Бесплотный зов

      Евгений уложил последний пучок сена и отошел на пару шагов назад, чтобы осмотреть работу.       Это был погребальный костер. Дрова из березы и дуба формировали лежбище, окруженное снопами душистого сена. Позже сюда возложат тело Анастасии.       Уже прошло пять дней с ее смерти и только сейчас ученикам было дан приказ собрать для погибшей последнее пристанище. В школу приехали Глава Семаргла и родственники наставницы. Как и полагалось традициями, готовилось грандиозное празднество и все веселились, собираясь проводить душу в новые — лучшие — миры, за грань Яви. Куда ни глянь, всюду суетились взбудораженные люди, спешно завершающие свои дела: кто-то накрывал столы, кто-то помогал готовить и раскладывать блюда для поминального стола, кто-то колол дрова, чтобы позже было что подложить к костру. Это должно было быть действительно радостным событием. Но Евгений только сильнее стискивал зубы, не в силах вынести всеобщее веселье. «Это такое лицемерие! Она была замечательным человеком, любимым всеми. Даже те, кто не знали Анастасию лично, слышали про нее только хорошее!.. И сейчас все они радовались этой смерти. Конечно, дело в искренней вере в то, что в Нави она будет счастлива. Но ведь ее больше не будет с ними! Разве это повод для праздника?!.. …А любили ли они ее на самом деле?»       На ложе уже возложили цветы. Совсем скоро родственники проводят покойницу в последний путь, совсем скоро Анастасия будет избавлена от оков плоти. Две девчонки, стоявшие неподалеку, держали до боли знакомый Евгению меч в ножнах. Насколько парень помнил, девочки были младшими сестрами Анастасии. Они смеялись и шумно о чем-то спорили, не придавая происходящему вокруг никакого значения. На вид им не было более восьми лет, и, возможно в силу возраста, они не понимали, что сейчас увидят сестру в последний раз. Остальная, местная и знакомая, мелкотня тоже возилась и мешалась под ногами, но как-то менее активно, чем обычно. Они прекрасно понимали, что происходит и что сейчас им лучше не лезть под горячие руки взрослых. Вопреки мнению многих, подумалось усталому Евгению, они намного более смышленые, чем могло показаться.       Юноша огляделся и, проскользнув между снующими людьми, присел на скамью. С силой протер глаза, стараясь не обращать внимания на тянущую боль где-то в висках. Хотя был только полдень, Евгеша чувствовал себя невероятно измотанным. Вся их компания встала сегодня очень рано, намного раньше обычного, чтобы помочь подготовить Школу к предстоящим похоронам. И подготовиться самим. Несмотря на его больную руку, парня запрягли также, как и остальных, но физическая боль сейчас волновала его меньше всего. Раны затянуться, шрамы побледнеют. Больше тревожила лютая тоска и ярость, которые буквально снедали его сердце. Он ненавидел эти довольные лица с полными воодушевления глазами, ненавидел друзей, которые тоже пытались улыбаться сквозь очевидную боль, ненавидел весь этот мир за то, что тот лишает его малейшего шанса быть счастливым.       Дарьян так и не появился, как не появлялся на людях раньше, в течении всех эти долгих пяти дней. Евгений вместе со всеми беспокоился за наставника, но чувствовал, как в глубине его души шевелится червячок злорадства. «Получил по заслугам!» — думал Евгений и до чего же это было мерзко от этих мыслей! Юноша и не подозревал, что может быть настолько противен самому себе. И ему было стыдно. Временами. Сам же юноша, казалось, смирился с ее смертью. Он прекрасно осознавал, что Анастасии больше нет, но его не покидало стойкое ощущение, что ее просто нет здесь. Словно она временно находилась где-то в другом месте, просто не рядом. И Евгений не мог понять, было ли это пресловутое отрицание реальности, которое должно было скоро пройти, или ему теперь предстояло с этим жить.       