Ледяной, или Здрасьте, я Песец

В цикле итерации, Ты условный дефект и обусловлен модификацией. На любой баг отыщется аналог, Но как бы потом вернуть всё к исходным оригиналам? Жизнь — игрушка и детали, Концепция простая, диктуется игроками. (с) Pyrokinesis — СИМУЛЯКР

Охреневший взгляд голубых глаз. Иссиня-чёрные волосы. Симпатичная мордашка, пусть и донельзя бледная и осунувшаяся. И это всё теперь принадлежит мне — включая остальное тело, которое не помещается в отражении маленького зеркала над раковиной. Моими также стали и чуждые половые признаки — противоположные, а значит, попросту мужские. Приехали, блядь. И кому только я в прошлой жизни плюнула в кашу, что мою карму настолько перекосоёбило? Нет, то, что моё тело теперь не совсем моё, я поняла ещё когда очнулась минут двадцать назад. Перед глазами настырно маячило уже знакомое лицо, буквально лучащееся довольством, а на фоне мельтешила толпа людей. Пока пыталась прийти в себя и разобраться в телодвижениях окружающих, тот самый мужик в генеральских погонах отдал мне приказ слушаться врачей, вести себя хорошо и что-то ещё в том же духе. Реальность крутилась и расплывалась под влиянием мутного сознания, и даже то, что я смогла хоть что-то уловить, уже являлось личной победой. Как только пресловутый генерал испарился в неизвестном направлении, медики начали чуть более свободно переговариваться. Терпя их поползновения в свою сторону — кто-то что-то мне вкалывал, кто-то наоборот забирал кровь, а ещё один проверял реакцию зрачков на свет — я всё больше и больше приходила в себя, но многое из их переговоров всё равно пропускала, слишком уж они пестрили непонятными медицинскими терминами. Однако то, что я уловила, заставило напрячься: «диссоциативная амнезия», «истощение», «нестабильный когнитивный эффект» и «увеличить дозу экспериментального образца» явно не располагали к приподнятому настроению. Когда пляска вокруг меня утихомирилась, один из медиков вышел чуть вперёд и обратился ко мне напрямую. Хоть и было видно, что мужчина нервничает, внимательно отслеживая мою реакцию, однако он старался говорить нейтральным тоном и донельзя медленно, давая время обдумать свои слова. Ничего интересного, правда, не сообщили, а лишь то, что меня отведут в мою комнату, дадут с десяток минут свободного времени на посещение уборной, заберут кровь на анализы и снова усыпят. И вот я здесь, стою в маленьком туалетном помещении и размышляю о насущном, отчаянно пытаясь не зависнуть слишком уж надолго. Получается откровенно не очень. Руки еле заметно подрагивают. Скашиваю на них глаза и снова понимаю, что вид этих конечностей мне чужд. Форма ногтей совершенно другая, плохо слушающиеся пальцы длиннее, чем нужно, а ладони с другими линиями полны незнакомых шрамов и мозолей. Мгновенно выскакивает пульсирующая мысль «умерла», ввергая в очередной ступор и являя смутные очертания паники. Кое-как её задавливаю, попутно перетряхивая ворох вопросов, начинающихся с «а не может ли это всё быть бредом?» и заканчивающихся извечным «что делать?». Прикрываю глаза на вдохе, открываю на выдохе и снова натыкаюсь на те же самые взгляд-волосы-морду молодого парня из зеркала, который повторяет все мои движения. Все до единого, даже самые мельчайшие и незначительные. Искренне хочется верить, что сейчас пялюсь вовсе не в зеркальце, а в маленькое окошко, за которым меня передразнивает какой-то незнакомец. Провожу ладонью по затылку, ловя непривычные ощущения скользящих сквозь пальцы коротких прядок. Пугающе реалистично. И слишком не похоже на обычный сон или горячечный бред, так как окружающее пространство вполне подчиняется примитивнейшим законам физики, а ярких галлюцинаций не наблюдается. Это такое ебанутое посмертие? Или я не умерла, а меня всё-таки откачали, и теперь нахожусь в коме? Это игры подсознания? Эффект забористых медикаментозных препаратов? Вот будет прикол, если я действительно каким-то образом попала в этот мир… в эту реальность? Да-да, теория о мультивселенной и всё такое. В принципе, любой из этих вариантов возможен, но ни один не могу доказать. Что автоматически означает: берём за аксиому предположение, что то, что сейчас испытываю, — реально. Есть, конечно, шанс, что это неправда, но лучше перестраховаться, ведь не буду же я доказывать своим вероятным глюкам, что они глюки? Если они окажутся