Немного о животном

Чонгук чувствует, как во рту собирается слюна. Вязкая, склизкая, она обволакивает его зубы. Сердце стучит в груди так, словно поднимается в глотке и выпрыгнет. Точно выпрыгнет. Эти чувства знакомые: он испытывает их каждый раз на охоте. Но он сейчас не охотник, он — любовник. И от этого внутри колбасит сильнее. Тэхен под ним весь взлохмаченный, грудь ходуном, рубашка висит на плечах, почти полностью покрытых его, Чонгука, метками. Он тоже никак не успокоит свое дыхание, смотрит поплывшими глазами и прижимается, прижимается разгоряченным телом. Гук сжимает руки сильнее, прижимает к себе теснее, упивается его ароматом. Все же Тэхен - его самая желанная добыча. Чонгуку кажется, что он просто моргнул и оказался здесь. Иначе объяснить тот факт, что всего минуту назад он неуверенно прижимал свои губы к хеновым на первом этаже Лавки, а сейчас они уже в комнате Тэхена, слишком близко друг к другу лежат на его узкой кровати, он объяснить не может. Кажется в перерыве между этими минутами было что-то вроде «Мистер Фанг сегодня в городе, будет только ночью» и все. Остались лишь трое: Тэхен, Чонгук и сексуальное напряжение. А напряжение было, и нарастало оно со сверхскоростью с каждым днем рядом, с каждой секундой прикосновений, с каждым поцелуем. Тэхен под ним весь такой потерянный и расфокусированный. Непослушные кудряшки немного прилипли ко лбу, прикрывают глаза, а губы приоткрытые, из них вдохи-выдохи слышатся, и Чон прислушивается, успокаивается. В штанах тесно. Между ними тоже. Шея и щеки горят, пунцовые. — На минуту мне показалось, — хрипло шепчет Ким, впутываясь пальцами в темную шевелюру альфы, — что ты где-то не здесь. — Прости, — усмехается смущенно, утыкаясь в шею, слюнявит щекотно. Снова ощутимо вдыхает: родной запах кожи, пота и несильного парфюма. И свой собственный, еще не закрепившийся, но уже так идеально подходящий. — Нет, это было горячо, не извиняйся. Чонгук смеется. Тэхен, судя по дрожащей груди под чоновой щекой, тоже. Чон лениво оглядывает комнату. Она, как и ее хозяин, оказывается такой странновато очаровательной со всеми этими странными растениями на всех плоских поверхностях, угрожающе громадными стопками книг и фиолетовыми занавесками. Чонгук замечает на компьютерном столе небольшой котелок с надписями на неизвестном языке, но вопросов не задает. Не до этого. — Мы и правда это сделаем? — Спрашивает старший осторожно, обнимая холодными ладонями альфьи щеки, заставляя посмотреть ему в глаза. — Я очень хочу. Чонгук делает вдох, закрывает глаза, чтобы успокоиться. Тэхен хочет сделать это. Он хочет его и хочет прямо сейчас. И Чонгук готовился, правда, морально и физически. Так, как не готовился даже к своему первому разу. — Я тоже хочу. Но у меня нет с собой... — У меня есть, — Тэ поспешно его перебивает и тут же краснеет. Затем, смущенно улыбаясь, добавляет: — Я подготовился. Чонгук сглатывает.

