Особенности заботы профессора Северуса Снейпа

Минерва Макгонагалл с каждым днём становилась всё более довольной и одухотворённой. Сначала она пригласила некоторых гриффиндорцев в свой кабинет обсудить их проблемы, а потом дети стали сами интересоваться беседой с ней и просить о встречах — в том числе, студенты других факультетов. Наименее всего, как ни странно, её беспокоили второкурсница Когтеврана Полумна Лавгуд и Хагрид. Добродушный великан просто не мог на кого-либо долго сердиться, а его немногочисленные комплексы (слишком высокий рост, неоконченное образование) не оказывали на него травмирующего воздействия — он давно привык к ним. Хагрид словно смотрел на мир сквозь магическое полотно добродушия. Он, как ни в чем не бывало, снова начинал общаться с теми, кто язвил в его адрес, и видел хорошее в людях. Чем-то он напоминал Дамблдора. Но если мудрость директора казалась Макгонагалл приобретённой с годами и любовно выращенной, то Хагрид был такой просто по природе своей. Что касается Полумны, то она, хоть и казалась многим странной, всё-таки объяснила все свои эмоции и слова вполне логично. Правда, у девочки не было друзей, и она часто становилась объектом насмешек, но все эти трудности словно проходили мимо неё. Не меняясь в лице, Полумна на встрече с Макгонагалл рассказывала ей о тревожащих её проблемах морщерогих кизляков, а не о своих собственных. Что ж, с этим можно работать. Минерва обсудила с Полумной, какие у неё отношения с окружающими, и аккуратно спросила, не хочет ли она завести с кем-то дружеские отношения. Как оказалось, Полумне нравилась Джинни Уизли — та нормально общалась с ней и даже заступалась за неё, но девочка несколько раз сама слышала, как Уизли за спиной называла её «Полоумной». Макгонагалл спросила, не хочет ли та пообщаться с мистером Поттером, мистером Долгопупсом и мисс Грейнджер. Интуиция подсказывала декану Гриффиндора, что в этой компании девочка будет принята. А вот завхоз Филч, притащившись на встречу с Макгонагалл с кошкой на руках, продемонстрировал ей целый букет проблем. Старый сквиб откровенно завидовал студентам Хогвартса и явно питал тягу к насилию. Это обеспокоило Макгонагалл и она долго изучала в «Магическом справочнике Англии», какие курсы и встречи проводятся в Лондоне для сквибов. Гермиона Грейнджер на встрече поделилась своими переживаниями по поводу учебы, ссор с Рональдом Уизли, а также намекнула на бесконечное чувство вины перед родителями-маглами. Девочке, как единственному ребёнку в семье, было тяжело каждый раз уезжать от них так надолго. Она чувствовала, что словно бросает их, переходя в новый для них мир. МакГоногалл устроила для Грейнджер ежедневное общение с родителями через каминную сеть и дала разрешение на её телепортацию домой на несколько часов каждые выходные. Флитвик рассказал Минерве о проблемах во взаимодействии с гоблинами — своими дальними родственниками. Невилл Долгопупс, дрожа и растирая вспотевшие пальцы, признался Минерве, что не уверен в себе и боится разочаровать свою бабушку. Рон Уизли ничего толком не рассказал, но очень увлекся предложенными к чаю Хадли Хохотушкой пирожными. Его сестру Джинни мучила безответность влюблённость в Гарри Поттера и невозможность вымолвить и слово в его присутствии. Она не называла его имени, но Минерва сама поняла. Ох уж эти юные волшебники — вечно думают, что деканы и учителя не в курсе их дел. Макгонагалл сообщила ей, что если она будет продолжать стесняться в обществе своего… избранника, то запомнится ему просто стесняющейся поклонницей, а могла бы запомниться