Asking polite with a gun in your hand / Вежливо просишь со стволом в руке

Она вылетела из общественного туалета бледная, как призрак, дрожа и рыдая, прижимая небольшой сверток к груди, и сгорбив плечи под хлещущим дождем, вышла на улицу. Прижимая ребенка к груди и прикрывая его своим пальто, она быстро бежала к машине, припаркованной на другой стороне парка . Обойдя озеро, поверхность которого покрылась рябью, девушка быстро скользнула на водительское сиденье. Смахнув с лица мокрые волосы, она дрожащими руками застегнула ремень безопасности, что вышло не с первого раза, и, удерживая ребенка одной рукой, уже выруливала на проезжую часть. Сливаясь с городским потоком машин, направляющихся в центр, девушка то и дело бросала беглые взгляды на ребенка. Дрожь пробежала по телу, когда она поймала взгляд темных глаз, уставившихся на неё в какой-то момент. Все ее тело онемело от шока, и она тихо ревела по дороге домой, который делила с мамой. Сердце бешено колотилось в груди, она неловко поерзала в промокших штанах, гадая, как ей всё это объяснять. Когда впереди показалась кирпичная дорога, Лена остановилась у трех соединённых между собой домов и едва не споткнулась на тротуаре, почувствовав слабость в ногах, когда бросилась к двери со свертком в руках. Нервничая, она не смогла вставить ключ в замочную скважину, и ей потребовалось целых пять минут возни с ним, прежде чем войти в теплую прихожую. Её туфли неприятно заскрипели по полированному деревянному полу. Она прислонилась спиной к двери, и как только тепло дома окутало её, ребенок заплакал. Это был пронзительный крик, который тут же призвал её мать. Лена подняла глаза на высокую женщину средних лет, стоявшую на верхней ступеньке лестницы, и на ее суровом лице промелькнуло удивление, когда она бросилась вниз, чтобы поприветствовать свою дочь. Запах дорогого дерева и ванили окутал Лену, но с ним появилось ощущение пустоты от места, которое она называла своим домом. Всё вдруг показалось ей менее приветливым, чем обычно - особенно когда мать в ярости бросилась к ней. — Это еще что за ребенок? — спросила она с выражением отвращения на лице, стремительно приближаясь к ним. — Она ... Она моя, — запинаясь, пробормотала Лена, и ее голос дрогнул, а глаза опять наполнились слезами. Её мама остановилась на мгновение, выглядя ошеломленной этим признанием, прежде чем ее лицо стало бесстрастным. — Что? — Она моя дочь. — Нет, — твердо сказала Лилиан, вскипая от нарастающего гнева. — Нет! Ты не будешь так разрушать свою жизнь. Отдай его мне. Услышав приказ матери, Лена в панике снова вжалась спиной в дверь, крепче прижимая к себе ребенка. — Лена, отдай его мне. — Нет. — Ты ЭТО не оставишь, — прорычала Лилиан, угрожающе шагнув вперед. — Я не допущу, чтобы ты запятнала репутацию нашей семьи. Я не могу поверить, что ты скрывала это от меня, и ты отдашь его мне прямо сейчас. — Не отдам, — прохрипела Лена, упрямо выпятив подбородок вперед, и встретила враждебный взгляд матери. Лилиан удивленно фыркнула, и её брови поползли вверх. Когда она слегка отодвинулась и прижала руку к груди, то уже смотрела на дочь с нескрываемым презрением: — Ты всегда меня разочаровывала, — фыркнула она, — но я никогда не принимала тебя за шлюху. Ты сама себя погубила, и я больше не позволю твоим ошибкам подрывать состояние нашей семьи. Проваливай... Убирайся из этого дома и больше не возвращайся. На этот раз гнев вспыхнул глубоко внутри Лены, и она уверенно прошла мимо своей матери, быстро поднялась наверх, забирая с собой кричащего ребенка. Ворвавшись в свою спальню на третьем этаже, она уложила малышку на кровать, украдкой