Возникший как будто из ниоткуда оборотень присел рядом, жуя яблоко. — Устал? — спросил он, участливо глядя на осунувшегося товарища. У Евгения засосало под ложечкой. Вот уже несколько дней он почти ничего не ел и, конечно, это было не просто так. Она появлялась снова и снова, капая ему в еду яд, и веснушчатый не сомневался, что это действительно яд. Он был уверен, что это была очередная попытка забрать его с собой. Бездействие же друзей раздражало. Их нельзя было обвинять в чем-либо, ведь Евгений ничего не рассказывал им о ней, но каждый раз, когда он видел их, беззаботно кушающими прямо перед ним сейчас, когда он боялся взять в рот хотя бы крошку, в груди парня вновь и вновь разгоралось пламя обиды. «Разве они не замечают, что с ним происходит что-то плохое? Почему они не пытаются помочь?..» — Евгений бесконечно мучал себя болезненными размышлениями, и никак не мог остановиться. «Если бы они только спросили, что с ним происходит, он бы открылся, он бы рассказал!.. Может ли быть, что им просто все равно? Но ведь они друзья!» — Что? — переспросил он, поняв, что товарищ что-то спросил и все еще ждет ответа. Руслан терпеливо вздохнул и, подбросив яблоко в воздух, повторил: — Ты в последнее время совсем раскис. Сам на себя не похож. Я понимаю, что ты устал, но хотя бы поесть же тебе это не мешает? — Ты же сам знаешь, — раздражённо бросил Евгений, машинально словив яблоко, кинутое оборотнем. Опомнившись, он смерил фрукт подозрительным взглядом, переведя его потом на товарища. «Ведь оборотень бы почувствовал яд?..» — Мне сейчас не до этого. — Я понимаю. Но, Евгеша, послушай, ведь она отправляется в лучший мир. Отпусти ее и не кори себя! — Нет! Не понимаешь! Ты не знал ее так же, как я! — взвился веснушчатый, вперившись в друга яростным взглядом. Почувствовав металлический привкус крови во рту, Евгений вдруг понял, что в сердцах прикусил язык. Захлебнувшись потоком злых слов, он замолк. Оборотень рядом напрягся и недоуменно посмотрел на него. Между ними повисла неловкая, звенящая тишина, и наконец Евгений отвернулся, избегая строгого и пристального взгляда друга. Парнише было неуютно: казалось, будто он уменьшается в размерах. — Ешь давай, яблоко тебя не укусит. — Проворчал друг, демонстративно уставившись куда-то в сторону. Евгений удручённо посмотрел на фрукт. Оно было совсем зелёным, без единого черного пятнышка, и приятно скрипело в руках, а тонкий и свежий аромат словно дразнил оголодавшего парня. Сдерживать себя уже не было сил и юноша осторожно сделал первый укус. Кислое яблоко с едва заметным сладковатым привкусом показалось до того вкусным, что он быстро съел все, жадно набрасываясь на каждый кусочек и не оставив даже сердцевину. На глазах невольно выступили слезы — безусловно, слезы счастья. — Друг, возьми себя в руки! Это уже не шутки, — волк, ненавязчиво наблюдавший ним, нахмурился, между бровей его пролегла глубокая складка. Хоть Евгений того и не понимал, но оборотень не мог замечать состояния друга и сильно был им обеспокоен. — Если продолжишь доводить себя, ничем хорошим это не кончится. — Знаю. — Коротко ответил веснушчатый, устало сгорбившись и глядя на землю под своими ногами. Помолчав, он тихо вздохнул и добавил: — Это сложно. Оборотень скептически хмыкнул и резко поднялся с места, отчего скамейка, на которой они сидели, громко скрипнула. Он сразу понял, что имел в виду Евгений. — Всем сложно. Неужели ты думаешь, что ты один потерял ее? Подумай, каково ее родителям, сестрам… в конце концов, Дарьяну? — Им тоже сложно, — послушно кивнул Евгений, кривя душой, однако не рискуя спорить с другом. — Ну вот, ведь понимаешь. Взбодрись и проводи Анастасию достойно. Разве она хотела бы, чтобы ты провожал ее в Навь в таком-то виде?.. Пойдем, ее вот-вот должны вынести. — Черноволосый отвернулся от него и неспешно направился в сторону, где уже собирались все ученики. Он казался сейчас таким взрослым и мудрым, что Евгеша невольно почувствовал облегчение. Он встряхнул головой и поторопился догнать товарища. Подладившись под его шаг, он без лишних слов благодарно пихнул оборотня его в плечо: — Вот откуда ты все знаешь?..       