другом, вызывающим приятные эмоции. Сам Гарри на встрече с деканом, на которую она его пригласила поинтересоваться, как идут его дела, упорно молчал, пил чай и гипнотизировал взглядом чашки. — Как идут ваши дела с профессором Снейпом? — Он кошмарен, — ляпнул Гарри. — Понятия не имею, как он появился на моём семейном древе. — Чем закончилась ваша попытка поговорить с ним? — Ничем, профессор. Он меня выставил. Больше я не пойду на это. Гиппогриф ко мне и то лучше отнёсся. Да даже трёхголовый пёс… — Я вас поняла. А как ваши отношения с другими окружающими? Вы можете поделиться со мной. Помолчав несколько секунд, мистер Поттер нерешительно произнёс: — Мне нравится общаться с профессором Люпином. В его голосе послышалась теплота. — Очень хорошо. Вы изучили документы и воспоминания о своей семье? — Да, изучил. Но… Мальчик беспокойно заерзал на стуле. Макгонагалл приподняла брови: — Вы можете сказать мне, Поттер. Двери зачарованы так, что нас никто не слышит, ну, а я сама ни с кем не смогу поделиться происходящим в кабинете. Гарри смотрел на неё, словно оценивая. Потом он сказал: — Вчера я заметил в воспоминаниях, что моя мама общалась со Снейпом. Почему? Они дружили? Было видно, что его беспокоил этот вопрос. — Да, мистер Поттер, они были друзьями, — спокойно произнесла Минерва. — Но… почему? Разве он был другим в юности? — Мы все другие в юности, — мягко сказала Минерва. — Ваша мама знала Снейпа с самого детства. У него были проблемы с коммуникациями, она относилась к нему с сочувствием. Он же видел в ней уникальную личность. Я знаю обо всём этом, так как сама была их преподавателем, деканом Лили и многое видела. — Но мне никто никогда об этом не говорил! Ни Снейп, ни Дамблдор! Ни Люпин! — выпалил Гарри, словно надеясь, что она ошибается. МакГоногалл на секунду закрыла глаза. — Я рассказываю тебе об этом, Гарри, потому что, в отличие от Снейпа и Дамблдора, считаю, что лучше ты узнаешь об этом до того, как произойдёт что-то непоправимое. — Откуда вы знаете, что они думают? — Я предполагаю, что они так думают. Со мной никто из них не откровенничал по данному вопросу, но так как я не слепая, и… Ох, уж эти мужчины. С ними одни проблемы. Гарри всё ещё непонимающе смотрел на неё. — Дай обещание, что никому не скажешь…с желанием навредить… о том, что я тебе сейчас расскажу. Это очень серьёзно, юноша — необходимо, чтобы эта информация не попала к тёмным магам. Юного гриффиндорца, видимо, так распирало любопытство, что он взмахнул палочкой и произнёс нужные слова, не задумываясь. — Лучше ты узнаешь об этом как можно раньше и изменишь своё мнение о профессоре Снейпе до того, как вы с ним дойдёте до крайней точки и кто-то из вас будет на пороге гибели, — медленно произнесла Минерва. — Так вот, профессор Снейп испытывал сильную любовь к твоей маме. Как мне кажется, она продолжается до сих пор — на прошлой неделе, когда мы отгоняли дементоров от окна учительской, я видела его Патронус — это лань. Зелёные глаза Гарри расширились. — Предположу, что из-за решения Ты-Знаешь-Кого убить вашу семью он и перешёл на нашу сторону. Я надеюсь, Гарри Поттер, что ты отнесёшься с сочувствием к нему как к человеку, который никогда не знал, каково это — быть любимым. Я думаю, ему сложно защищать тебя, зная о том, что за ним наблюдают дети бывших Пожирателей смерти. — Но как Снейп вообще оказался на их стороне? — Это мне неизвестно, юноша. Могу лишь показать воспоминание моей бывшей студентки, Мэри Макдональд, о дне ссоры профессора Снейпа с твоей матерью. Полагаю, Северус сам бы однажды показал тебе свои воспоминания… Но, если