Её магическая душа

      POV Аннетт       Серое небо, словно огромный свинцовый купол, сменяло свои тонкие оттенки, отражая меланхоличную красоту окружающего пейзажа: от легкого перламутрового до глубоко угрюмого, как сам Салем. Ветер, мягко покачивая ветви старых дубов, тихо шептал свои секреты, проникая в пространство, где время, казалось, остановилось, оставив лишь звучание поющих птиц и отдалённый шум морских волн. Воздух, напоенный ароматом прелых листьев и свежести после дождя, сохранял знания о прошлых событиях, когда этот мрачный город с дурной славой был ареной человеческих страстей и ужасов.       Салем был одной из старейших обителей Новой Англии. Морская торговля, судостроение, строгие пуританские нравы, колдовство. Смесь разных течений и нетерпимость привели город к неудержимому социальному взрыву и первобытному накалу гнева. Сначала лишь шепот, затем крики общественного мнения превратились в яростные обвинения. Людей судили за домыслы соседей, вокруг поднимались волны гнева и невежества. Костры полыхали в каждом закоулке, за которые цеплялись взгляды инквизиторов, и на местах казни с суровым безразличием свершались трагедии. Это место повидало многое и навсегда впечатало в себя кровавое прошлое тех лет.       Природа вокруг, завуалированная лёгким туманом, охраняет уединённую утопию, придавая каждому мгновению невероятное обаяние старины и ностальгии. Веранда старинного особняка, украшенная резными колоннами и изящными перилами, ощущается как оазис. В центре веранды, окружённой цветущими горшками, располагается уютная мебель с мягкими подушками, потёртыми от воспоминаний и тёплых встреч. На устланном белоснежной скатертью столе ждут чашки с горячим чаем, их пар поднимается в воздух ароматом корицы и цитрусов. Возле сервиза раскиданы десять фотографий лиц подростков, среди которых была и Хлои Уоррен.       Устилающие пол каменные плитки холодные на ощупь, и каждый шаг по ним издает мелодичный звук, нарушающий тишину. Тяжелые шаги становились все ближе и ближе. Эхо разносилось по веранде. Кто-то приближался, неся с собой новости. Незнакомец приблизился, его тень опустилась на стол.       — Госпожа.       — О, Дориан! Присаживайтесь, выпейте со мной чай, — оторвавшись от снимков, я подняла взгляд, чтобы рассмотреть новоприбывшего гостя. Это был Дориан Эйбрамс, один из членов совета Ковена. Высокий мужчина, весьма моложавый для своих лет, с непослушными темными волосами до плеч, в которых едва виднелась проседь. Густая эспаньолка с усами сглаживала острые черты лица и скрывала глубокие возрастные морщины. Классическое однобортное английское пальто с широким бархатным воротником, коричневая рубашка, темные брюки. Несмотря на возраст, он все еще оставался привлекательным и элегантным мужчиной — на вид ему было всего около пятидесяти лет.       — Я здесь по поводу ворона, — Дориан откинул пальто и удобно устроился напротив меня. Его взгляд скользнул по фотографиям на столе.       — Удалось что-нибудь выяснить? — моя рука помешивала серебряной ложечкой сахар в чашке, и я внимательно слушала гостя.       — Совет еще раз проверил все семьи Ковена. Ничего не найдено. А о тайных вторых семейных фамильярах и речи быть не может. Последний чуткий, заключивший договор с вороном, это наш почивший Верховный жрец Иоганн Ковальджи. После его смерти более никто не смел иметь подобного фамильяра. — Моя рука дрогнула и остановилась. Ложка выпала и, разбрызгав капли, свалилась на стол. Белоснежная скатерть вмиг была испорчена. Взгляд Дориана упал на кисти моих рук в перчатках. Когда-то еще совсем маленькой и наивной девочкой, я была так счастлива тому известию, что меня избрали высшие силы. Стать ученицей и наследницей Верховного жреца было честью и гордостью. Я жила мечтой стать такой же великой, как и он. Но учитель, которым так восхищались чуткие дети, оказался не героем историй, рассказанных родителями возле детской кроватки на ночь, а настоящим чудовищем. Детство закончилось, как только руки были сожжены. Изо дня в день боль от раскаленного железа даёт о себе знать, и она никогда не исчезает. Дориан виновато накрыл мои ладони и с сочувствием сжал их, успокаивая дрожь.       — Простите, мне не стоило…       — Все в порядке, — оборвав зрительный контакт и отстранившись, я принялась размешивать сахар чистой ложкой.       — Вы уверены, что Уоррены не ошиблись? Столько всего произошло в этой семье. Девушки могли просто ошибиться. В конце концов, во многие открытые окна залетают обычные птицы.       — Прекратите это, — злость заставила меня строго взглянуть на собеседника. Голос звучал твердо, не оставляя места для возражений. Я знала, что он не хотел меня обидеть, но его сомнения касались не только способностей юных чутких, но и моей власти, моего авторитета. — С каких пор чуткие, пусть и дети, могут перепутать животных и фамильяров? Уоррены — один из старейших родов чутких, Дориан. Их дар передается из поколения в поколение, оттачиваясь и усиливаясь. Если они говорят, что видели фамильяра, значит, они видели фамильяра. Точка.       Суровый тон заставил Дориана замолчать и опустить взгляд на смятую салфетку. В этой комнате, пропитанной ароматом чая с бергамотом, всегда царила атмосфера спокойствия и доверия. Но сегодня тень сомнения, брошенная им, ощущалась как предательство. Я слишком долго выстраивала этот хрупкий мир, чтобы позволить ему рухнуть из-за банальной ошибки.       — Все это так внезапно. Столько лет тишины, и вдруг — фамильяр вне Ковена? Да еще и ворон? Это… нелогично. — Эйбрамсон поднял свои карие глаза, полные сомнения и жалости, и сцепил в замок руки, лежавшие на столе. — Шанс на ошибку невелик, но вполне возможно, что психическое состояние девочек повлияло на них таким образом. Вы очень лояльны к этой семье. Хелен была вашей подругой, но…       — Но?       — Аннетт, — он терпеливо осмотрелся на наличие посторонних. Его голос смягчился и потеплел. Мужчина пытался подобрать слова таким образом, чтобы не ранить и не разозлить меня. Так это виделось со стороны. Я вмиг напряглась, ожидая сообщения, переданного советом через уста Дориана. — Совет обеспокоен твоей излишней опекой над девушками в ущерб остальной части Ковена. Они считают, что ты уже не так сильна, как раньше, и ждут, когда новый избранный объявит о себе и займет твое место.       — Прошу прощения?! — мой голос сорвался на крик. — Дориан, пока что я все еще Верховная жрица, и никто из Ковена, в том числе совет, не имеет полномочий оспаривать мои действия!       Дориан вздрогнул, но не отвел взгляда. Нет, он не боялся меня. Я видела в его глазах не только сомнение, но и страх. Страх за меня, за Ковен, за будущее, которое мы так тщательно оберегали.       — Я понимаю, — проговорил мужчина, покачивая головой и стараясь сохранять спокойствие. Он, может быть, один из немногих, с кем можно вести откровенные беседы, и тот, кто все еще стоит на моей стороне. — Но пойми и ты. Дело не в тебе. Дело в Ковене. В его безопасности. Они хотят убедиться, что ты все еще видишь картину целиком, что твои решения не продиктованы личными сердобольными чувствами.       Я отвернулась, глядя на увядающий сад. Сколько лет я отдала этому месту, этому сообществу? Сколько раз рисковала собой, чтобы защитить их от внешних и внутренних угроз? И теперь они сомневаются во мне? Солнце только начинало плавно садиться, пробивалось сквозь туман, окрашивая крыши домов в золотистые тона. Силы и уверенность покидали меня, но я не могла позволить себе показать слабость. Слишком многое поставлено на карту.       — Почему бы совету Ковена не заняться порученными ему делами, а не обсуждать мою скорую кончину и появление наследника? У нас десять юных кандидатов в ожидании инициации, но до сих пор не было назначено даты собрания для обряда. — Я хотела успокоиться и поднялась из-за стола, повернулась спиной к мужчине, а лицом — к закату, поправляя длинный подол своего платья. Солнце такое красивое и яркое, способное отрезвить и зажарить до смерти. Внутри закипал гнев, но я старалась сохранять внешнее спокойствие. Дориан лишь посланник чужой воли, и на него злиться бессмысленно. Но на Совет…       Дориан кивнул. Он знал и видел мою усталость, мою борьбу с внутренними демонами. Он знал, что я несу на своих плечах непосильный груз. И боялся, что однажды могу сломаться под его тяжестью.       — Впервые за много лет у нас такое большое количество молодых людей, готовых пройти обряд, — сказал он. — Мы пытаемся выбрать для этого подходящую дату. Сегодня будет проведено третье собрание совета по этому поводу.       — Замечательно, — сухо ответила я, не оборачиваясь. — Передай им мои поздравления с их усердием. И напомни, что Верховная жрица все еще в добром здравии.       Нужно доказать им, что Верховная жрица по-прежнему способна принимать правильные решения, что по-прежнему достойна этого места. Иногда во мне просыпался страх, что каждый в сообществе отворачивается от меня, в том числе и Дориан. Страх сковывал и заставлял замерзать на месте. Может быть, я слишком подозрительна? Может, паранойя — это профессиональная болезнь всех, кто долго стоит у власти?       