Атмосфера Школы была пропитана всеобщей радостью. Ученики пели песни, играли на дудочках и гуслях, выводя заводные мелодии, под которые танцевали дети и взрослые. Другие уже выстроились в ряды вдоль дороги, по которой Анастасию отнесут к ее последнему пристанищу в мире живых. Момент, которого они ждали и которого так боялся Евгений, настал слишком быстро. Внезапно наступившая тишина обозначила появление траурной процессии и взгляды всех присутствующих оказались прикованы к вышедшей в центр дороги колонны. В горле Евгения пересохло, и он, стараясь унять волнение, сильно сжал руки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Впереди колонны брёл старый Волхв, с силой опирающийся на посох: он целых три ночи читал напутствия над телом покойницы и вид его был уставшим, вялым. Сразу за старцем шли четыре старших ученика Перуна. Они несли носилки, вырезанные из священного дуба специально для подобных случаев, на которых лежала покойная Анастасия. Замыкали процессию несчастные мать и отец наставницы. Хоть они и сохранять на лице маску счастья, но за то короткое время, что они шли к костру, женщина не единожды спотыкалась и прятала лицо в ладонях, содрогаясь всем телом в беззвучных рыданиях, пока ее супруг прижимал ее к груди, помогая идти дальше. Несмотря на позднее время, было несложно заметить синие круги у него под глазами; было видно, что мужчина и сам держится из последних сил.       И едва они подошли чуть ближе, в нос ударил отвратительный сладковатый запах разложения. Люди вокруг отшатывались, старясь кривиться как можно незаметнее, отворачивали лица и утыкались носами в рукава праздничных одеяний. Однако никто не издал и звука. Евгений же словно не замечал ни запаха, ни настроения окружающихся. Его взгляд был прикован к телу на носилках. Он закрыл рот ладонью, сдерживая болезненный вскрик: как же поменялась его любимая за то время, что он ее не видел! Лик Анастасии был голубоватого мертвенного цвета, ланиты утратили свой нежный цвет и запали, черты заострились и казались теперь вылепленными из воска. Одета она была в одежды школы Семаргла, с золотистой вышивкой на рукавах и красных сапогах. В волосы, ранее сиявшими цветом чистого золота, а теперь утратившие былую красоту, вплели свежие цветы и яркие ленты. На глаза, как было положено традициями, положили по две тяжелые серебряные монеты, а руки и ноги Анастасии были связаны тонкими белыми нитями, едва заметными в темноте. Средний перст правой руки был обвязан медной проволокой, уходящей в маленький сосуд с землёй, находившийся там же на носилках. Какое же это было страшное зрелище и как же тяжело было от него отвести взгляд!..       Когда тело наставницы возложили на костер, Евгений судорожно перевел дух. Оказывается, все это время он не мог вдохнуть, словно забыв о том, каково это — дышать. Молодец стоял вместе с товарищами и обнимал за плечи Айбиби, пока она, как и все, неотрывно следила за процессией. На ее лице блуждала благостная улыбка, а взгляд, устремленный на колонну, был направлен словно сквозь нее. Евгений ошеломленно окинул подругу взором, словно впервые ее увидел. Ведь они с Анастасией были как сестры, Евгений знал это точно, а теперь она радуется, провожая подругу на костер. Юноша взглянул на подпиравших со всех сторон людей — все они завороженно глядели на костер с венчающей его фигурой, казавшийся отсюда такой маленькой и хрупкой. Глаза людей горели предвкушением и нетерпением. Юноше поплохело, голова закружилась, и он сильнее сжал плечо Айбиби, стараясь удержаться на ногах. Страшное осознание молнией вспыхнуло в его голове: оборотень ошибался. Они все врали. Они едва ли дорожили ее жизнью. Тот, кто искренне любит, не может радоваться смерти близкого человека.       «А что, если… умру я? Будут ли она так же радостно провожать его в иной мир? Будут петь веселые песни и плясать, с восторгом глядя на пожирающее его тело пламя?..       Будут… Ещё как будут!»       Словно во сне Евгений перевел взгляд на руки, которыми обнимал свою лучшую подругу. Душа болела от неожиданного и неприятного открытия, парню было горько и обидно. Он медленно сделал шаг назад, отпуская плечи Айбиби и отходя от нее в сторону. «Как она могла поступать так низко? Другие — ладно, но она…»       Смуглянка в некотором недоумении обернулась к веснушчатому, однако он не стал ничего пояснять. Руки казались ему измазанными в чем-то липком и неприятном, и Евгений с остервенением попытался стряхнуть это ощущение, не обращая внимания на то, что мешает рядом стоящим. Резкий тычок в бок от оборотня, также находившегося здесь, привел парня в чувство. Под суровым взглядом товарища Евгений присмирел, вновь обратил взор на костровище. Тем временем ждать осталось совсем немного. Волхв разрезали нити на руках и ногах покойной, и взяв меч Анастасии из рук ее сестер, вложил его в бледные длани. — Начнется же, — глухо провозгласил он и принял протянутый ему Главой школы Перуна заранее приготовленный факел.       Мать и отец наставницы поспешили к дочери. По традиции, они должны поцеловать ее в чело, чтобы попрощаться в последний раз и дать родительское благословение на дорогу в Навь, но обстоятельства сыграли злую шутку. Мать в последний момент словно наткнулась на невидимую стену и, не рискуя приблизиться к дочери, лишь с болью глядела на нее, в то время как глава семейства все же подошел к костру и закрыв глаза поцеловал воздух в персе от ледяного лба своей старшей дочери. Поцеловал и тут же отпрянул, с трудом взяв себя в руки. Сестры так же не подошли к ней. Они зажимали носы и корчились от запаха, уткнувшись в материнскую юбку, и, было совершено ясно, что они не хотели здесь находится.       От этой картины Евгению поплохело. Горло сдавило спазмом, а в глазах собралась влага. В стремлении успокоиться, он задрал голову к утопающему в нежной предрассветной дымке небу, заставляя себя глубоко дышать. Это было без сомнений самое красивое утро, которое он когда-либо видел. И какая же грязь, мерзость творилась под этим прекрасным небосводом! «Эта женщина, ее родная мать! Неужели она не хочет подойти к ней? Обнять, погладить золотые локоны, в последний раз коснуться губами и тихо попрощаться? Это их последние мгновения, самые ценные мгновения — разве она не понимает этого?! Какая же она мать после этого?.. Она не может быть матерью Анастасии, матерью такой прекрасной, гордой и доброй девушки! А этот, называющий себя отцом, эти две соплюхи… Как же они раздражают! Как же они отвратительны!» — Пора уже, — кивнул Волхв, уже поднося огонь к сену. Толпа замолкла, подалась вперед и замерла в ожидании. Мир Евгения сжался до яркого пятна в руках старца, звон в ушах стал оглушительным. На какое-то мгновение не осталось ничего и никого, только негромкое щебетание птиц в преддверии утра раскалывало гнетущую тишину. Оттого крик со стороны стал для всех большой неожиданностью. — Стойте! Не поджигайте! — рука с факелом отдернулась, пораженная толпа обернулась, резко загомонила и заволновалась, указывая туда, откуда донесся отчаянный, срывающийся крик. Евгений зло сжал зубы. «О Боги, как еще вы собираетесь опорочить поминание несчастной Анастасии?..» Старый Волхв в недоумении нахмурился, глядя на то, как к лежбищу, задыхаясь, пробивается сквозь толпу никто иной, как Дарьян. Впрочем, люди сами отшатывались от него, натыкаясь на безумный, решительный взгляд наставника. Евгений тоже посторонился, скептически оглядывая того, кто, как казалось парнише, и не решится появиться. Дарьян был одет в роскошные одежды из скарлата, богато украшенную драгоценностями и узорами, однако не скрывающую все же общий потрепанный вид