наблюдая за тем, как та размахивает крошечными кулачками, пока она рылась под кроватью в поисках дорогой кожаной спортивной сумки. Мама последовала за ней, и, войдя в комнату с холодным выражением гнева на лице, продолжила разглагольствовать и наблюдать за тем, как Лена хватала стопки одежды из комода. Игнорируя мать, девушка подошла к шкафу, выбирая более повседневную одежду, которая у неё была, срывая с вешалок все, что могло пригодиться и запихивая в сумку. Практически все слова её матери были пропущены мимо ушей, но иногда они били точно в цель: шлюха, потаскуха, нежеланная, проститутка. Лена вздрагивала каждый раз, все продолжая начатое: хватала пригоршни драгоценностей, пачки наличных, боролась с желанием схватить серебряный пистолет, спрятанный в одной тумбочке. Проходя мимо большого письменного стола, она поставила фотографию в рамке, где она была запечатлена вместе с братом, лицом вниз. Её комната была переполнена роскошью, и как все другие основные комнаты сочилась от богатства: от обшивки из красного дерева до золотой люстры, коронной лепнины и антикварной мебели. Лена старалась быть храброй, напоминая себе о том, от чего она собиралась отказаться. Она провела всю свою жизнь, воспитываясь в этих стенах, где все происходило по щелчку пальцев; от появления нескольких головорезов, чтобы избить для неё старшего брата хулигана, до непристойной суммы денег на гала-концерт с молодыми поклонниками, желающими подлизаться к несовершеннолетней наследнице семейного состояния Люторов, на котором она хотела присутствовать. — А как насчет Йеля*? А семейный бизнес? — яростно спросила Лилиан. — Неужели преданность для тебя ничего не значит? — Я - не ты, - отрезала Лена, — я не хочу быть в семейном бизнесе. Я не хочу быть частью этой семьи. Я нужна ей. Она нуждается во мне, и я не могу просто ... я не могу оставить её. — Твой отец сейчас катается в гробу! — прорычала Лилиан, — Его маленькая девочка - не более чем шлюха. Он бы всадил пулю в мальчишку от которого ты залетела, если бы мог. Представь то, как же он будет разочарован. Лена дрожащими пальцами застегнула молнию на переполненной сумке, проглотив ком в горле, и попыталась утихомирить плачущую малышку, плотнее укутав её в свитер и взяв на руки. Развернувшись к матери, она уставилась на неё глазами полными слёз. Она смотрела холодно и отстранённо, не чувствуя никакого внутреннего тепла и понимая, что не изменит своего решения; она не подведет свою дочь так, как подвела её собственная мать. Она должна была это сделать. Она не могла просто так её отдать. — Да, но папа умер, — решительно сказала Лена, — и я не одна из вас. — Ах ты, глупая маленькая девочка — рассмеялась Лилиан, и в её голосе не было ни капли юмора, когда она смотрела на свою дочь с холодным гневом, летевшим молниями из глаз. Звук смеха замер на её губах, голос приобрел отчужденный оттенок, и она бросила на дочь еще один надменный взгляд. — Тогда иди. Вперед. Ты всегда отчаянно пыталась сбежать от своей жизни. Давай посмотрим, как ты справишься без семьи. Без нашего имени. Ты не можешь убежать от своего прошлого. Неужели ты думаешь, что сможешь сделать это? Если и так, то ты ошибаешься, и ты погубишь эту маленькую девочку. Давай... продолжай. Убирайся и больше не возвращайся сюда. Она прошла мимо матери, чувствуя, как её слова следуют за ней по пятам. Её шаги заглушал ковер, покрывавший лестницу, и упорно игнорируя неуклюжих мужчин, скрывающихся вокруг, она снова вышла на улицу. Аккуратная улочка выглядела так же, как и всегда: дорогие дома светились желтым светом, проливающимся из окон, несколько машин, принадлежащих