Мои хрупкие плечи, удерживающие это бремя не один десяток лет, ощутили крепкие горячие ладони.       — Верховная, не терзай себя сомнениями, — тихо прошептал Дориан. Его голос обволакивал меня теплом и пониманием. — Они видят в тебе не просто Верховную жрицу, а мать, наставницу, путеводную звезду. И беспокоятся о твоем благополучии, не более. А я всегда буду верен лишь тебе одной, даже если все рухнет в пропасть.       Я почувствовала, как его руки мягко массируют мои предплечья, снимая напряжение. Мужчина взглянул мне прямо в глаза. В них таилась лишь искренняя преданность и любовь. Он был моим верным другом и советником на протяжении многих лет, и ему можно доверять, как самой себе. Дориан был прав. Совет мог просто проявлять заботу. Но я не могла избавиться от предчувствия, что за этим кроется что-то большее. Что они готовят за моей спиной?       В комнату вбежал восьмилетний светловолосый мальчик. Его фигура в темной одежде выглядела совсем хрупкой. Споткнувшись, он остановился на мгновение в трапециевидном проеме с двустворчатыми дверьми. В воздухе повисла неловкость, когда он прервал объятия Верховной жрицы и советника Эйбрамсона — момент, напоённый нежностью и тайным пониманием.       — Тетушка, я прочитал главу! — произнес растерянно мальчик. В руках у него была старая книга с затертой обложкой. Его умные зеленые глаза горели энтузиазмом, который был, несомненно, заразителен. Волосы, коротко подстриженные, взъерошились, как у озорника, готового к приключениям. Он подошел ближе, не боясь ни взгляда взрослых, ни хитрого молчания.       Дориан на мгновение замер. Его лицо выражало смесь удивления и легкой досады от того, что именно в эту секунду наш разговор, наполненный серьёзностью и тайной, прервался. Мужчина уткнулся в пол взглядом.       — Превосходно, Клиффорд! Вижу, ты на лету схватываешь все о травничестве. Думаю, пришло время для более продвинутых занятий, — сложив руки перед собой, я тактично отошла дальше от советника Дориана, глядя на своего воспитанника и книгу в его руках с мягкой улыбкой. Это была книга со сложными заклинаниями, требующими не только знания слов, но и огромного энергетического потенциала. Рано ему еще такое, но Клифф был очень талантливым ребенком, выходцем из семьи чутких с большой концентрацией магической силы.       — Тетушка, но я хочу попробовать нечто другое! — выпалил Клиффорд, протягивая мне книгу. — Здесь такое заклинание… оно может…       — Не спеши, Клиффорд. Магия требует не только знаний, но и контроля. Мы не можем рисковать, особенно с такими сложными заклинаниями. У тебя еще будет время, чтобы освоить их. Но сначала нужно укрепить базу и пройти инициацию. — Моя рука остановила его порыв. Я сдвинула строго брови на переносицу, понимая, что мальчик говорит о заклятии на телепортацию.       — Верховная права, Клиффорд. Терпение — ключ к успеху в любом деле, особенно в магии. Позволь нам обсудить это, а ты пока можешь пойти в библиотеку и найти что-нибудь другое для чтения. — Дориан откашлялся, возвращая мальчика в реальность.       Клиффорд по-детски нахмурился, но спорить не стал. Он знал, что когда тетушка говорит «нет», это окончательное решение. С неохотой он поклонился и, прежде чем уйти, бросил на Дориана быстрый взгляд, в котором мелькнуло что-то, похожее на недовольство. Я улыбнулась, зная, что именно это заклинание привлечет его внимание, и он будет недоволен запретом. Телепортация — одно из самых сложных и опасных заклятий, требующее огромной концентрации и контроля. Оно силам лишь чутким, прошедшим инициацию, и то не каждому.       — Что ты думаешь о Совете? Они действительно обеспокоены моим благополучием или за этим кроется что-то большее? — когда мальчик скрылся за дверью, я снова обратилась к советнику. Мой голос звучал тихо, но в нем чувствовалась стальная твердость. Слишком долго я правила, чтобы не замечать малейшие признаки неискренности.       — Я разберусь с этим, Верховная. Обещаю. Если за их заботой стоит что-то большее, я это выясню. И ты будешь первой, кто об этом узнает. Твоя безопасность — мой главный приоритет, — мужчина подошел ближе и взял мою руку в свою, поцеловав кротко тыльную сторону.       Я благодарно сжала его ладонь в ответ. Его поддержка была неоценима. Он отпустил мою руку и, поклонившись, направился к двери. Верно, Дориан сделает все возможное, чтобы выяснить правду. Но даже с его поддержкой невозможно полностью расслабиться. Слишком многое стояло на кону, и нельзя позволить себе быть беспечной.