***

Они впервые целуются с языком. Тэхен уделяет особое внимание его клыкам, облизывая их, изучая. Чонгука же больше интересует его тело, его такое желанное тело. Пальцы не мешкая залезают под свободную рубашку, мнут бока, растирают талию, считают подушечками пальцев позвонки прежде чем переключиться на грудь. Нежнейшая кожа без единого шрама. Еще одно отличие городских от лесных. Чонгук мимолетно думает о своем теле: о трех длинных царапинах на боку, следах укуса на правой лопатке и куче мелких шрамов, о которых он даже не вспоминает, но зато думает о них сейчас. Будет ли Тэхену приятно касаться его? Сам же Ким, пользуясь мимолетной отстраненностью вожака, переворачивает того на спину, победно возвышаясь на его крепких бедрах. Он тянет свою рубашку за подол, снимая ее одним движением, по мнению Чонгука, слишком прекрасно, слишком эротично. Как же хорошо, что они делают это днем. Ведь Чонгук видит все, видит и запоминает, наслаждается каждой секундой и каждым открывшимся миллиметром. Тело Тэхена крепкое, здоровое, хоть и без ярко выраженной мускулатуры, но от этого будто еще более красивое. Солнечные лучи бегают по его золотистой коже, заставляя Чонгука жмуриться от красоты. — Какой же ты, — начинает он, не в силах закончить. Он резко садится на постели, встречаясь со своим великолепным божеством нос к носу. Руки сами тянутся потрогать, прикоснуться, огладить подушечками пальцев. Тэхен не торопит, позволяет потрогать себя, послушно сидит на его бедрах, ожидая пока альфа наиграется. Медленно тянет руку к его волосам. Те на затылке стоят торчком, а он их еще сильнее лохматит, правой рукой поглаживая мочку уха, играясь с сережками. Тянется за поцелуем и получает его, млея от горячих ладоней на своем животе и груди. Тэхен непроизвольно мычит, когда альфа касается его соска. Когда Чонгук полностью переключается на них, Тэхена словно выключили. Он больше не может целовать его, лишь приоткрывает губы и жмурит глаза, наслаждаясь ласками. А когда Чонгук, наклоняясь к его груди, влажно лижет его сосок, то Ким, не сдерживаясь, шипит, подбираясь всем телом. Чувствительный. Нежный. Чонгук счастлив обнаружить такие его черты. Тэхен отстраняется и, прежде чем альфа начнет высказывать недовольство, целует его, попутно укладывая головой на подушку. Кудрявая голова на мгновение пропадает с поля видимости альфы, но бедрами он все еще чувствует тяжесть его тела, поэтому не возникает. Вожак прикрывает глаза, глубоко выдыхая, пока слушает, как Тэ копошится в тумбочке. Наконец он вновь чувствует его дыхание на своем лице, открывает глаза, чтобы напороться на чужие, такие теплые и игривые. — Сказал же, я подготовился, — сипит старший, бросая на соседнюю подушку бутылек смазки и квадратик презерватива. — А ты все еще полностью одет. Нечестно. Секунда и лицо Тэхена вновь исчезает, но на этот раз парень опустился вниз. Чонгук чувствует его прохладные пальцы на своих тазовых косточках под тканью толстовки. Длинные пальцы продвигаются вверх, попутно задирая и черную плотную ткань, открывая вид на точеный пресс с мелкой дорожкой волосков. От его тела чувствуется тепло, даже жар, когда Тэхен наклоняет свое лицо ближе, прижимаясь мягким поцелуем к нежной коже. — Чонгук, дыши, — усмехается кудрявый, когда замечает, что тело под ним обездвижено полностью. — Это сложно, когда ты ... такой. — Ты себя видел вообще? — Тэхен улыбается, когда младший отводит взгляд, но он знает Гука слишком хорошо, чтобы понять, что тот счастлив похвале. Чон нервно играет с дырками на Тэхеновых джинсах, то подергивая ниточки, то просовывая кончики пальцев внутрь, и Тэхену щекотно, и приятно, и жарко и вообще просто идеально. Как простая близость к кому-то может так отключить мозги и перенести в нирвану? Это какая-то волчья магия? Это какая-то чонгуковская магия? Тэхен медленно мажет ладонями по напряженным мышцам живота, очерчивает пальцами кубики, поднимается выше. У Чонгука тоже соски чувствительные, он помнит еще со времен совместного проживания. Стоило ветерку лишь немного подуть, как они тут же напрягались, просвечивая через ткань футболки. Заставляя Тэхена страдать. И вот он наконец касается их спустя столько лет. Чонгук пытается убрать его руки, но кто бы его слушал. Старший заводит руки Гука за голову, удерживая их там, прекрасно понимая, что если бы Чонгук захотел, то высвободился бы за секунду. Вожак хочет, просто смущается. Сначала легкое касание подушечками пальцев, затем влажно проходится языком, а потом и вовсе легонько кусает, сразу же зализывая. И вот от вожака уже первый стон-всхлип.