головорезам ее матери были припаркованных через равные промежутки вдоль улицы, а уличные фонари отбрасывали ореолы света на дорогу. Когда она шла по тротуару, склонив голову и защищаясь от дождя, малышка надежно спряталась в пальто. Лена дрожала от холода, ветер грозно щелкал ветками и шелестел листьями идеально подстриженных деревьев вдоль улицы. Спеша вниз по улице, она смотрела, как образуются лужи, отражая огни фонарей. Никто не последовал за ней, как это было раньше при попытках убежать. Девушка точно знала, что её мама имела в виду то, что сказала. В её семье не было места для матери-подростка. Их гордость не выдержит этого. Если бы она знала, если бы её мама ... если бы Лена знала об этом, то оказалась бы в клинике или у алтаря, и она содрогнулась при мысли о том, во что бы её впутала мама. По крайней мере, так она сама приняла решение. Проходя через богатые кварталы Нэшнл-Сити, где на каждом шагу стояли столь же дорогие машины и экстравагантные дома, она вдруг подумала, что, возможно, поступила опрометчиво. Она не знала, как быть мамой. И все же теплый сверток под её пальто заставлял переставлять одну ногу за другой, не обращая внимания на холодный дождь, в то время как внутреннее городское богатство универмагов, элитных баров и дорогих ресторанов превратилось в общий шум города. Лена остановилась у первой попавшейся аптеки, купила упаковку подгузников, баночку детского питания и бутылочку, всунув за это горсть банкнот. Пройдя еще несколько кварталов и оставляя позади яркие городские огни, вошла в первую попавшуюся приличную закусочную. Свет был приветливым, и как только она вошла внутрь, сразу же почувствовала запах кофе и жареного бекона. Заказав кофе на деньги из своей мелочи, она нерешительно спросила ванную комнату, после чего отнесла сумку и ребенка к двери, на которую указал молодой человек, и озадаченно принялась за первую смену подгузников. Промокшая и дрожащая от бурного шока, вызванного чередой событий, произошедших за последний час, Лена подошла к пустой кабинке и рухнула на виниловое сиденье, бросив сумку рядом и держа на руках укутанного ребенка. Официант принес ей кофе, бросив на нее кроткий озабоченный взгляд, пошел убирать со столиков. Она просидела там полчаса, нянча ребенка и выпивая кофе. В её голове было много вопросов о том, как часто ей придется кормить ребенка, будет ли малышка в порядке после неожиданных родов, должна ли она отвезти её в больницу, хотя Лилиан, без сомнения, уже отменила медицинское страхование, будучи такой же мстительной, как и она сама. Пока она сидела там, в голове у Лены пронеслась дюжина мыслей. У неё не было ни дома, ни машины, ни даже человека, которому она могла бы доверять. Её нижняя губа задрожала, когда она поняла, насколько одинока. Она все еще разбиралась со своими страхами, когда дверь снова открылась, впуская еще одного посетителя. Высокая фельдшер несла свою аптечку после, что выглядела как конец тяжелой и длинной смены. — Эй, Уинн! — Весело окликнула его девушка, перегнувшись через стойку и помахав рукой молодому парню за кофейным автоматом. — Кара, — по-видимому, прерывая шипение машины, прокричал Уинн, выпаривая молоко, — как обычно? — Да, спасибо. Я буду в кабинке. Лена посмотрела на женщину, не имея другого объекта для внимания и отмечая, что она была молода, одета в отглаженную темно-синюю рубашку, заправленную в соответствующие брюки-карго*, с нашивкой на одном плече и золотым значком на груди, отмечающим её как врача скорой помощи Нешнл-Сити. Ее светлые волосы были зачесаны назад в пучок, и она тепло улыбнулась Лене, когда села в кабинку напротив