***

      POV Кэтрин       Воспоминание       Ночь в портовом побережье была всегда особенно бархатной и холодной. Звезды, как бриллианты, рассыпались по темному полотну неба. Легкий бриз, пропитанный ароматом соли и цветущих растений, колыхал ветви декоративных деревьев, высаженных вдоль берега элитного района Форкса. Их листва, шелестящая в унисон с плеском волн, создавала успокаивающую мелодию.       В самом центре возвышался особняк Фишеров. Величественный и монументальный, он будто бы сошел со страниц старинной книги. Единственный в городе выполненный в стиле греческого возрождения, дом поражал своим изяществом, гармонией пропорций и богатым статусом хозяев. Белоснежные колонны поддерживали массивное входное крыльцо, приглашая войти внутрь. Декоративные пилястры, застывшие в камне, подчеркивали строгость линий и добавляли зданию аристократичности.       Собственная деревянная пристань на участке, уходящая в темные воды залива, манила на ночную прогулку. Небольшая яхта, покачиваясь на волнах, мирно дремала у причала, готовая в любой момент сорваться с места и умчаться в бескрайние просторы океана. Вдали, на горизонте, мерцали огни небольшого города, напоминая о существовании другого мира.       Я, обнимая себя руками и кутаясь от холода в кожаную курточку, поднялась с волнением по каменным ступенькам к дверям особняка. Ветер слегка растрепал мои локоны. Дрожащая рука нехотя потянулась к дверному звонку. Зажмурившись, я лишь просила мысленно, чтобы никто не открыл, и мне не пришлось бы делать то, что придется. Звонок пронзительно врезался в тишину, заставив меня вздрогнуть. Внутри дома послышались приглушенные шаги, и сердце бешено заколотилось в груди. Я почувствовала, как ладони вспотели, а во рту пересохло. Минуты тянулись как часы, пока за дверью возились с замком.       Наконец, дверь медленно отворилась, и в щель показалось лицо высокого молодого человека в джинсах и футболке. Его острый оценивающий взгляд быстро пробежался по моей фигуре, после чего на лице расцвела широкая, искренняя улыбка, а глаза засветились от счастья.       — Кэти! Ты опаздываешь. Я уж было подумал, что придется организовывать твои поиски, — шутливо произнес Бен.       — Бен… Знаешь, я… боюсь, что не проведу с тобой этот вечер наедине, — проговорила я, отстраняясь от Фишера, когда он потянулся обнять меня. Дистанция между нами увеличилась. — Школа позади, в конце лета ты уедешь учиться в Вашингтон, а я не смогу последовать за тобой, как ты мечтал… Мы слишком разные… Нам не быть вместе.       Было тяжело и больно наблюдать за сменой выражения лица Бена Фишера. Мне хотелось задушить саму себя за эти слова. Молодой человек сразу же перестал улыбаться, побледнел, сдвинул брови и не понимал, что происходит.              — Ты что такое говоришь, Уоррен?       — Пожалуйста, прости! Прости! — пронзительно вскрикнула я и стрелой бросилась бежать вниз по ступеням.       Бен попытался поймать меня за руки, но мне удалось вырваться. Молодой человек стоял босиком на лужайке и смотрел, как я убегала прочь от него и его чувств. Ветер играл с мужской шевелюрой, дразнил и напоминал ему о моей трусости. В глазах застыло непонятное сочетание боли разбитого сердца и разочарования, молчаливый укор, от которого хотелось спрятаться.       — Кэтрин! — Бен с надрывом кричал мне вдогонку. — Прошу, остановись!       Я бежала без оглядки. В ушах звенел лишь собственный пульс, отбивающий ритм паники. Каждая мышца тела горела, но я не останавливалась, гнала себя вперед, прочь от этого места, прочь от него. За спиной остался лунный свет, заливающий траву и его фигуру, замершую в ужасе от моего поступка. Воспоминания ранили осколками разбитого зеркала. Каждый совместный момент, каждая улыбка, каждый нежный взгляд теперь казались предательством, доказательством моей неспособности быть с ним. Как я могла так поступить? Как могла причинить ему эту боль?       Остановившись на парковке, чтобы восстановить дыхание, которого отчаянно не хватало, я прислонилась спиной к машине и осела на землю. В груди зияла пустота, холодная и бездонная. Сбежала от Бена, но убежать от себя оказалось невозможным. Его взгляд, полный невысказанных слов, преследовал меня, напоминая о потерянном шансе. Я знала, что где-то там, на лужайке, босиком на холодной траве, стоит Бен, совершенно один.       Слезы хлынули водопадом из моих глаз, а ладони силой сжали рот, не давая возможности крику вырваться из гортани.       Конец воспоминания       Янтарное свечение, просачиваясь сквозь кружевные занавеси высоких окон, ласкало безупречно подстриженный газон, выявляя симметрию цветочных клумб и причудливые изгибы гравийных дорожек. В воздухе, наполненном вечерней прохладой, ощущался едва уловимый аромат роз и сирени, перемешанный с отдаленным запахом дыма из дымохода на крыше.       