настоящими, то моя жизнь превратится в ещё больший ад… Если не закончится вовсе. Как бы мне ни хотелось отрицать эту страшную реальность или хотя бы отодвинуть её осознание, со вкусом проходя через пять стадий принятия неизбежного, это может быть откровенно опасно. Новые правила таковы: когда ты вдруг оказываешься в блядских катакомбах нелегальной организации (значок Гидры на пиджаке у генерала вовсе не забылся) без возможности выбраться, то у тебя есть только один вариант: принять и использовать по максимуму все исходные данные, не зацикливаясь на том, что выбивает из колеи. Зациклишься, и моментально пиши пропало — в такой обстановке ты обязан бросить абсолютно все силы на самоконтроль. Вот так, хорошо. Разбор и поверхностный анализ ситуации позволили привести мысли в порядок и вернуть самообладание. Да, как я уже говорила, главное сейчас — это самоконтроль. Мне стоит спокойно оценивать каждую ситуацию и действовать в соответствии с выбранной линией поведения, не позволяя обескураживающей действительности выбивать землю из-под ног. Как только дам слабину — допущу промах. Мельчайшая ошибка здесь равна летальному исходу. Поэтому именно самоконтроль сейчас является самой главной вещью, которая поможет прикинуться послушным винтиком в системе и выжить. Так что… тупо попялились на себя с десяток секунд и хватит. Продолжаем играть роль безэмоциональной марионетки с прополощенными мозгами и сейчас в том числе, потому что я на девяносто девять процентов уверена, что даже туалет у них утыкан камерами. Гидра ведь, хули тут. Чай не пляжный курорт с прилагающимся списком всевозможных прав человека. Пусть у меня и диагностировали — что там было? — что-то вроде диссоциативной амнезии, но даже на фоне потери памяти мне нельзя слишком уж долго и странно разглядывать себя. Это подсказывает буквально ором кричащая интуиция, и пожалуй, я к ней прислушаюсь. Поэтому спокойно выдыхаем, расслабляем мышцы лица и аккуратно поворачиваемся к белому фаянсовому другу — ключевое слово «аккуратно», так как тело слегка заносит. Ну а теперь главное — сконцентрироваться на зове природы и сильно не задумываться о механике движений. Серьёзно, не может же быть у целой половины населения планеты настолько сложное приспособление? Они могут, значит, и я смогу. Давай, Машка, собери яйца в кулак!.. По крайней мере, теперь они не только в переносном смысле присутствуют. Хм, забавно, раньше я бы точно рассмеялась с подобной шутки. А учитывая сегодняшний нехилый такой уровень стресса и не до конца пройденное подобие шокового состояния, то просто обязана истерично заржать и скатиться в банальную истерику. Может, всему виной недозондированные и хорошенько прополощенные мозги? Ага, вкупе с коктейлем в крови из каких-то экспериментальных и явно психотропных веществ. Или это всё ещё шок? Так необычно ожидать от себя привычных эмоций, а чувствовать лишь отдалённо на них похожие отголоски. Даже недо-панические мысли по поводу чужого тела и деталей из фильмов скорее напоминали ходьбу по проторенной дорожке: вроде так нужно думать под эмоциональным влиянием, но полнота ощущений не чувствуется. Странно. Но хорошо. В данный момент сильные неконтролируемые чувства могут быть только помехой. Сделав свои дела и умудрившись даже хорошо с ними справиться, включила воду и подставила руки под жгучую струю. Только через пару секунд поняла, что она ледяная, а не жжёт кипятком. Как-то странно ощущения температуры сбоят, я бы даже сказала… выборочно? Краем глаза снова замечаю отражение парня в зеркале. Мда, всё-таки надо усерднее переучиваться говорить и думать о себе в мужском роде, а то проколюсь на самом банальном. Попаданка, блин, несчастная. Нещадно шатаясь, выхожу из уборной в свою минималистично обставленную — я бы даже сказала… сказал, аскетичную белую комнатку, — и нос к носу сталкиваюсь с врачом. Вздрогнув, осознаю, что здесь снова виноваты игры измученного сознания — медик стоит в метрах так двух от меня. К слову, вместе с поехавшим восприятием расстояния, также имеются проблемы с фокусировкой, будто выкрученной на максимум яркостью и насыщенностью красок, ну и раздражающе странным восприятием двигающихся объектов. Смаргиваю вдруг выступившие слёзы и снова давлю мысли о том, что я брежу. С этим телом чего только не делали — Гидра по-другому не может, — что объясняет