неё, а её голубые глаза слегка сморщились в уголках. Отвернувшись от неё, Лена потянулась за остывающим кофе, её рука дрожала, когда она поднесла чашку к губам и сделала глоток. Она замерзла в мокрой одежде, влажные волосы неприятно липли к коже, и она отодвинула край свитера, в который был укутан спящий ребенок, чтобы увидеть загорелое лицо, темные реснички и пылающие круглые щеки. Лена нежно погладила её по голове, ком встал в горле от переполнявших её эмоций. Слова матери быстро вернулись к ней, и паника снова охватила сердце, когда она подумала о том, чтобы вырастить ребенка в одиночку. Несколько часов назад это даже не беспокоило её, но в результате шокирующего поворота событий она оказалась с маленькой девочкой, без дома и без денег. — Твой? Медленно моргая от удивления, Лена повернулась и посмотрела на светловолосую женщину, склонившуюся над кабинкой, с дружелюбной улыбкой на лице, внимательно смотрящую на сверток, который она держала. На мгновение воцарилась тишина, прежде чем Лена поняла, что от неё ждут ответа, и собравшись с силами, коротко кивнула женщине. Хотя молодая женщина выглядела достаточно дружелюбно, Лена инстинктивно прижала дочь к груди, чувствуя себя отчаянно защищающей её. — Мальчик или девочка? — Девочка, — хрипло прошептала Лена. — Мило. Сколько ей? Остановившись на мгновение, Лена посмотрела вниз на маленькое личико, крошечные надутые губки приоткрылись и две тонкие бровки придавали ребенку серьезный вид даже во сне. Она не знала, как ответить, не вызывая подозрений, но знала, что не может солгать кому-то и сказать, что она старше, чем была на самом деле. На ней все еще была кровь и всякая дрянь, о которой Лена предпочла бы не думать, засохшая на коже ребенка, и любой, не говоря уже о фельдшере, мог бы сказать, что она новорожденная. — Около двух часов. — Два ча ... ты серьезно? — тихо воскликнула фельдшер, одним плавным движением поднявшись на ноги и шагнув через проход. Не дожидаясь вопроса, она скользнула на скамейку рядом с Леной, протянув руку, чтобы отогнуть край толстовки и посмотреть вниз на спящую фигуру. — Ты все еще должна быть в больнице. — Нет - пробормотала Лена, ошеломленно качая головой, когда дрожь пробежала по её телу, — я не была ... я не знала. Брови блондинки удивленно поднялись, когда она посмотрела на Лену широко раскрытыми глазами. — Ты не знала, что беременна? — Такое случается, — пробормотала Лена, защищаясь и вспоминая сериал, который она когда-то смотрела по медицинскому каналу. Фельдшер коротко рассмеялась, и Лена подняла глаза, чтобы поймать кривую улыбку на её губах. — О, поверь мне, я знаю. В мою первую смену в качестве фельдшера у нас была четырнадцатилетняя девочка, тощая малышка, жалующаяся на боли в животе. Ну, я не уверена, для кого это было большим сюрпризом; для нее, ее матери или для меня и моего наставника, когда она рожала в машине скорой помощи. Никогда бы не догадалась об этом, просто взглянув на неё. Лена подавилась смехом, чувствуя себя немного лучше от того беззаботного тона, которым другая девушка рассказывала свою историю. Но смех исчез так же быстро, как и появился, и она шмыгнула носом, пытаясь скрыть выступившие из ниоткуда слезы. — А как тебя зовут? — мягко спросила женщина. — Лена. — Меня зовут Кара. А сколько тебе лет, Лена? — Восемнадцать. Ее голос дрожал, когда она отвечала. Появился внезапный страх, что у нее вот-вот отнимут ребенка, что заставило её крепче прижаться к нему. Она была молода - слишком молода, чтобы знать, как вырастить ребенка, к которому у неё не было времени подготовиться, - и выглядела не совсем хорошо. — И ты не рожала в