Цена времени: записи Хельма Свордштайна

      — Я это не упоминал прежде. Однако тогда, при схватке в крепости, когда я поглотил силы членов Портовой Мафии, приобрёв несколько новых сил, одну из способностей я таки потерял.       После завтрака мы с Себастьяном по моей инициативе перебираемся в библиотеку. И безотлагательно, отринув приличные прелюдии в виде контакта с книгами, обязательными для любого уважающего себя читателя в таком величественном месте, приступаем к общему анализу ситуации. Необходимо уничтожить все недопонимания, под корень.       — И это была…       — Та самая способность, что помогала тебе контролировать себя и сохранять тотальное спокойствие? — понимающе уточняет Себастьян, видимо, уже имея кое-какие подозрения на этот счёт… уже кое-какое время. И, конечно, при этом молча и тактично занимая выжидающую позицию. Ожидаемо. Должно было быть ожидаемо, если бы я не позабыл об этой характеристике Себастьяна за несколько долгих мятежных столетий.       — Да, именно, та самая способность, — подтверждаю я. — Она пропала, растворилась бесследно, и только благодаря этому я восстановил весь жизненный опыт, шаг за шагом, момент за моментом, — и, невольно вздыхая, поясняю и так понятное: — И если в недалёком прошлом это обстоятельство послужило мне в неоценимое благо, сейчас же оно причиняет мне неизмеримое зло…       — Я был бы не прочь услышать подробнее, как конкретно это влияет на тебя, — аккуратно подталкивает меня к откровениям мой демон.       Тяжко вздыхаю. Вспять. Невзирая на свой массивный багаж слов, среди которых предостаточно внушительных эпитетов и метафор, меткие выражения подобрать проблематично.       — Думаю… Нет, уверен, что именно способность держать себя в руках, почти материально ощущать жилу самоконтроля и отчётливо видеть почву под ногами в любой ситуации, именно это делало Хельма тем, кем он являлся. Как… Как ты остаёшься собой через своё мироощущение прекрасного, эстетического, — Себастьян охотно кивает в знак согласия, а я от души радуюсь, что передал свою мысль удачно через такое прямое сравнение. — Естественно, если бы я не лишился этого дара, не было бы сейчас никакой памяти Сиэля в бодрствующей фазе. Однако теперь у меня обратная беда: память и самосознание Хельма под прямой угрозой…       — Для тебя это важно.       Я гляжу в глаза Себастьяна, взгляд которых избегал, пока подбирал нужные формулировки: в этих озёрах из тёплой жидкой вишни я утопаю, утопаю — и мыслительный процесс становится решительно невозможным. Гляжу, а там вижу вопрос, обёрнутый в утверждение. Мой демон не рискует спросить прямо, и всё же вопрос он выражает: «Для тебя действительно важен Хельм?»       Ох… Я желаю этого, правда жгуче желаю, успокоить тебя, уверить, что нет, мне нужен только Сиэль, мне этого предостаточно, как и тебе. И переживать не о чем. Но я больше не буду лгать. Даже ради тебя, мой восхитительный демон.       — Хотелось бы объяснить точнее. Но таких коррелирующих аналогий, пожалуй, не существует. Если пытаться сравнить происходящее с чем-то, что общедоступно для восприятия, то нечто, что сидит в моей голове похоже на иллюзии, возникающие при посттравматическом синдроме. И в этих условиях не Сиэль переживает свою драму повторно, а я. Собственно, Сиэль в этой беде отнюдь не жертва, а палач.       Себастьян, вероятно неосознанно для самого себя, начинает мерить неравномерными шагами расстояние от стола до окна.       — Правильно ли я понимаю, что ты не идентифицируешь себя с Сиэлем?       Я закусываю губу в напряжении.       — Ну…       — Не ври, не приукрашивай, — предостерегает Себастьян. — Ни к чему меня утешать. Мы оба достаточно взрослые, чтобы выдержать правду.       — Да, — чувствую, как слабая улыбка появляется на моём лице мимолётом, — это Сиэль ни за какое на свете время не готов был подвергаться испытаниям правдой. Да, Себастьян, если совершенно откровенно, то да. Я не особо… — обжёгшись о взгляд демона, запинаюсь. Договорились ведь не только не лгать, но и не приукрашивать. — Я совершенно не идентифицирую себя с Сиэлем. Более того, я не желаю этого делать.       Наверняка последнее предложение даже при всей своей подготовленности и превосходной способности просчитать все варианты моих объяснений Себастьян никак не ожидает услышать. Он слегка покачивается и присаживается обратно за стол. Глаза его долго остаются закрытыми. Так долго, что я уже не вижу смысла ждать в уважительном молчании.       О Время, что же мой демон такое пережил, что его самообладание стало таким чахлым?       — Мне искренне, чудовищно жаль. Ты так отчаянно, на пределе сил и возможностей, день за днём, десятилетие за десятилетием, столетиями искал меня — искал Сиэля, — чтобы теперь услышать, что тот единственный, кто может им быть, не приемлет этого…       Я нелепо развожу руками, точно сообщая, что я тотальном замешательстве: как поступать теперь?       — Я не готов был услышать, что ты не желаешь иметь с Сиэлем ничего общего, признаюсь. Ты, впрочем, и так мог заметить по моей реакции. Но знаешь, — Себастьян наконец открывает глаза, — я готов бороться за тебя. И за Сиэля. У меня даже есть некоторые соображения на этот счёт. Ты не поверишь, но я готов сражаться даже просто за Хельма — в сущности, это не камень преткновения. Но в любом случае для этого нужно двигаться дальше.       — Значит, любой ценой пробивать себе путь в поисках своей личности, как прежде?       — Совершенно верно, Хельм.       — Вот это я одобряю!       В душе воцаряется оттепель, разливается тёплой жидкой вишней, в которой я утопаю.       Меня понимают. И меня принимают.       Да, я утопаю. Как и прежде. Но теперь я не в полной безысходности — теперь я вижу свой личный путь.       — У нас всё получится, Хельм.       — Значит, только вперёд, Себастьян.