Грозовая Принцесса

***

Эви отвезли в больничную палату и помогли лечь в постель. Оглядевшись, девочка заметила, что ни папы, ни дяди, ни мистера Колсона рядом нет. Её сердечко забилось быстрее. В голову закралась мысль, что отец, возможно, больше не хочет быть с ней. Глаза малышки наполнились слезами. В этот момент в комнату вошёл Тор. Он улыбнулся дочери, но, заметив слёзы, тут же помрачнел. Громовержец бросился к кровати и сжал её ладонь в своей. — Что случилось, Эви? Девочка шмыгнула носом: — Я думала, ты меня бросил. — Никогда, min datter, — мягко возразил он. — Я никогда тебя не оставлю. — Обещаешь? Тор улыбнулся и поцеловал её руку: — Обещаю, я буду с тобой всегда. Эви просияла, глядя на отца. Медсестра Лиза, меняя капельницу, с улыбкой наблюдала за этой сценой. Тор подоткнул одеяло и пододвинул стул поближе к кровати, чтобы быть рядом. Лиза дала пациентке пульт от телевизора, объяснила, как им пользоваться, и добавила, что если что-то понадобится, нужно просто нажать кнопку вызова — и она или другая дежурная сразу придёт. — Хорошо, Лиза, спасибо. — Обед принесут через двадцать минут. Начнем с жидкостей и мягкой пищи, договорились? Эви кивнула. Пока девочка устраивалась в палате, Локи и Коулсон прибыли в полицейский участок. Агент предъявил удостоверение и заявил детективам, что хочет присутствовать на допросе Дурслей. Они прошли в комнату для наблюдений. Детектив Симмонс поприветствовал Куолсона, но на Локи покосился с подозрением. — Не обращайте на него внимания, детектив. Он просто хотел оставить Тора наедине с дочерью, — пояснил Фил. Симмонс не особо поверил, но промолчал и проводил гостей к первой комнате, где Вернон Дурсль закатил скандал, вопя о незаконном задержании и угрожая засудить всех присутствующих. Полицейские пытались расспросить его об Эви, но в ответ слышали лишь то, что она — уродка и обуза. В конце концов, задержанный потребовал адвоката, и детективы были вынуждены оставить его в покое. Локи с недоумением посмотрел на спутников: — Почему они прекратили допрашивать этого жирного моржа? — Он потребовал адвоката. По закону мы не можем продолжать допрос, пока он не прибудет. — А что насчет женщины с лошадиным лицом? — Она оказалась умнее: держала рот на замке и сразу его потребовала . Бог обмана скрестил руки на груди: — Это неприемлемо. Будь мы в Асгарде, они бы уже исповедовались Всеотцу. Возможно, им стоит познать асгардское правосудие. — К сожалению, это Земля, — сообщил Симмонс. — Как только подозреваемый просит адвоката, мы не имеем права допрашивать его без присутствия защиты. Локи на мгновение задумался: — А если они сознаются сами, адвокат всё ещё необходим? — Мистер Дурсль должен сам заявить, что отказывается от услуг юриста, чтобы мы могли принять его признание. Локи кивнул. — Пойдёмте, нам здесь делать нечего, пока не приедет защита. Выпьем чаю, — предложил детектив. Колсон и Локи последовали за Симмонсом, но, когда они выходили, иллюзорная копия трикстера осталась на месте. Ухмыльнувшись, двойник направился к двери, за которой сидел Вернон, и вошел внутрь. — Ты еще, чёрт возьми, кто такой? — рявкнул Дурсль. — Я же сказал, что не буду говорить без адвоката! Асгардец промолчал, лишь сел напротив и улыбнулся. — Итак, смертный, значит, это ты истязал Эвелин Поттер. Вернон ничего не ответил, но при слове «смертный» его глаза сузились. — Впрочем, можешь не отвечать. Я и так вижу, что твои руки по локоть в её крови. — Я ничего плохого ей не сделал! — выплюнул толстяк. — Мы приютили её по доброте душевной, и вот как девчонка нам отплатила? Гнусными обвинениями в адрес моей семьи! Локи подался вперед: — По доброте душевной, говоришь? Хм, давай-ка обсудим милосердие, проявленное к Эвелин. Взмахом руки маг отключил камеру наблюдения. Вернон вскочил и попятился: — Ты один из них! — Из них? — Этих выродков, что заставили нас взять проклятого ребенка. Ты такой же, как тот выживший из ума старик. Локи усмехнулся: — О нет, мой дорогой смертный, я нечто