больнице? Когда Лена покачала головой, она продолжила: — А потом вы не пошли на обследование? Для тебя и ребенка? — Лена снова покачала головой, её щеки порозовели, когда она наклонила голову. — Ты не будешь против, если я взгляну на неё? Убедиться, что с ней все в порядке? Сегодня холодная ночь, и ей действительно не стоит выходить на улицу. Никто из вас не должен этого делать. С некоторым трудом Лена передала ребенка Каре, наблюдая, как та осторожно баюкает её на руках, поддерживая голову и улыбаясь, когда малышка слегка извивалась. Маленький крик сорвался с крошечных губ, когда загорелое лицо сморщилось, и Кара тихо засмеялась, напевая успокаивающие слова ребенку, в то время как Лена наблюдала с настороженным интересом. — Ты сама перерезала пуповину? Моргая, Лена перевела взгляд с ребенка на фельдшера и нерешительно кивнула, наблюдая, как Кара осматривает ребенка - аккуратно отрезанную пуповину, торчащую из живота ребенка над поясом одной из пеленок, купленных Леной в аптеке. Она не смогла найти ей никакой одежды и нервно наблюдала, как Кара осматривает её, чувствуя, как мурашки бегут по ее нежной коже. — Кажется, с ней все в порядке, — пробормотала Кара с сосредоточенным выражением лица, осторожно прощупывая пульс ребенка на запястье, прежде чем ее голубые глаза встретились с пристальным взглядом Лены. — Как ты? Хорошо себя чувствуешь? — Нормально. Она смотрела, как глаза Кары переместились на выпуклую спортивную сумку на сиденье рядом с Леной, в которой лежало все, что она успела наскоро упаковать, прежде чем Лилиан выгнала её из дома со строгим приказом не возвращаться. Когда она снова встретилась взглядом с Леной, на её лице появилась робкая улыбка, и она посмотрела на неё с жалостью. — А тебе ... тебе есть где остановиться? — Моя мама выгнала меня, — прошептала Лена, слишком боясь говорить громче, потому что знала, что её голос сломается. Как бы то ни было, она почувствовала, как горячие слезы наполнили её глаза, и опустила взгляд на свои колени, сжимая холодные руки в кулаки, сгорбив плечи. — Папа? Лена покачала в ответ головой, и её щеки покраснели от смущения. — Я не знаю, кто он такой. — Ох, ладно. Их разговор был прерван появлением бариста, и он слегка удивился, увидев фельдшера, сидящего рядом с промокшей матерью-подростком, но ничего не сказал по этому поводу, просто поставив на стол кофе и пончик, смахнув несколько случайных крошек, после чего засунул тряпку в карман фартука и ушел. Кара крикнула ему вслед слова благодарности, все еще держа ребенка на руках. Лена потянулась к ней, когда Кара неуклюже попыталась разломить пончик пополам, и она легко улыбнулась, возвращая малышку обратно к большому облегчению Лены. Посидев в тишине несколько минут, Лена оторвала взгляд от лица вновь уснувшего ребенка и заметила, как тарелка скользит по столешнице в её направлении. — Нет, спасибо, я не голодна, — пробормотала она. — Тебе надо что-нибудь съесть. Могу добавить, что это лучшие пончики в городе. Смех удивления поднялся вверх по горлу Лены, и она небрежно попыталась потереть глаза влажным рукавом пальто, прежде чем вздохнуть и взять половину пончика, лежащего перед ней. Она откусила маленький кусочек, сладковатый привкус заполнил её рот, и она, казалось, слегка обмякла на диванчике, чувствуя себя немного успокоенной маленькими проявлениями доброты незнакомки. Она нежно качала ребенка и ела свой пончик, делая небольшие укусы между глотками горького кофе, пока дрожь не исчезла и её одежда не начала высыхать, создавая неудобство, когда кожа начала зудеть. Она понятия не имела, куда пойдет, когда выйдет из закусочной, но ей