, какое у него имя? Потому что у великого оружия всегда есть имя, как в сагах и преданиях. Старик отвечал, что не знает. Не помнит. Молодежь заказывает капучино, латте, мокачино и какой-нибудь модный лавандовый раф. Сам Старик пьёт только ячменный эль, но про это никто не знает, а на заигрывания девушек он только улыбается и подмигивает. Самые настойчивые пытаются его угощать, но он отшучивался, что на работе не ест и не пьёт, даже кофе. Колокольчик звонко брякает над дверью, приветствуя гостя. Этот парень приходит сюда каждый день в течение месяца. Он всегда один и всегда выбирает такой час, когда клиентов почти нет. Забирается на высокий, похожий на обкусанный гриб, стул в конце барной стойки, и сидит, исподлобья наблюдая за всеми действиями старика. Старика этот клиент беспокоит. Он не мог бы сказать, чем именно, но каждый раз поворачиваясь спиной к нему, он будто чувствовал на шее жаркое дыхание опасности. Чувство знакомое, но забытое и затёртое, как старенькая монетка в дырявом кармане пьяницы. Слишком острое, как волчьи клыки, а в жизни старика давно не случалось такого, ради чего стоило бы опасаться. В углу торопливо бормочет маленький телевизор, выдавая сумасшедшие новости одна за другой, Старик облокачивается о полированную столешницу и смотрит их, исподволь наблюдая за гостем. Он где-то его видел раньше, но где? Давно?       — Этот мир не спасти, — голос парня похож на сиплый лай, голос человека, который очень долго молчал. Старик в этом понимал.       — Разве? — спрашивает Старик.       — Но мы же уже здесь? — усмехается парень. Его ухмылка напоминает волчий оскал, и горло Старика схватывает спазм, будто кто-то накинул ему на шею верёвку. С этого разговора проходит неделя, парень больше не появляется, а Старик вздрагивает каждый раз, как над дверью звякает колокольчик. Он всё пытается уловить что-то, разбуженное словами мальчишки с хищной улыбкой. Пытается и не может. Это что-то ворочается внутри, насылает дурные сны, хотя на утро Старик не может вспомнить ни одного сновидения, просто просыпается в поту с сильно бьющимся сердцем. Тревожный гость так и не появился, и постепенно беспокойство, вызванное им, утихает, стирается за повседневной работой. А потом за его стойку усаживаются три женщины, возраст которых он бы затруднился назвать. Они о чем-то щебечут и смеются, споря друг с дружкой похожие, как сёстры. Старик хотел бы послушать, но народа много и надо работать. Временами он выхватывает странные слова про веретено, нити и кудель, и удивляется: неужели кто-то до сих пор прядёт, суча нитку меж пальцами?       — Эй, одноглазый, — окликает его одна из них. — Чего больше не существует в мире? Вопрос такой же острый, как и слова, сказанные тем парнем. Старик пожимает плечами, а женщины ехидно смеются, поглядывая на него одинаково голубыми глазами. Ночью Старик ворочается без сна, пытаясь найти ответ на вопрос. К утру, глядя на паутинку колышущуюся в углу, он вспоминает про цепь, выкованную из того, чего больше нет на свете. Он думает про рыбье дыхание, про корни гор и шум кошачьих шагов. Он не уверен, совсем не уверен, что кошки до сих пор бесшумны, а у птиц нет слюны. И точно знает, что все клятвы, когда-либо произнесённые, нарушались бессчётное количество раз. А если это так, значит, цепь распалась? Рассыпалась, расползлась, теряя звено за звеном. Старик поспешно встаёт и быстро одевается, он должен торопиться. Он спешит по утренним, затянутым белёсым туманом улицам, перебегает дороги, вопреки злым красным глазам светофоров — стражей порядка. Парень сидит там, где Старик и ожидал его найти — под раскидистым ясенем с посеребрённой временем корой.       — Вот и ты, — говорит тот, обнажая клыки в хищной улыбке.       — Да, — отвечает Старик, устало присаживаясь на скамью рядом. У него дрожат колени и руки, а сердце старой жабой тяжело скачет в груди. Он не готов.       — Ты помнишь моё имя или забыл его так же, как и своё? Старик открывает и закрывает рот, силясь вытолкнуть из себя слово, застрявшее под языком, и не может.       — Ты бродишь в сумерках, Отец Богов, — смеётся парень с глазами цвета йольского эля.       — Фенрир, — наконец выговаривает Старик, глухо перекатывая во рту звуки, как море ворочает валуны в прибое.       —Да, Один. Время Мира истекло. Слышишь, как быстро крутится веретено в руках прях и звенит нить? Старик сгибает и разгибает пальцы, пытаясь найти в них силу, которая была ещё буквально вчера, а сейчас в них только предательская дрожь и немощь. — Давай же! — рычит парень, скаля белоснежные зубы. В его голосе ревёт беспощадное пламя, гаснущего Солнца и клубится вселенская Тьма. — Неужели паршивая сотня веков превратила тебя беспамятную развалину, Первейший из асов?! Старику нечего ответить, его память состоит из дыр и червоточин, как изъеденный червями сыр. Губитель Солнца уходит, даря ему и Миру ещё немного времени. Ещё чуть-чуть, несколько секунд, минут, мгновений, равных птичьей трели или улыбке влюблённой. Старик стар и слаб, немощен, и не такого противника жаждет Фенрир. Но он попытается, потому что кое-что всё-таки вспомнил. Ибо враг назвал его по имени, а в именах заключена великая сила. Он — Один — Предводитель асов, колдун и шаман, Хозяин Чертога Героев, Бог Войны, но и Бог Победы. Он всегда верил в Пророчества, но нет большего почёта, чем переломить предначертанное и вырастить свою судьбу самому. Старик возвращается в бар с каждым шагом, расправляя плечи, пружиня шаг и поднимая выше голову. Его смерть обрела имя и позвала на Битву, напомнив, кто он и для чего рождён. И пока ещё горит солнце, и верный Гунгир ждёт его на стене, он попытается переспорить Судьбу. А значит, есть ещё время…