моё странное состояние. Да и кто знает, что там за «экспериментальный образец» мне вкололи. — К… кровь… — начинает блеять потливый мужичок в очках с толстенной оправой. Сзади него мельтешит ещё парочка белых халатов, настраивая капельницу и опасливо косясь на нас. — Я помню, — холодно ответила… ответил я. Но несмотря на мою отговорку, медик всё-равно торопливо начинает говорить — упорно глядя куда угодно, но только не мне в лицо, — что они должны забрать кровь для анализов, ввести какие-то вещества и усыпить, так как моё состояние долгого бодрствования не выдержит. Подавляю желание скривиться и лишь под конец молча киваю, мол, принято, делайте что нужно. А мужичок суетится-то как, а. Ну да, Гидра к спокойной и радостной работе не располагает: чуть что не понравится начальству или каким-то стрёмным персонажам с неопределённой иерархией вроде меня, и всё, баста, песенка спета. Не то чтобы я настолько уверен, что являюсь птицей высокого полёта, однако то, что меня боятся, но пытаются как-то ввести в курс дела, да и не обходятся жёстко — никак не фиксируют, к примеру, — о чём-то всё-таки говорит. С чего бы это? Любимец важной шишки, того самого генерала? Чем-то ценен? Каких-то способностей суперагента в себе отнюдь не ощущаю. Крови тем временем надаивают с десяток мелких колбочек — медик под моим взглядом виновато бормочет что-то о количестве необходимых тестов. Капельницу подкатывают ближе к кровати, я разуваюсь, ложусь, протягиваю уже другую руку. Холодно. Смотрю в потолок, пока вокруг меня заканчивают пляски белохалатники. Голова гудит из-за переполняющих её мыслей и бесконечного анализа. А мне всё холоднее и холоднее. Хочу вырубиться, но нельзя. Нужно проанализировать прошедший день, подметить мелкие детали, обдумать уже имеющиеся факты… Ещё раз вникнуть в осознание того, что я столкнулся с опаснейшей (выдуманной?) организацией, в конце концов. Что дальше меня ждёт? Фееричная встреча с Железным Человеком? Из-за холода начинает трясти. Хочу потребовать отчёта о том, какую именно гадость мне сейчас вводят, но неожиданно не могу подобрать слов. Мысли, молниеносно проносясь, будто набегают друг на друга и слипаются в настоящую кашу. Окружающее пространство комнатки начинает то расплываться, то становиться пугающе чётким — в какой-то момент я могу рассмотреть мельчайшие трещинки на потолке и матерью поклясться, что их ровно семнадцать, даже если я их совершенно точно не считал. В свою очередь, пуговиц на халате у очкастого шесть, листов бумаги в руках у его коллеги одиннадцать, а я почему-то уверен, что спустя двадцать восемь ударов сердца все трое медиков уйдут. Дышать становится труднее, хватаю ртом морозный воздух и чувствую, как холод обжигает горло. Мне нужен… Куратор? Слово неожиданно расцветает трудноопределимыми ассоциациями. Изо всех сил пытаюсь вытянуть хоть какое-то расшифрованное значение из безумной мешанины полуобразов, и в сознание неожиданно ввинчивается привкус горечи пепла, веет запахом сосновой смолы и мускуса, чувствуется уверенная хватка на холке. Что, впрочем, надолго не задерживается. Даже такой мировой столп — даже такой якорь, как основа моей сути, — постепенно тает, сдаваясь под ходящим ходуном окружающим пространством. Им полнятся оглушающе громкие звуки; я могу их разобрать на составляющие и собрать воедино — только вот беда, их нет и изначально не было, я тону в тиши, а выхода отсюда нет-нет-не… По-бредовому ярко видятся бесконечные белые коридоры, ведущие в темноту грязных подвалов; стерильные светлые комнатки, после которых тебя засовывают за железные прутья клеток; белые одеяния врачей, приводящих надсмотрщиков в чёрной форме. Свет, тянущий за собой тьму, дуалистичность идей, две стороны одной и той же медали — и я, вальсирующая (или вальсирующий?), танцующий (танцующая?) по ребру, по острой грани равнодушной Вселенной, что кидает в меня искрящиеся пригоршни то ли звёзд, то ли снежинок… Кто я такая? Кто я такой? Что я такое? Это ведь бред, да? Всё это не может быть… Тело поглощает самый настоящий мороз. Хочется сдохнуть. Раскинувшаяся перед глазами Вселенная утягивает за собой — засасывает в себя не хуже трясины — всё дальше и дальше, туда, куда звёзды-снежинки не долетают, а в кромешной тьме чудятся алые всполохи. И ничего нельзя сделать, кроме как поддаться и позволить себя поглотить.