мужчины. Волосы его были растрепаны, под глазами, красными от долгого и утомительного бодрствования, пролегали темные круги. Глядя на это, Евгений даже не попытался скрыть свой праведный гнев. — Явился! А разоделся-то как… Спрашивается, для кого. Небось и не заметил, что та, кто могла бы оценить все это, мертва?! — ядовито процедил он сквозь зубы, не повышая впрочем голоса. Оглянувшись на товарищей, он наткнулся на их полные ужаса глаза, устремленные на наставника. По спине Евгеши пробежала невольная дрожь и он, заподозрив неладное, снова вернулся взглядом к своему бывшему сопернику. Пригляделся и, ошеломленный, замер. " Неужели он собирается?..» По толпе прокатился вздох. Кажется, подобные мысли пришли не только Евгению и догадка парня была не так уж и далека от действительности. — Что тебе нужно, Дарьян? — громко спросил Волхв, перекрывая гомон толпы и делая знак присутствующим замолчать. Однако было понятно, что он тоже смекнул, что собирается сделать наставник и его это отнюдь не радовало. — Я пойду вместе с ней. — Твердо ответствовал ему наставник, останавливаясь прямо перед костровищем и глядя старцу в глаза. Стоящие впереди оборотень и Алена, а вместе с ними и другие, встрепенулись, пораженно уставившись на наставника. Догадавшись о намерениях мужчины за секунды до его слов, им было тем не менее чудовищно и немыслимо услышать подтверждение догадкам от него самого. Аленка в порыве чувств двинулась было вперёд, но ее твердо вернули обратно остальные ученики. Девушка замерла, больше не делая попыток куда-либо двинуться, и только бескрайний ужас в глазах выдавал ее мысли. Твердость и решительность — вот что представлял из себя Дарьян. Ещё ни разу он не показал слабости перед своими учениками, он являлся примером для них и пользовался всеобщим заслуженным уважением. Но сейчас он выглядел, как растерянный мальчишка, который тем не менее пойдет до конца. Все это видели, и Волхв тоже.       Но этого не мог признать Евгений. Его лицо перекосила гримаса ярости, дыхание снова перехватило. Сейчас было время радости и празднества для всех, даже для тех людей, с которыми Анастасия была близка. В конце концов, ее родная мать предала ее любовь! Все они врали ей всю жизнь, они никогда ее не любили и Евгеше казалось, что только он один был с нею честен. Только он любил ее настолько искренне и сильно, что сейчас не мог веселиться. Только он был достоин ее доверия! Но то, что собирался сделать сейчас Дарьян… Вот он, стоит во всей красе и собирается уйти вместе с ней. Собирается делом доказать, что Анастасия была его жизнью, что с ее уходом в Навь и самому мужчине больше нечего делать в жизни живых. Собирается сделать то, о чем Евгеша и помыслить не мог. Получается, что чувства Анастасии с Дарьяном были настолько сильны, и получается, что он никогда ей не врал!.. Но ведь не мог Дарьян любить Анастасию больше, чем он, Евгений! «Ведь не мог?..»       Волхв тяжело вздохнул. Покачав головой, он все же не стал отговаривать мужчину и тяжело возложил морщинистую руку его на крепкое плечо. — Готов ли ты? Это твое окончательное решение? — Готов, — ответ слетел с губ Дарьяна совсем тихо, но в образовавшейся тишине, его услышал каждый. Волх мельком взглянул на Глав обеих школ, после чего сделал шаг в сторону, приглашая того пройти.       Дарьян прошествовал к Анастасии. Во всех его движения чувствовалась надломленность, а в потухших глазах еще был виден отголосок той сокрушительной боли, которая тлела в его душе все эти долгие пять дней. Но он упрямо шел вперёд и наконец остановился у самых носилок, припал губами к челу любимой и ласково провел рукой по ее волосам, не замечая их нынешнего несовершенства. Затем встал рядом с ней, раскинул руки в стороны. Теперь Дарьян был свободен от этой жизни и уже не принадлежал этой земле. Он был готов уйти.       В полной тишине Волхв поджег сено.       