было приятно посидеть рядом с кем-то, кто хотя бы несколько мгновений к ней относился как к человеку. Ни в голосе, ни в глазах Кары не было осуждения, когда она говорила. Она даже не знала, кто такая Лена, кто её семья, и хотя все было далеко не в порядке, она чувствовала себя нормально уже несколько минут, несмотря ни на новорожденного ребенка, прижатого к ней, ни на её новообретенную бездомность. Как только Кара допила свой кофе и стряхнула с колен последние крошки, она поднялась на ноги, подняв тяжелую красную сумку с белым крестом до отказа набитую всевозможными медицинскими принадлежностями. — Пошли, — сказала она, кивнув головой в сторону двери. — Прошу прощения? — Я знаю одно местечко, где ты можешь переночевать какое-то время. Немного поколебавшись, Лена скользнула вдоль стойки, наблюдая, как Кара протягивает руку, собирает пустые чашки и тарелки и несет их к стойке. Она крикнула официанту "До свидания" , - Уинн, вспомнила Лена, - а затем протянула руку за тяжелой спортивной сумкой, которую Лена несла в свободной руке, стараясь поудобнее прижать спящего ребенка к своей груди. Отказавшись от предложенной помощи, она взвалила сумку на плечо и, стараясь не толкнуть дочь, пробормотала слова благодарности официанту, который быстро подошел, чтобы отмахнуться от Кары, и вышла на холод через дверь, которую жизнерадостный фельдшер держала открытой. Они молча шли сквозь ночь, ореолы оранжевого света от уличных фонарей и неоновых огней в окнах других закусочных, баров и ресторанов пестрящих в ночи. От запаха пиццы у Лены тихо заурчало в животе. Она шла за незнакомкой по тротуару, изо всех сил стараясь укрыть ребенка от моросящего дождя. Девушка молча гадала, куда они идут. У неё было достаточно бриллиантов и других драгоценных камней, спрятанных в сумочке, а также столько наличных, сколько она припрятала в своей спальне. Достаточно, чтобы прожить некоторое время самостоятельно. Она знала, что в городе есть несколько приютов для бездомных, которые быстро примут мать-подростка и её новорожденного, но в этот час все они будут полны. А пока ей придется довериться тому, кого она знала меньше часа, и надеяться, что её ребенок будет в безопасности. Она не расспрашивала Кару, когда та остановилась на автобусной остановке под навесом. Ветер пробирался под воротник пальто Лены, когда она прижимала ребенка к себе, бросая настороженные взгляды на бездомного, свернувшегося калачиком в углу остановки и двух подростков, слушающих громкую музыку, разговаривая и уничтожая свои легкие сигаретами. Из бара на другой стороне улицы доносились звуки смеха, пьяные люди, шатаясь, выходили на улицу, а вдалеке завывала сирена. Наконец один автобус остановился, и Кара выудила из кармана немного мелочи, прежде чем Лена успела схватить свой собственный билет, улыбаясь водителю, прежде чем быстро пропустить девушку вперед. Они сидели бок о бок в ночном автобусе, флуоресцентные лампы потускнели, когда автобус отъехал от тротуара, и они влились в поток машин. Город проносился мимо них в тумане ярких огней, уличного движения и приглушенного шума, доносившегося из автобуса, который следовал по своему маршруту. Кара почти ничего не сказала, когда они проехали три остановки, и только через две она встала, взяв Лену за локоть, чтобы помочь ей подняться на ноги, когда инерция автобуса заставила её слегка споткнуться, а затем они вышли на следующей остановке, поблагодарив водителя и снова оказавшись в прохладе. В незнакомом районе, где они оказались, было гораздо тише, чем в тех привычных чистых и опрятных районах с дизайнерскими магазинами, высококлассными ресторанами