***

Знакомые нотки терпкого смолистого запаха и крепкие, дарящие бесконечное тепло прикосновения. Я знаю тебя. Гул в голове и не думает спадать, как и пелена с глаз. Смаргиваю рефлекторно набежавшие слёзы, задыхаясь от боли в лёгких. Дышать выходит с трудом, воздух будто сопротивляется, застревая где-то в трахее, и приходится бороться с то и дело подступающим кашлем. Мне помогают, приподнимая голову и давя на несколько точек под челюстью — и она сама разжимается; ловлю кислород ртом и становится намного легче. Я помню тебя. Оказывается, тело бьёт дрожь, это я чувствую только теперь. Пытаюсь приподняться или хотя бы чуть-чуть изменить положение тела, но не выходит. Чужие руки всё так же продолжают держать, а значит, нужно не бросать попыток. Пепел и смола крутятся на кончике языка, а значит, я должен всё это преодолеть. Потому что ты этого хочешь, верно? Состояние медленно, но верно стабилизируется, поэтому наконец улавливаю черты лица напротив. Мне что-то говорят, но я слышу лишь гулко отдающееся в ушах собственное сердцебиение. Пусть с трудом, но всё же сажусь на кушетке, и тепло прикосновений уходит — на мгновение тянусь следом, но в последний момент обрываю свой недостойный порыв. Сконцентрируйся, давай же! — …сли поним… Щурюсь, пытаясь зайти с обратной стороны и банально прочитать по губам. Но гул в голове наконец-то спадает, и мне не приходится угадывать смысл слов. — Ты меня слышишь? Понимаешь? Дай мне знать как только поймёшь меня, — произносят спокойным бархатным голосом. Невозмутимость визави передаётся и мне самому: будто в ответ удушающий узел в глотке окончательно распадается, и теперь наслаждаюсь возможностью дышать по-настоящему легко. Осмысленно ловлю взгляд серых глаз напротив и бросаю хриплое «понимаю». Куратор, как всплывает в голове, удовлетворительно, но как мне кажется, слегка удивлённо кивает. Куратор? И что он курирует? Приходит ощущение, будто я упускаю что-то безумно важное, важнее всего остального в этой жизни. Человек, этот куратор, что сидел всё это время напротив меня на корточках, поднимается, на что моё тело само подбирается, а я, совершенно бездумно, по-собачьи вскидываю голову. Мне чертовски сильно нужны ответы.

***

Пока я иду след в след за высоким темноволосым мужчиной (которого мой внутренний голос упорно называет своим куратором) по бесконечным коридорам-лестницам-проходам, запоминая маршрут, попутно пытаюсь проанализировать проскальзывающее чувство всепоглощающей преданности к этому человеку. Получается не очень. Сознание раз за разом даёт одно объяснение — ну ведь это же ку-ра-тор, а на резонное «Что нас с этим куратором связывает» отвечает зияющей пустотой памяти. А ещё, от этой преданности буквально разит псиной, по-другому описать этот безусловный рефлекс следовать и делать всё, что угодно, лишь бы мной были довольны, не могу. На фоне внутреннего состояния абсолютного спокойствия и какой-то непробиваемости, это выглядит странно. В отличие от вчерашнего — или сколько там я проспал — дня, когда мысли напоминали истеричную круговерть, даже несмотря на некое эмоциональное отупение, сегодня мягкое ранимое нутро будто заковали в ледяные доспехи, и теперь этот щит отрезвляет, даёт уверенность и хорошенько прочищает мозги. Тело же, напротив, немного пошатывает, ну а восприятие лишь немного отдаёт новизной и… необычностью? Не особо могу распознать это фантомное впечатление, слишком уж оно мимолётно. Вроде бы и крутится какая-то мысль на задворках, а поймать за хвост её не удаётся. И ладно. Мужчина в конце концов останавливается перед огромной металлической дверью, даже на взгляд тяжеленной, открывает отпечатком пальца и придерживает её, безмолвно пропуская меня внутрь первым. Свет включается автоматически, стоит только перешагнуть порог, и маленькое помещение встречает меня строгой, но деловой обстановкой. Следуя какому-то чутью, аккуратно осматриваюсь, отмечая отсутствие окон и видимых камер, а также оглядывая множество полок с различными папками, книгами и документами. Делаю шаг влево от