я в нём не ошибаюсь, это произошло бы уже в тот день, когда вы видели бы друг друга в последний раз. Гарри сжал колбочку с бесценными воспоминаниями в руке. — Мэри или какие-либо другие друзья твоих родителей пытались связаться с тобой? — Нет, — опешив, ответил мальчик. — Никогда. Макгонагалл приподняла брови. — Даже когда ты жил у маглов? Ни одного письма, ни одной весточки? Вспомни. — Никогда, профессор. — Это очень странно, юноша. Я непременно выясню, почему это произошло. А сейчас возвращайтесь в гостиную и прислушайтесь к советам Гермионы Грейнджер по поводу ваших домашних заданий. Вы свободны. Гарри покинул её кабинет ошеломлённым. Но Макгонагалл верила, что поступила правильно. Она посмотрела на портрет Ньюта Саламандера на учебнике о фантастических тварях, и он ей подмигнул. *** Вот она, долгожданная правда. А ведь Гарри спрашивал у Дамблдора, почему тот верит Снейпу, и ему всегда казалось, что директор что-то недоговаривает. Отойдя от шока после увиденного в воспоминаниях Мэри Макдональд, он испытывал противоречивые чувства. Это было и смущение, и жалость, и горечь от того, что его папа оказался немного не таким, каким Гарри его всегда представлял. Он понял, что ничего не знал о своих родителях и что вряд ли когда-нибудь сможет по-настоящему узнать, какими они были. Рон и Гермиона находились в таком же шоке, как и он. — Очень грустная история, Гарри. Мне стало жаль профессора Снейпа. Теперь мне многое понятно. — сказала Гермиона. Рон молчал и морщился. Новая информация слишком противоречила тому, к чему он привык. — Представь, Гарри, что Малфой женился бы на любви всей твоей жизни. А ты был бы вынужден учить и оберегать их общего ребёнка. — А что, у Гарри есть любовь всей жизни? — удивился Рон и отправил в рот целиком шоколадную лягушку. — Лично у меня это — шоколадные лягушки. — Я не сомневалась, Рон. Спасибо за ценную реплику. — Я бы никогда не относился к этому ребёнку так, как Снейп ко мне, — уверенно заявил Гарри. — Будь он просто полной копией Малфоя. Рон поперхнулся лягушкой. Гермиона, не глядя на него, постучала ему по спине, и тепло посмотрела на Гарри. — Да, я знаю. Ты бы не относился, — мягко сказала она. — Но Снейп — не ты. И вы есть друг у друга на семейных древах. Я думаю, это что-то значит. Возможно, значит больше, чем то, как он ведёт себя с тобой на уроках. Посмотрев на его несчастное лицо, Гермиона отняла у него все воспоминания и решительно заявила, что вернёт всё только спустя время, чтобы не повторилась история с зачарованным зеркалом. После этого она, не слушая никаких возражений, погнала мальчиков в Большой зал. *** Нападение на Полную Даму взбудоражило всю школу. Для Гарри всё началось с пронзительного крика Перси: «Скорее позовите профессора Дамблдора». Всем ученикам пришлось лечь спать в Большом зале, где Дамблдор наколдовал фиолетовые спальные мешки. Он сказал старостам дежурить у входа и передавать сообщения с привидениями. — Быстро все по спальным мешкам! Никаких разговоров! Через десять минут гашу свет, — крикнул Перси. Гарри с друзьями, как и, пожалуй, вся школа, продолжили разговаривать и после того, как он исполнил свою угрозу. — Удивительное приключение, да? — сказала Гарри лежащая рядом с ним в мешке девочка с длинными светлыми волосами. — Мне всегда хотелось, чтобы однажды вся школа переночевала в Большом зале. Гарри заметил, что многие держат в руках волшебные палочки с лучами света на концах, и тоже шепнул: «Люмос!». — Меня зовут Полумна Лавгуд, — нараспев произнесла незнакомка. — Я учусь в Когтевране, на курс младше тебя. — Очень