***

— Что-то не так? — обеспокоенно интересуется Тэхен. Чонгук замер между его ног, пялясь на что-то в своих руках. Тэхену понадобилось время, чтобы заставить себя сфокусироваться на том, что так затормозило альфу. — Что, размер не тот? — продолжает расспрашивать он. — Не совсем. Эм. — Ну же. — Он для обычных. — А у тебя что, джедайский...? О. Стоп. Стоп-стоп. Есть специальные презервативы для узла? — Угу. — Но их не было там, где я брал эти. Я долго выбирал, точно бы заметил. — Ну, они довольно редкие. Не везде продаются. — А у тебя дома есть? — Неа, зачем? — Чонгук, заметив удивленный взгляд парня, продолжает: — Я был без самки, а остальные все равно не залетят, пока я без пары. — Но ты ведь сказал, что я не забеременею, пока не стану омегой, правильно? — Да, но... — И волчья регенерация не позволяет каким-либо болезням поразить ваше тело, так? — Да, но, Тэхен... — Что «но»? — раздраженно ноет Ким. Его возбуждение уже отчетливо вжимается в ширинку, да и все его тело отчетливо выдает нетерпение: он виляет бедрами и постоянно шевелит ногами, то и дело норовясь потереться о тело Чонгука. — Я не хочу кончать в тебя. Тэхен замирает. В его глазах сначала удивление, а потом просто... обида. Вожаку требуется время, чтобы расшифровать взгляд пары. — Стой, ты не так понял. Я просто, — Гук немного паникует, неудобно садится на собственные пятки, а руками пытается огладить тело напротив по максимуму, лишь бы Тэхен не обиделся на его глупые слова, лишь бы не встал сейчас и не выгнал его, лишь бы не уходил. — Послушай, я имел в виду, что ты ведь хочешь с узлом, да? Тэхен ничего не отвечает. Смотрит все так же: затравленно и как-то по-детски разозленно, но в то же время заинтересованно. — Когда мы сцепимся, я буду, буду кончать в тебя без остановки, — не красней. Не красней, альфа, ты ж вожак. — И ее будет много. Я просто не хочу пачкать тебя и доставлять тебе проблем, поэтому будет лучше, если мы подождем, пока я не найду нормальные през... Чонгука затыкают теплые губы и юркий язычок. На плечах тепло любимых рук, а к груди прижимается сердце хена. — А что, если я хочу испачкаться? Хочу, чтобы ты доставил мне проблем. В очередной раз за сегодня у Чонгука останавливается сердечный ритм.

***

Это волшебно — быть внутри Тэхена. Его тело, хоть и лишенное волчьих прелестей, идеально чувствуется вокруг его плоти, в его объятиях. Чонгуку мозги плавит от одной мысли, что да, он покрыл свою пару. Они сцепились довольно быстро: оба не смогли продержаться долго. Чонгук чувствовал жжение в глазах, понимал, что они стали красными, но Тэхен вроде не испугался, смотрел с интересом, хоть и ничего не спрашивал. Чонгук, как и говорил, дрожал всем телом из раза в раз, выпуская свое семя в него, но и о паре не забывал: ласкал ладонью, довел до пика дважды. Это был не идеальный первый раз для них. Они еле умостились на узкой койке, спинка которой так часто долбилась о стену, что оставила там следы. Не было никаких шелковых простыней, свечек и шампанского. Но отчего-то атмосфера все равно казалась волшебной. Чонгук отбрасывает мокрую ткань на пол, как только заканчивает прибирать улики их маленького преступления. Тэхен лениво лежит на чистых простынях, абсолютно нагой и прекрасный с влажными после душа волосами. У вожака перехватывает дыхание. Тэхен улыбается по-лисьи, когда младший судорожно отряхнув свои брюки, достает из кармана телефон. — Никому не покажу, обещаю, это только для меня. Тэхен и не собирался возражать, он своему альфе доверяет. Чонгук делает несколько фоток, пялится влюбленно, но не выдерживает долго, прижимается к теплому боку. Тэхен хихикает, сразу же рукой своей, невыносимо красивой, принимается поглаживать грудь и живот, но Чон перехватывает, сплетает пальцы со своими, целует, целует, целует пальцы, кисти, плечи. Казалось бы, прошла вечность, на деле — не больше часа. Только с Тэхеном так. В одну секунду может уместиться вечность. — Теперь я официально пара вожака? — Задумчиво протянул старший, лениво перекатываясь с боку на бок. — Еще нет, — ехидно ответил ему Чон. В его глазах горели бесята. — Нам осталось еще вывесить простынь на обозрение стаи, чтобы друид по запаху определил успешность нашего союза. — Чего-о? — Шучу я, шучу, — быстро сдался альфа, не в силах сдержать смеха от вытянувшегося лица своей пары. — Нет у нас друида. — Чон. Чонгук. — Ладно, ладно. Это очень старая традиция. Так уже никто не делает. Тэхен облегченно посмеивается. Хочется всегда вот так: лечь рядом и смотреть ему в глаза. И видеть в них столько, сколько за всю жизнь не каждый увидит. Но всегда нельзя. Надо и честь знать. — Мы не можем оставлять магазин закрытым так долго. Кому-то может понадобиться помощь. И в противовес собственным словам, Тэхен не двинулся с места, продолжая лежать морской звездочкой. Чонгук, будучи ответственным вожаком и хорошим альфой, сам натянул на него белье с футболкой, а также фирменный комбинезон. В награду получил поцелуй. Стоило того, на самом деле. — Я пойду проверю внизу. И чтоб когда я вернулся, простынь была на месте, альфа. Они заказали пиццу и мороженое и все оставшееся время до ночи и до возвращения мистера Фанга провели в подсобке, болтая обо всем и ни о чем, периодически воюя с венгерскими мухобойками, которые пытались украсть их еду. (Кстати, Чонгук им начинал нравиться).