Возле особняка остановился минивэн. Из него вышла я, измотанная прошедшим днем, и, оставив уют машины, открыла заднюю дверь, чтобы достать вещи. Среди бардака и пакетов находилась коробка с пугающими находками, привезенными из леса. Теперь у меня наконец-то будет время ими заняться.       По ощущениям, коробка в руках была легкой, но я чувствовала гнетущую тяжесть, зная о мерзком и опасном содержимом. Едва ступив на первую ступень крыльца, ведущего к дому, я заметила приближающийся полицейский автомобиль, который осветил улицу вспышками мигалки. Из машины вышел Бен Фишер. Признаться, меньше всего ожидалось увидеть здесь, в этот поздний час, помощника шерифа. Мои пальцы невольно стиснули коробку сильнее, выдавая мое напряжение. Бен приблизился и одарил меня приветливой улыбкой.       — Кэти.       — Бен? Почему ты здесь?       — Решил заехать, чтобы удостовериться, что с вами и с Хлои все в порядке. Похоже, у вас это семейное, искать себе приключения, — улыбка офицера стала более изучающей. Взгляд Бена скользнул по моей руке, сжимающей коробку. Я постаралась расслабиться, сделать глубокий вдох, но предательское сердце продолжало бешено колотиться в груди от его присутствия. Верно, пока мы учились в школе и встречались, он всегда выручал меня из неприятностей. Одна история с кабинетом директора школы чего только стоит. Наша семья, видимо, всегда в центре всех событий, и это не изменить. — Выглядишь уставшей. Помочь занести вещи?       — Спасибо, я справлюсь, вещи не тяжелые, — пробормотала я, пытаясь отвести взгляд. В носу чувствовался запах его одеколона — свежий и одновременно терпкий. В глубине души я надеялась, что Фишер не ощущает вонь из коробки.       — Ладно, как скажешь, — Бен глубоко выпустил воздух из легких, складывая руки на поясе. Видимо, надеялся, что я не откажусь от его дружеской помощи. Он был обманчиво мягким, но в нем чувствовалась стальная твердость, намек на нечто большее, чем просто дежурная дружеская забота. Ночной воздух стал вдруг густым и липким. Каждая молчаливая секунда тянулась мучительно долго. — Ария затеяла на ближайшие выходные барбекю для соседей и моих знакомых. Хочет видеть и тебя, чем-то ты ее покорила.       Ария была одной из тех женщин, перед которыми сложно устоять, — уверенная в себе, красивая, яркая и с потрясающим чувством юмора. Неудивительно, что Бен был очарован ею. Я не ожидала, что рыжеволосая невеста Бена, которая зашла ко мне в магазин и покинула его с фразой «еще увидимся», действительно соберётся организовать повторную встречу у себя дома.       — Ария очень добра, — выдавила я из себя, стараясь придать голосу непринужденность. — Но не думаю, что мое присутствие уместно.       — Брось, Кэти. Это всего лишь барбекю. Наши школьные отношения не должны мешать сегодняшнему общению, ведь мы живем в одном городе. Я буду рад, если ты придешь, и как офицер полиции отказа не приму.       У меня возникло странное переживание, будто я оказалась в ловушке между прошлым и настоящим, где воспоминания о беспечной юности сталкивались с тревогами настоящего. Бен, с его неизменной привлекательностью и проницательным глубоким взглядом, казался живым напоминанием о днях, когда мир казался проще и безопаснее. И хотя между нами оставались теплые воспоминания и боль, что ему причинила моя персона, его пребывание здесь явно не просто так. Ничего не могу поделать со своими способностями.       — Угрожаешь мне значком ради барбекю, Бен Фишер? — я вопросительно взглянула на его обаятельную и слегка хитрую ухмылку. Бен всегда был настойчивым в своих действиях. — Спасибо за приглашение, я подумаю. Сейчас мне действительно нужно отдохнуть. День был утомительным.       Молодой мужчина кивнул, не настаивая, но его взгляд оставался изучающим, словно он пытался разгадать какую-то загадку. Его присутствие давит на меня, заставляя чувствовать себя виноватой, будто я что-то скрываю. А ведь так оно и было. Содержимое коробки в моих руках это подтверждало. Я никогда не говорила ему правды о том, кто я и моя семья. Секрет, что мог лишить не только друзей, но и разрушить все. И это привело школьную пару Кэти и Бена к концу своей истории.       — Хорошо. Но если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня найти, — Бен сделал шаг назад, сохраняя безопасное расстояние между нами.       С этими словами помощник шерифа развернулся и направился к своей машине. Сирена взвыла, и полицейский автомобиль исчез в ночной темноте, оставив меня наедине с моими страхами и таинственной коробкой.