приятно, — сказал Гарри. Лежащие рядом Гермиона, Рон и Невилл неуверенно присоединились к приветствиям. Джинни прыснула, и это не укрылось от Полумны. — Как больно тебя порой ранят те, кто сам к тебе поворачивается под маской друга, — ни к селу, ни к городу произнесла светловолосая девочка. Но Джинни после этих слов явно смутилась. Гарри посмотрел на неё. — Полумна… прости меня, я больше не буду этого делать. — серьёзно сказала Джинни. — Хорошо. Я верю тебе. — с легкостью ответила Полумна. Гарри понаблюдал за тем, что делают учителя, ходящие по залу. Он слышал, как Снейп сказал Дамблдору: «А как же Поттер? Предупредить его?». Надеясь, что темнота скрывает его лицо, Гарри смотрел на Снейпа. Была ли права Макгонагалл в своей оценке этого человека? И как он относится к нему, Гарри? Каким бы ни был Снейп, Гермиона всё-таки была права — Гарри, кажется, начинал чувствовать к нему сочувствие. Снейп повернулся в сторону Гарри и явно заметил, что тот смотрит на него. Гарри опустил руку с палочкой. Спать в такой ситуации было трудно — Гарри и не пытался. Все вокруг него также лежали с открытыми глазами, а Гермиона и вовсе достала книжку. Почти Безголовый Ник постоянно летал туда-сюда и говорил Дамблдору: «Дамблдор, пока новостей нет». Фред и Джордж посылали друг другу маленький зачарованный мячик и вслух делились своим мнением по поводу того, где может укрываться Блэк. Гарри заметил у них кусок пергамента, похожий на карту. Близнецы по известным только им причинам не сомневались, что Блэка в замке сейчас нет. — Я бы на месте Блэка превратился в очки Перси, — заявил Фред. — На носу у нашего старосты его точно никто не будет искать. Вдруг сложенная в форму гигантской осы бумажка подлетела к Гарри и сильно укусила его в руку, как настоящее насекомое. После этого листок развернулся и сказал Гарри ехидным голосом Малфоя: — Что, Поттер, теперь общаешься с сумасшедшими, как Лавгуд? Вижу, Долгопупса и Хагрида тебе мало, ты решил собрать полную компанию изгоев? Полумна внимательно наблюдала за Гарри. Тот не знал, услышит ли его Малфой, находящийся в другом конце зала, но решительно произнёс, обращаясь к бумажке: — Полумна — абсолютно нормальная. У меня и моих друзей никаких проблем нет. Проблемы, как мне кажется, у тебя. Новая знакомая просияла, а друзья одобрительно улыбнулись. — Спасибо, Гарри, — радостно сказала Полумна. — Но я действительно сумасшедшая. Гарри посмотрел на неё и вдруг осознал, что она станет одним из его близких друзей. Летающая бумажка скривила прорезь-губы — совсем как Малфой. — У тебя нет никаких друзей — они общаются с тобой либо из жалости, либо потому, что ты местная знаменитость. У тебя даже семьи нет. Ты никому не нужен, Потти. — Заткнись, Малфой, — хором сказали Рон и Невилл. Гарри услышал, что рядом кто-то встал — наверняка Перси. Мальчик был разозлён, но всё же не так сильно, как мог бы — его мысли сейчас занимало другое, и Малфой был сейчас лишь как муха, которая пролетела над головой. — Вижу, что тебе точно нужен. Почему тебя так интересую я и мое окружение? Я лежу в другом конце зала, но ты именно мне шлёшь любовные записки, — вполне спокойно сказал Гарри. — Очень советую тебе обратить, наконец, внимание на кого-нибудь другого. На Крэбба, например. Он услышал, как Фред, Джордж и Рон захихикали. Гарри скомкал бумажку и бросил её в сторону, но она всё равно вернулась. — А я тебе советую составить эпитафию. Профессор Снейп рано или поздно исключит тебя за твою тугодумность. Он тебя ненавидит. Гарри почему-то захотелось высказаться против последней фразы, но вместо этого