***

Чонгук просыпается от того, что шершавый язычок лижет ему нос. Первая мысль: Тэхену снова скучно посреди ночи. Вполне ожидаемо, даже привычно. Пара у него немного со странностями. Вожак, не разлепляя век, лениво тянет руку к макушке нарушителя его сна, ожидая напороться на родные кудрявые локоны, но пальцы нащупывают короткий густой мех. Чонгук нехотя все же открывает глаза. — Мени? На его груди, нос к носу, умостился крошечный пшеничный волчонок. Они гипнотизируют друг друга еще несколько мгновений, пока щенок вновь не начинает лизать лицо вожака. Чонгук вздыхает и поворачивает голову, натыкаясь взглядом на спокойно спящего Тэхена. Щенок начинает тявкать и неумело рычать, выглядя при этом так мило, что Чонгук не сдерживает умиленной улыбки и утыкается носом в дрожащий меховой животик. Альфа прижимает комочек к груди и встает с нагретой постели. По пути к кухне заглядывает в комнату родителей Мени, усмехаясь представленной картине: Чимин распластался звездочкой на кровати в то время как Юнги полусидя спал у детской кроватки, сложив на перила руки и голову. Стая этого не ожидала. Никто всерьез не готовился становиться родителями еще как минимум год, но так уж вышло, что в одну ночь Чимин просто обратился в волчонка и... не смог обратиться обратно. Чонгук до сих пор помнит, каким испуганным был Юнги, когда весь взъерошенный посреди ночи стучал в его с Тэхеном комнату, причитая, что Чимин заболел. Не заболел. Просто забеременел. В итоге оказалось, что Тэхен, начитавшись всяких форумов, провел с Чимином разговор. Чонгук так и не смог толком выбить из пары, о чем они говорили, но факт в том, что после этого Чимин понес. — Ты измотал своих родителей, да? И теперь пришел изматывать меня? Щенок что-то гордо тявкает ему в грудь, потом перемещается повыше, умостив маленькую голову на шею вожака. Чонгук не был против таких моментов. Во-первых, он все же любил детей и появления на свет Мени он, казалось, ждал даже больше, чем сами Чимин с Юнги. Во-вторых, он чувствовал себя невероятно хорошо, когда волчонок после родителей искал помощи у него, у вожака. Все же, Мени — единственный из них, для кого Чонгук — вожак по крови, ведь он уже родился при нем, как при главе стаи, в отличии от других. С такими оборотнями связь всегда бывает крепче. Чонгук лениво подтягивает резинку пижамных штанов и достает из шкафа смесь для малыша. За полгода каждый в стае, до этого не имея абсолютно никакого опыта с детьми, научился делать смесь, менять подгузники, укладывать малыша спать и не только. Все понимали, что это пригодится. Мени был лишь первым из планируемых щенят. Когда бутылочка была готова, Чонгук поймал игривый взгляд щенка и мысленно приказал ему обратиться. Это было его главное преимущество перед остальными — он мог управлять его превращениями. Чимин очень завидовал ему, особенно когда малыш отказывался надевать подгузник и превращался в волчонка, выражая свой протест. В одно мгновение кожа Чонгука вместо мягкого меха почувствовала не менее мягкую кожу. Из-за эластичности костей обращения даются щенкам безболезненно. Неприятные ощущения начинаются лишь ближе к подростковому возрасту. Хотя и к ним привыкаешь довольно быстро. Волчонок ест с аппетитом, не отрывает взгляда от вожака. Весь такой вкусно пахнущий и мягонький, с крупными щеками, глазками-щелочками и носиком-кнопочкой. Гук не сдерживается и проводит губами по лбу. Щенок разморился от еды и глазки закрыл уже на лестнице. Чонгук осторожно укладывает его между собой и Тэхеном, милосердно позволяя уставшим родителям выспаться. В конце концов, им с Тэхеном надо тренироваться быть родителями. Ведь скоро Мени будет не один.

🐺the end🐺