***

      POV Хлоя       Воспоминание       — Твоя история очень печальна, Хлои, и я ее понимаю, но… — она развернулась ко мне спиной, глубоко вздыхая. Обе руки она запустила в волосы, мягко сжимая голову. Белла нервничала и слегка дрожала, но потом в неё словно что-то вселилось. Я никогда прежде не наблюдала таких эмоциональных выпадов с её стороны. Девушка резко развернулась ко мне. — Но как я могу верить тебе, верить в то, что ты не опасна?! Может, ты действительно слуга тьмы, ведь из-за тебя Джейк стал таким! Он запечатлен на тебе!       Повышенный тон Беллы уже мало меня волновал. Сердце забилось в бешеном темпе. Атмосфера была плотной, вязкой и странной. Дымкой, застилавшей глаза и блокирующей дыхательные пути. Нет возможности моргнуть. Нет возможности вдохнуть. Мозг как будто отключился.       — Что?..       — Джейкоб запечатлен на тебе. Это ведь ты с ним сделала, Хлои? Просто признайся! — Свон взяла меня за плечи и слегка встряхнула. Хотелось просто провалиться под землю или исчезнуть. Меня тошнило от неизвестного давления. К горлу подкатила желчь. Голова раскалывалась, боль была невыносимой. Я ничего не понимала и ничего не знала. Джейкоб запечатлён на мне? Это невозможно. Так не бывает. Это просто сон, ведь так? Джейк всегда любил Беллу. — Ты его зачаровала, ведь так?       Конец воспоминания       Эйвери с Лилиан суетились и общались между собой, раскладывая бумагу. Я сидела на стуле за обеденным столом и, закрыв глаза, пыталась унять дрожь в руках. Сомнения клубились в голове. Слова Беллы очень ранили. Её крик до сих пор звенел в ушах. Ревность, эта зеленая змея, задушила в ней остатки разума, превратив нашу дружбу в поле боя. Но разве я виновата, что сердце выбирает не по чьему-то приказу, чтобы думать обо мне так, как подумала она?

«Он запечатлен на тебе!»

      Сердце, до этого сжатое в комок вины, вдруг затрепетало, как испуганная птица, вырвавшаяся на свободу. Джейк запечатлен на мне? Неужели мои тайные грезы нашли отклик в его душе? Неужели та связь с детства была чем-то большим, чем просто дружба? Я вспоминала случайные прикосновения, украдкой брошенные взгляды, моменты, когда казалось, что между нами проскакивает искра. Но как такое возможно? Джейкоб всегда любил Беллу, он был готов на все ради нее. Это изменилось? Он действительно запечатлен на мне? Может быть, Белла ошиблась, и это лишь плод её воображения? А может быть, в словах Беллы есть доля правды. И тогда мне придется сделать самый сложный выбор в своей жизни.       Влюбленность, долгожданная и такая желанная, обернулась предчувствием беды. Любовь вместо крыльев подарила оковы страха. Теперь нужно выбирать: рискнуть и нырнуть в омут чувств или бежать, спасая нас обоих от неминуемой опасности.       — Хлои, ты слышишь, что я тебе сказала? — голос сестры донесся до меня откуда-то сбоку.       Сфокусировав свой рассеянный взгляд на Эйвери, я пыталась вспомнить, что она говорила мне, но не выходило. Эви находилась возле окна, слегка отдергивая занавеску.       — Прости, я задумалась. Что ты говорила?       — То, что на пороге вместе с нашей уважаемой сестрицей Кэтрин стоит Бен Фишер. Они о чем-то любезничают уже минут пятнадцать, — Эйвери вздохнула, отпуская занавеску. — Я помню, как они встречались, и он пытался нам понравиться. Покупал сладости, подвозил на машине в школу. Вот уж не думала, что он вернется в город ради Кэтрин, и это после того, как она его бросила.       — Не добровольно, а по просьбе бабушки. И он помощник шерифа, Эйвери, у него есть невеста. Так что не вздумай говорить эту глупость при Кэти, — я вернулась взглядом к столу, подбирая в руки цветную бумагу.       — Никого это не останавливает, и его взгляд на Кэтрин говорит об этом, — хмыкнув и пожав плечами, Эйвери вернулась за стол.       В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом бумаги и приглушенными голосами с улицы. Я старалась сосредоточиться на творческом процессе, но мысли все время возвращались к словам Беллы, к Джейкобу и к той связи, которая между нами существует. Запечатлен на тебе… Эти слова были одновременно пугающими и манящими.       — Лилиан, напомни, пожалуйста, зачем мы это делаем, — ком в пересушенном горле сделал мой голос более хриплым. Я понимала, что нужно отвлечься от этих навязчивых мыслей и заняться делами.       — В школе задали проект, семейное древо, — Лилиан, до этого молчавшая, внимательно посмотрела на меня. Ее взгляд был оценивающим и каким-то проницательным. Она хотела понять мои мысли. Затем девочка продолжила нарезать детскими ножницами распечатанные фотографии.       — Я и свои домашние задания не делаю, почему я должна делать твое? Почему просто не взять готовое семейное древо из шкафа? — Эйвери, как всегда, начала спор с младшей сестренкой и возмущалась.       — Потому что так не интересно, и потому что там написаны вещи не для простых людей! Кэти сказала, что мы должны сделать проект вместе. Это будет весело! — Лилиан высунула язык и продолжила свое занятие.       Эйвери закатила глаза, но спорить не стала. Наблюдая за перепалкой сестер, трудно сдержать улыбку. Семейные дрязги — это так привычно и успокаивающе. Нужно было стряхнуть с себя этот морок, вызванный воспоминаниями и словами Беллы. Я решила сосредоточиться на проекте Лилиан, окунуться в мир генеалогии и забыть о своих проблемах хотя бы на время. В конце концов, семья — это самое важное, что у нас есть.       Через мгновение в комнату вошла Кэтрин с коробкой в руках, уставшая и не совсем в хорошем настроении. Её появление прервало нашу работу над семейным древом. Старшая сестра махнула нам с Эйвери рукой из коридора, указывая на чердак, и направилась вверх по лестнице, не сказав ни слова. Лилиан немного расстроилась такой неразговорчивости Кэти.       Встревоженная ее поведением, я отложила цветную бумагу и поднялась следом за Кэтрин вместе с Эви, оставляя Лилиан за столом. Чердак встретил нас запахом пыли и старого дерева. Полумрак проникал сквозь небольшое окошко, освещая хаотично расставленные коробки и мебель, покрытые белой тканью. Кэтрин уже открыла окно, впуская в помещение свежий воздух, но запах времени все равно ощущался вместе с чем-то незнакомым и неприятным. Она поставила коробку на стол.       — Что случилось? — с нарастающим беспокойством спросила я, подходя ближе к Кэтрин и стараясь рассмотреть выражение ее лица.       — И что за вонь? Ты что, принесла дохлую крысу? — Эйвери, не скрывая своего отвращения, уселась на стул рядом со столом, морщась от еле заметного, но невыносимо неприятного запаха, который всё больше напоминал о чем-то мертвом.       Кэтрин, почти не обращая внимания на наш дискомфорт, молча перевернула коробку и высыпала содержимое на стол. В нос ударил зловонный запах дохлятины, который тут же окутал наши чувства и пронзил ноздри. На столе валялись травы, личинки, уголь, земля с кладбища и ужасные остатки раздробленных человеческих костей с зубами в кровавом налете. Не в силах сдержать поднявшуюся к горлу тошноту, я отшатнулась назад и закрыла рот рукой. Невидимый ужас оттолкнул Эйвери. Она вскочила со стула, отплевываясь и отмахиваясь от мерзкой вони, которая продолжала заполнять помещение.       Лицо Кэтрин было бледным и напряженным, в ее глазах читалось что-то большее, чем просто страх — это было осознание неминуемой угрозы. Однако, даже будучи в таком состоянии, старшая сестра умела сохранять спокойствие и хладнокровие. Она молча указала на кости, намекая на магический знак, свидетельствующий о давно похороненных ужасах.       — Мы с Калленами обнаружили это в лесу, где тебя нашли, Хлои, — прошептала Кэти. Её слова казались шепотом ветра, боящимся нарушить напряженную тишину. — Этот мешочек проклятья не давал нам возможности сразу отыскать тебя.       Каждое слово Кэтрин отозвалось в моем сердце, пуская по телу холодок. Я знала, что мой опыт был чем-то большим, чем просто ночной кошмар. Спустя время после той встречи в горах незнакомец преследовал меня в галлюцинациях постоянно. На улицах или за окном.       — Я же говорила, что на меня напал не хладный, а нечто другое… Ему нужна была моя энергия, а не кровь. Еще и черная магия. — Мы больше не были просто сестрами, погруженными в детские заботы; теперь мы были втянуты в нечто гораздо более глубокое и зловещее.       — Тогда кто же это мог быть? Неужели в нашем лесу объявился какой-то мутант? — Эйвери с тревогой и непривычным для нее испугом посмотрела на старших сестер. Даже для нее было шоком узнать, что подобие вампира бродит по улицам и использует заклятия. Заклятия, что столетиями принадлежали чутким, пусть и запретные, — И останки…       — В Форксе за последнее время исчезло немало людей, а еще эти происшествия в Сиэтле, так что эти кости могут принадлежать кому угодно. Возможно, они даже взяты с кладбища, — мои губы пересохли. Невозможно было отвести взгляд от костей. Они принадлежали живому человеку, их использовали для проклятья, а теперь они лежат на столе в нашем доме.       — Именно поэтому я намерена выяснить личность виновного, — Кэтрин глубоко вздохнула и принялась аккуратно возвращать содержимого мешочка проклятья в коробку, избегая прямого контакта. — Мне стало известно о предстоящей в вашей школе неделе профессиональной ориентации. Эйвери, постарайся попасть на стажировку в полицейский участок, чтобы иметь возможность изучить архивные материалы. Поищи информацию, касающуюся недавних случаев пропажи людей.       Тишина на чердаке стала почти осязаемой, нарушаемой лишь нашим прерывистым дыханием. Я чувствовала, как липкий страх сковывает движения, а воображение рисует картины темных ритуалов и зловещих теней, скрывающихся в глубине лесов Форкса. Запах смерти витал в воздухе, проникая в легкие и отравляя сознание.       — Что?! Я… и в участок?! — Эйвери в изумлении расширила глаза, глядя на Кэти. Неудивительно, что Эви ошеломлена, ведь она не первый раз попадает под прицел полиции, имея с ними особые отношения. Она не самый законопослушный подросток. Запрещенные вечеринки, порча имущества, проникновение в школу ночью — и этот список бесконечен. А теперь Кэтрин просит немного поработать Эви на полицию.       Эйвери все еще пребывала в шоке. Перспектива копаться в полицейских архивах, полных отчетов о преступлениях и пропавших без вести людях, совсем не прельщала. Но в голосе Кэтрин звучала такая решимость, а атмосфера в комнате была настолько пропитана отвратительным накалом, что она не посмела возразить.       — Ладно, я попробую, — пробормотала младшая сестра и почесала затылок.       Кэтрин закончила складывать останки в коробку и плотно закрыла ее. Она подняла глаза и посмотрела на нас. Мы были семьей, и если кто-то угрожал нам, мы должны были дать отпор. Даже если этот кто-то был сильнее и опаснее, чем мы могли себе представить. Кэтрин отнесла коробку к дальней стене чердака, подальше, боясь, что даже закрытая она может причинить вред. Воздух оставался густым от запаха, въедался в одежду, оседал на коже. Я чувствовала, как меня знобит, хотя на чердаке было душно. Нужно хорошо проветрить помещение.       — Хорошо, с этим разобрались, — Кэтрин хотела говорить твердо, но голос сестры предательски вибрировал. Старшая Уоррен извлекла конверт из заднего кармана брюк и подала мне: — Это от Элис Каллен, тебе. Зовет на выпускной вечер. Проветрись, захвати с собой Эйвери.       — Ты действительно позволишь мне пойти на вечеринку? — Эйвери с надеждой уставилась на Кэтрин, получив утвердительный кивок в ответ. Естественно, Кэти разрешит Эви посетить эту единственную вечеринку, ведь младшая сестра будет под моей опекой.       Я взяла конверт дрожащими руками, как если бы это была бомба замедленного действия. Вечеринка дома у Калленов. Выпускной вечер, Белла, Каллены. Мне не хочется идти на этот праздник и видеться со Свон после тех ее слов. Все это казалось чем-то из другой жизни, до того, как меня похитили и чуть не убили, до того, как мы нашли эти жуткие кости, и я узнала о чувствах Блэка. Тогда она была другой, как и мы с Джейкобом. Сейчас нас троих опалило пламя страха, потерь, предательств, и я не знала, что от этого осталось. Смогу ли я смотреть ей в глаза на этой вечеринке? Смогу ли притвориться, что ничего не произошло? Но Кэтрин права, мне нужно развеяться.       Внутри конверта лежало приглашение. Изящный почерк Элис, золотые буквы на плотной бумаге. Происходящее выглядело так нереально, как какой-то голливудский фильм. И если бы это было фильмом, у него непременно было бы название «Сумерки». На обратной стороне была приписка: «Буду рада тебя видеть. У нас многое изменилось». Эти слова еще больше запутали меня. Что могло измениться в жизни Калленов?