он вдруг сказал: — Пусть ненавидит. По крайней мере, он испытывает искренние чувства. Вряд ли то же самое можно сказать о чувствах твоих приятелей-подхалимов по отношению к тебе. Гермиона шумно втянула в себя воздух. Кажется, она была удивлена. Да Гарри сам удивился, что может так изъясняться в спорах. Письмо сплюнуло. — Ты явно очень скоро кончишь так же, как твоя мать-грязнокровка, — произнёс Малфой так, словно хотел, чтобы каждое слово ужалило Гарри. — Не трогай мою мать. — Иначе что, ты опять упадёшь в обморок? Или заплачешь? Ты всё ещё плачешь о её смерти? — Да, — неожиданно для самого себя сухо сказал Гарри. — Я всё ещё плачу о её смерти. И тебе этого не понять. И я желаю тебе этого никогда не понять. — Ты? Не желаешь? — не поверило письмо. Гарри вдруг посмотрел на съёжившееся от ярости письмо. Может, из-за того, что он не видел сейчас Малфоя, а только слышал его голос, он не впал в такое негодование от его шуток, как прежде. Гарри ощутил что-то вроде усталости и жалости. Малфой, кажется, действительно не понимал его. — Конечно, нет. Драко, я изначально относился ко всем хорошо или нейтрально. Моя неприязнь к тебе — результат твоих собственных действий. Ты мог бы это понять. И, тем не менее, я не желаю тебе того, что ты желаешь мне. А теперь, я надеюсь, ты дашь мне поспать, — устало сказал Гарри и повернулся на другой бок подальше от бумажки. К своему удивлению, он увидел, что на него все смотрят с восхищением — Гермиона, Рон, Невилл, Полумна, близнецы и Джинни. И только сейчас он заметил ещё кое-кого, кто был за ними — это был Снейп, которого Гарри принял за Перси. — Профессор Снейп, Поттер оскорбил меня, — тут же заявило письмо. В темноте Гарри плохо видел лицо Снейпа. — Прекратите разговоры, Поттер. Мистер Малфой, вам также следует лечь спать. И Снейп, быстро взмахнув палочкой, сжег записку заклинанием. Письмо посмотрело на него с несказанным удивлением прежде, чем превратилось в пепел. — Спать, Поттер, — произнёс Снейп. Гарри погасил свет на волшебной палочке. Ему показалось, или в голосе зельевара был только холод, а не злость, как прежде? — Извините, сэр, — сказал Гарри и, помедлив, продолжил. — Э-э-э… спокойной ночи. Он сам не знал, почему это сказал, и услышал, как Рон ударился головой о стену от удивления. Снейп стоял над ними, его лица он теперь вообще не видел. А потом зельевар развернулся, чуть не задев Невилла полами мантии, и просто ушёл. — «Спокойной ночи»? Серьёзно? — рассмеялся Фред. — Джордж, и мы жили в одном доме с этим человеком? — Гарри, Снейп не вычел баллы после твоего разговора с Малфоем! — ахнула Гермиона. — Да и за твоё «спокойной ночи», — с улыбкой вставила Джинни. — Действительно, это событие, — мечтательно произнесла Полумна, как будто всегда была в их компании. — Это начало чего-то большего… Как здорово быть его свидетелем. — Как тебе это удалось с Малфоем, дружище? — поразился Рон. — Я на секунду подумал, что ты — Гермиона под оборотным зельем… — Я всё ещё не могу поверить. Ты так говорил! — восхитилась Гермиона. — И Снейп не вычел баллы! — Поздравляю тебя с первым разом, Гарри, — хмыкнул Джордж. — Жаль, что он сжёг письмо. Мы могли бы использовать его вместо туалетной бумаги. Там письму самое место, — сказал Фред. Невилл ничего не говорил и просто смотрел на Гарри с восхищением. Тревожные мысли о Сириусе Блэке отошли на второй план, и Гарри, засыпая, улыбнулся. Домовой эльф Хогвартса Хадли Хохотушка с мрачным лицом направилась к выходу из зала. Она потом долго рассказывала следующим поколениям учеников об удивительной сцене, которую видела.