и корпоративными офисами. Это было похоже на то место, где находилась закусочная с потрескавшимся тротуаром, переполненные переулки рядом с многочисленными забегаловками и фастфудом, вклинившимися бок о бок, книжными магазинами и кофейнями. Они не останавливались, когда шли по тротуару, проходя мимо теней, сгрудившихся в дверных проемах, и бездомных людей, сидевших у баров, потрясая чашками, когда они держали таблички. Если бы Лена не росла в семье Люторов, а была бы обычным богатым подростком, она подозревала, что, возможно, была бы напугана, находясь здесь. Но сейчас она была слишком замерзшей, голодной и уставшей, чтобы даже подумать, сможет ли её имя Лютора предложить ей какую-либо защиту здесь. Её мама больше не хотела её видеть, и никто не придет за ней, так что ей придется привыкнуть к этому. К тому времени, когда они подошли к хорошо освещенному зданию с желтыми огнями, , глаза Лены были уставшими и сонными. Ей и в голову не приходило, что они находятся в многоквартирном доме, пока Кара не вставила ключ в замок и не открыла дверь в подъезд, держа её открытой, чтобы впустить Лену. Коридор был освещен голой лампочкой, позволяющей разглядеть ряд почтовых ящиков, вмонтированных в одну стену, чей-то велосипед, частично скрытый под лестницей, и лестницу, исчезающую наверху. — Я знаю, что снаружи он выглядит немного пугающе, но это довольно безопасное место, — заверила её Кара, мило улыбаясь, и положила ключ в карман, направляясь к лестнице. Лена молча последовала за ней , стараясь скрыть свое затрудненное дыхание до остановки перед дверью, которую открывала Кара. Когда они вошли в чистую квартиру, исполненную в пастельных тонах, немного оживляющих маленькое пространство, Лена поняла, что это была чья-то квартира. Не дом или общее жилье для подростков-беглецов, а уютная живая квартира с мягкими подушками, стопкой книг и кучей семейных фотографий, разбросанных по комнате. Один угол квартиры был разделен перегородкой, скрывающей кровать от основной жилой зоны. — Это твоя квартира? — Спросила Лена, неловко задержавшись в дверях. — Да, чувствуй себя как дома, — сказала Кара, жестом приглашая её войти и бросая аптечку на пол рядом с дверью. — Я знаю, что здесь тесновато, но я только что закончила свое обучение, так что я теперь работаю над сбережениями для нового места. Но тут чисто и есть горячая вода. Диван складывается в кровать. Ты можешь остаться здесь на некоторое время. Удивленно вскинув брови, Лена несколько раз открыла и закрыла рот в попытке что-то сказать, и ошеломленно уставилась на фельдшера. — Но ... ты ведь даже не знаешь меня. — Я в курсе, — сказала Кара, слегка пожимая плечами, — Но мне кажется неправильным позволять тебе спать на улице с новорожденным ребенком. Я имею в виду, что у меня нет ощущения, что ты собираешься ограбить меня, так что же плохого в том, чтобы помочь вам, верно? Она с трудом подавила смешок, втайне зная, что у нее есть коллекция драгоценностей в сумке, которая стоит больше, чем содержимое всей квартиры. Пройдя внутрь и закрыв за собой дверь, ей стало легче. — Нет, я не собираюсь тебя грабить — тихо согласилась она. — Ты выглядишь замерзшей. Может, хочешь принять душ? — Я в порядке, спасибо. Кара нервно улыбнулась и рассмеялась, доверчиво подняв бровь на ответ. — Ты не можешь спать в этой мокрой одежде. Ну же, дай мне ребенка и иди и приведи себя в порядок. Мы точно будем здесь, когда ты выйдешь. Несколько неохотно Лена достала из-под пальто маленький сверток, сбросила промокшую одежду и повесила её на вешалку, где висели пальто самой Кары, а затем вместе с сумкой последовала за Карой через