Огонь вспыхнул в мгновение ока и побежал, разгораясь все сильнее и сильнее. Пожрав дрова целиком и обдавав жаром вперемешку с искрами всех стоящих вокруг, костер взвился до побледневших небес. Оборотень зажмурился, болезненно сгорбился и склонил голову, словно боясь увидеть эту уасную картину даже сквозь закрытые вежды. Айбиби же с Аленой уже не сдерживались. Слезы хлынули по их щекам, девушки разревелись в голос, но за оглушительном треском костра их все равно не было слышно. Юноша прекрасно видел краем глаза, как они дрожали, опустив головы. Он мог бы ядовито поинтересоваться у них, почему они плачут, ведь не должно ли быть счастьем по их мнению для Дарьяна переход в Навь, вслед за любимой? Счастьем и радостью, какими был для них минутами ранее уход Анастасии? Но сейчас ему не было до этих предателей дела. Евгений смотрел вверх, на раскинувшуюся тонкую фигурку в объятиях огня. Смотрел, не в силах отвернуться. Огонь уже подобрался к кромке платья усопшей, мгновенно охватило его и устремилось дальше, подбираясь все ближе к телу покойной и к еще живому Дарьяну. Ярким снопом пламени полыхнули сухие волосы Анастасии, едко запахло горелым. Евгению поплохело. Происходящее казалось кошмаром наяву. Это было невыносимо!        «Он же сгорит сейчас, сгорит перед всеми заживо! Почему наставник не лгал? Разве оно стоит этого? Стоит ли Анастасия того, чтобы отдать вместе с нею жизнь? Стоп. Конечно, стоит. Но, значит ли это… получается, я и сам презренный предатель, если не способен на подобные поступки ради той, кому клялся в любви?!»       Казалось, он закрыл глаза на какое-то мгновение, но этого хватило, чтобы произошло сразу несколько событий. — Лови-и-и!       Дарьян покачнулся и, оступившись на горящих ветвях, рухнул из костра вниз. Толпа ахнула и расступилась, в то время как более сноровистый Карим рванулся вперёд, перехватывая товарища поперек груди и оттаскивая подальше от костра, который уже горел в полную силу, полностью поглотив тело Анастасии. Окружающие пришли в себя и поспешили сбить пламя с одежды Дарьяна. Огонь уже успел охватить рукава и портки, в тех местах на коже уже вздулись пузыри от ожогов, руки наставника казались обугленными от покрывающей их копоти. Карим был явно сильно обеспокоен. Он спешно водил руками по вспотевшему лбу Дарьяна, по обгоревшим рукам и ногам, исследуя своей энергетикой его ауру в попытках найти причину произошедшего. — Отодвинься-ка! Ох, и досталось же ему, — Глава школы Семаргла грузно опустился на колени перед Дарьяном, мягко, но твердо потеснив Карима. Завидев, как падает Дарьян, он сразу поспешил на помощь, ведь кто, как не лекарь и Глава целой школы, сможет быстро оказать помощь? И, оправдывая свои навыки, он тут же приступил к осмотру несчастного, который тем временем бился на земле в приступах сиплого душераздирающего кашля. Глава помог Дарьяну сесть, однако тот был не в силах держать равновесие сам, а потому с силой оперся о закряхтевшего от натуги Главу школы Семаргл. — Ну же, соберись! Говори же! Что ты чувствуешь?! — ни у кого не было сомнений, что Глава отыщет проблему, однако Евгений не был уверен, что Дарьян был в состоянии сказать сейчас хоть что-то.       Дарьян захрипел, выставляя руку вперёд. Его явно мучала отдышка, что было заметно по его часто и с трудом вздымающийся груди и попытках скорчиться на земле, что в свою очередь ему не позволял сделать целитель. Дарьяну не доставало кислорода. Он пытался выдавить из себя хоть что-то, но гомон волнующейся за их спинами толпы мешал услышать хоть что-либо! — Всем замолчать! — не своим голосом рявкнул Карим, оборачиваясь к напирающим ученикам и зло сверкая своими темными глазами. Отражающееся в них пламя костра и перепачканное сажей лицо придавало наставнику поистине демонически вид. -А ну все назад! Живо! Ему нужен воздух, разве вы не понимаете? — Не ви… не слы-шу… — раздался за его спиной болезненный хрип Дарьяна.