гораздо большее, чем эти жалкие волшебники. — Кто ты? — Я Локи из Асгарда. — Чего тебе надо? — Твоё признание. — Я НЕ СДЕЛАЛ НИЧЕГО ПЛОХОГО! — взревел Вернон, пытаясь запугать собеседника. — Ты считаешь, морить голодом и избивать маленькую девочку — это «ничего»? Превратить её в рабыню в собственном доме — это пустяк? — Я лишь пытался исправить её ненормальное поведение. Работа по дому — меньшее, чем эта паршивка могла отплатить нам за то, что была для нас обузой. — Значит, ты считаешь своё наказание справедливым? — Безусловно. — Я так рад это слышать. Значит, то, что я с тобой сделаю, не должно тебя смутить. Вернон вжался в угол: — О чем ты? Что ты собираешься делать? Локи встал и медленно направился к перепуганному, багровому от злости «моржу». Он остановился прямо перед ним: — Ты почувствуешь всё, что делал с Эвелин, только в десятикратном размере. И чем дольше будешь тянуть с признанием, тем хуже тебе будет. Бог протянул руку и коснулся потного лба Дурсля, поморщившись от омерзения. В ту же секунду на мужчину обрушилось всё, что девочка терпела десять лет, но гораздо сильнее. Вернон закричал, испытывая её боль и ужас. Ему казалось, что его хлещут как зверя, сдирая кожу со спины. Он ощутил голод, мучивший девочку, но такой силы, словно он не ел годами. Хруст костей, дикий страх — всё вернулось ему. Боль была настолько невыносимой, что он рухнул на колени. — Хватит, хватит, я не выдержу, пощади! — Пощады? — спокойно переспросил Локи. — Должно быть, ты спутал меня с каким-то милосердным божком. Я не проявлю к тебе милосердия, ибо у меня его нет. — Пожалуйста, я сделаю что угодно! Только прекрати эту боль. — Нет. Ты будешь страдать, пока мне это не наскучит. А потом сознаешься в своих преступлениях. А сейчас пришло время навестить твою женушку, — саркастически бросил трикстер. Локи небрежно вышел из комнаты, оставив Вернона корчиться на полу. Он наложил заклятие, чтобы никто не вошел внутрь, и направился в другую допросную, где держали Петунию. Там он не стал тратить время попусту. Войдя в комнату, маг прорычал с порога: — Ты, грязная смертная, еще хуже своего мужа. — О чем вы? Кто вы такой? Локи проигнорировал вопрос: — Ты стояла в стороне и позволяла жалкому подобию мужчины истязать твою плоть и кровь, получая от этого удовольствие. Позволяла своему сыну-свинье мучить беззащитного ребенка и поощряла это. И всё из-за зависти к матери девочки. — Я не завидую Лили. — Конечно, завидуешь. Ты, самая уродливая женщина во всех Девяти мирах, завидовала красоте и силе сестры, поэтому решила выместить злобу на беспомощной сироте. — Она заслужила это своей ненормальностью, — огрызнулась Петуния. — Неужели? А со своим сыном ты поступила бы так же? — Никогда! Мой Дадлик — совершенство. — Сын — твоя радость. Что ж, тогда он познает страдания Эвелин. Глаза Петунии расширились от ужаса: — НЕТ! Локи усмехнулся и взмахнул рукой. Женщину захлестнули видения: её Дадли избивает отец. Но это было хуже, чем простой морок — это не было иллюзией. В тот самый момент Дадли тоже чувствовал всё, что чувствовала когда-то Эвелин. Локи не собирался щадить маленького садиста. Дадли будет страдать меньше родителей, но урок получит. — Мучения твоего сына закончатся, когда ты признаешься в содеянном, — бросил Локи и вышел, оставив Петунию рыдать. Не прошло и много времени, как Петуния и Вернон начали звать полицию, отказались от адвокатов и во всем сознались. Коулсон стоял за односторонним стеклом и наблюдал, как преступники в деталях описывают издевательства над девочкой. В этот момент вошел Локи и встал рядом. — Что ты сделал? — Ничего особенного. Просто заставил этих свиней почувствовать боль и страх Эвелин. Я сказал, что сниму заклятие, когда они признаются властям. — И ты снимешь? — спросил Колсон, взглянув на асгардца. — Конечно нет. В чём же тогда веселье? Фил кивнул и снова повернулся к стеклу. Впервые в жизни он был согласен с Локи: какое уж тут веселье, если позволить таким людям легко отделаться?