дверного проёма и пропускаю хозяина кабинета. Он никак не реагирует на мои телодвижения и, пройдя вперёд к массивному столу из тёмного дерева, лишь кидает равнодушное «присаживайся». Пройдя три шага в сторону рядом стоящего диванчика, усаживаюсь ровно так, чтобы и комфортно сидеть, и в то же время держать осанку ровной, игнорируя спинку мебели. Почему-то это кажется важным. Включив длинную настольную лампу, куратор полностью развернулся ко мне лицом, опираясь на край стола и складывая руки на груди. Повисает тишина. Несмотря на индифферентный и чуточку усталый вид человека напротив, его тяжёлый цепкий взгляд назвать безучастным уж никак не выходит. Меня дотошно изучают как под микроскопом (хотя, наверное, больше подошло бы «как под прицелом винтовки») и наверняка подмечают самые мельчайшие детали, о которых я сам и предположить не мог. Почему-то пауза не напрягает. Видимо, вместе с собачьей верностью я подцепил ещё и доверие. — Расскажи мне всё, что ты знаешь и помнишь на данный момент о себе, обо мне или о том месте, в котором мы сейчас находимся, — вполголоса вдруг проговорил собеседник. — Вы являетесь… моим куратором, — последняя часть предложения выходит полувопросительно, смотрю на реакцию мужчины и вижу полное её отсутствие. — Я Вам подчиняюсь… как и Гидре, — в последний момент принимаю решение. В принципе, это логично. Я видел красный значок черепа с щупальцами, это явно Гидра. Мы точно находимся в том же здании, в котором я приходил в себя предыдущие два раза. Значит, мой собеседник тоже состоит в этой организации, или же с ней связан. Учитывая тот факт, что мне зачитывал код — кажется, это был именно код — генерал со значком, то я тоже состою или принадлежу Гидре. — На этом всё, — после небольшой паузы пришлось добавить, чтобы у моего отчёта была видимость законченности. — Значит, начнём с самого сначала, — мужчина ответил спустя десяток секунд. Его выражение лица поменялось, и теперь оно выдаёт напряжённую заинтересованность, будто энтомолог-энтузиаст наткнулся на неизвестный вид насекомого — и теперь вроде и любопытно, что за тварюшка ползает, и следует быть осторожным, а то вдруг она окажется ядовитой и агрессивной. — Я действительно являюсь твоим куратором. Меня зовут Владислав Сергеевич Буревестников. Называй меня либо по имени, либо куратором. Я за тебя ответственен, и моя задача заключается в том, чтобы вводить тебя в курс дела, обучать, контролировать и корректировать твои действия, а также курировать твои задания. При возникновении любых вопросов, проблем или сомнений ты обязан обращаться ко мне в первую очередь. По поводу твоего уставного поведения и регламента, который тебе придётся соблюдать, мы поговорим позже. Переводя дыхание, куратор расцепляет руки и выпрямляет плечи. Острый взгляд стальных глаз проникает куда-то внутрь, ввинчивается в подкорку мозга и разрушает все наспех выстроенные барьеры, почище хирургического лезвия препарирует внутренности, мысли, само естество — и оценивает, взвешивает, подчиняет. Интуитивно приходит осознание, что дальше мне предоставят важнейшую информацию, которая и определит всю мою жизнь, как прошлую личности этого тела, так и будущую, уже мою. Видимо, убедившись в чём-то, хотя я на сто процентов уверен, что никак не переменился в лице, изо всех сил удерживая холодно-вежливый вид (почему-то это тоже интуитивно казалось правильным), мужчина продолжает свою речь вкрадчивым, но по-чёткому официальным тоном: — Ты — успешный образец из проекта генерала Сергея Иаковича Холодцова под названием «Зимний Страж». Являешься результатом смешения боковой ветви программы «Зимний Солдат» и эксперимента «Мутанты», о которых, возможно, тебе будет рассказано позже. Позывной «Седьмой», в честь твоего порядкового номера, — ровно выговаривает и в следующий момент без перехода меняет тон и тему. — Прославляя великую Гидру, ты и твои способности послужат благом для построения нового лучшего будущего, которого мы все достойны! Финита ля комедия, милая. Дальше по курсу только исключительный пиздец.