всю квартиру. — Полотенца на полке. Дай воде несколько минут, чтобы она нагрелась, прежде чем войдешь. Лена кивнула и несколько мгновений наблюдала за ней, слегка покачиваясь, пока она держала спящий сверток в руках, прежде чем Кара подняла глаза и поймала взгляд Лены, одарив её яркой улыбкой. — Не волнуйся, я прекрасно справляюсь с детьми. Кивнув, Лена проследила, как она исчезла, медленно закрыв за собой дверь, а затем поспешно включила горячую воду, разделась и шагнула под струю ледяной воды, не обращая внимания на предложение Кары. Вода только начала нагреваться, когда она закончила смывать пену со своего тела, и ей почти не хотелось выключать её, но мысль о том, чтобы оставить свою дочь с незнакомцем, едва давала надежду на желание согреться под горячей водой. Выключив душ, она вышла в холодную ванную комнату, обернулась махровым полотенцем, достала из сумки самую теплую пижаму, дизайнерские этикетки которой почти смущали в крошечной ванной в центре Нэшнл-Сити. Быстро одевшись, сунув мокрую одежду обратно в сумку, она вернулась обратно, где обнаружила Кару, сидящую на краю разложенного дивана. Одеяла и подушки были аккуратно разложены для Лены, а корзина для белья была доверху завалена одеждой, где уютно устроился маленький ребенок. — Извини, но у меня нет ничего похожего на детскую кроватку, — посмотрев на Лену сказала Кара. — Все прекрасно, спасибо, — напряжение немного спало, когда она увидела умиротворенное выражение лица дочери и почувствовала себя немного глупо из-за того, что ранее беспокоилась. — Без проблем, — Кара отмахнулась от её благодарности, — Если хочешь, на столе есть чай. Я собираюсь пойти и принять душ. — Спасибо. Она проследила, как Кара исчезла в ванной, взяла приготовленный для неё чай и села рядом с корзиной для белья, в которой лежал спящий ребенок. Она протянула руку и нежно погладила её по щеке, наблюдая, как малышка слегка пошевелилась под её прикосновением. Лена все еще сидела там, когда пятнадцать минут спустя появилась Кара, одетая в спортивные штаны и старую школьную спортивную футболку, улыбаясь и вытирая влажные кончики волос полотенцем. — Ты еще не придумала ей имя? Подняв брови в легком удивлении, Лена на мгновение остановилась, а затем покачала головой. — Нет. У меня еще не было времени хорошенько подумать. — Это, должно быть, настоящий шок. Она фыркнула от смеха, одарив Кару своей первой искренней улыбкой, и слегка пожала плечами, — Теперь меня уже ничто не удивит. Я даже не собиралась кормить уток и ... ну, в конечном итоге рожать ее. — Не совсем та маленькая уточка, которую ты ожидала увидеть, а*? Издав еще один смешок, Лена тяжело вздохнула, и почувствовала, как её накрывает невыносимая усталость. — Маленькая уточка — пробормотала она, и её губы изогнулись в легкой улыбке, а сердце так нежно затрепетало. Вскоре после этого она легла спать, пробормотав "Спокойной ночи" Каре, которая выглядела почти мертвой после долгой смены, проведенной в машине скорой помощи. Лена испытывала некоторый дискомфорт от того, что спала в чужой квартире и на чужой кровати. Корзина для белья стояла рядом, и она слушала, как скрипят пружины в матрасе Кары, когда та забиралась в свою собственную кровать. В ту ночь она уснула быстро, измученная после долгого, как ей казалось, дня, но на самом деле это были всего лишь несколько драматических часов, которые казались длиной в целую вечность, и она была готова ко сну еще до того, как ее голова коснулась подушки. Уютно устроившись в корзине для белья, её дочь спала так же крепко, и впервые в жизни Лена заснула без нависшей над её головой угрозы со стороны семьи.