Запись тринадцатая: мы это исправим
1 февраля 2021 г., 04:55
Просыпаюсь с удивительной лёгкостью и без усталости в теле, невзирая на крайне неудобную полусидячую позу, около десятка книг под ногами и отсутствие подушки. Первое, что замечаю — удивительно ясный, незапятнанный неконтролируемым шумом рассудок (даже замираю на пару минут, убеждённый, что это лишь кратковременное — насколько короткое? — затишье перед бурей). Затем взгляд скользит по подоконнику, отмечая, что совсем рядом с драгоценными камнями стоит нетронутая мною вечером выпечка. И последнее, отмеченное важным: плед, в который я тщательно укутан.
Плед, который я перед сном (ведь он настиг спонтанно) не брал.
Очень хочется стукнуть себя.
Вчера я был невообразимым воплощением эгоистичности, зацикленным на себе настолько, что не обращал внимания больше ни на что вокруг. А сегодня пришло время расплаты: меня внахлёст настигает неумолимое чувство вины и глубокого стыда.
О, бесконечное время, какой же я идиот...
Поднимаюсь на ноги, укутываюсь в плед поплотнее и, благоразумно пользуясь моментом нормального состояния, активно размышляю над тем, что должен сказать: пора приступать если не к корректировке своего поведения, то как минимум к устранению его последствий.
Намеренно громко шагаю, чтобы Себастьян, если вдруг он меня ещё не слышал (что весьма сомнительно), наверняка знал: я направляюсь к нему.
Отыскать в доме моего демона оказывается проще простого: пленительные ароматы и характерные звуки, доносящиеся из кухни, расцениваю однозначно — как приглашение.
Я застываю, когда Себастьян — тот самый Себастьян из далёкого прошлого, в белоснежной строгой рубашке и чёрном фартуке — предстаёт передо мной. Полузабытое и неистово желанное зрелище...
Вся продуманная речь рассыпается вдребезги где-то на пути к языку — такой мощный трепет охватывает меня.
— Доброе утро, Хельм, — меня избавляют от необходимости что-то из себя выдавливать через силу обыкновенным приветствием (обращение по имени «Хельм», к слову, озадачивает). Себастьян стоит вполоборота и улыбается так, словно ничего не произошло. — Как спалось? К сожалению, на данный момент я не так хорошо осведомлён о твоих вкусовых предпочтениях, как необходимо, поэтому счёл, что ты не будешь против классического варианта завтрака. К тому же, я обещал тебе в моём исполнении круассан с...
Себастьян сбивается и замолкает, когда я, не устояв, обнимаю его со спины.
Адекватных слов мало, для целой речи и подавно не хватит, однако же совсем смолчать недопустимо.
— Прости меня, пожалуйста. Прости. Я вёл себя как последний идиот и...
— Тссс, — Себастьян оборачивается ко мне, приобнимает одной рукой и успокаивающе гладит по голове, — мне не за что тебя прощать. Это ты прости меня, если сумеешь. Я не смог полностью понять и поддержать тебя. Но если ты позволишь, я желал бы сделать это.
Я недовольно ворчу себе под нос что-то, что не понимает ни Себастьян, ни я сам до конца. Реплика из несформированных до конца слов: порой (крайне редко) у меня такое случается, когда речь опережает мысль.
— Извини, что? — выждав полминуты, уточняет Себастьян.
— Говорю, ты вчера случайно никаких книжек не читал, следуя моему примеру? Потому что подобные тем, что ты использовал, фразы наверняка есть в книгах по детской психологии. С примечанием «как найти общий язык с маленькими и не шибко сообразительными».
Себастьян искристо смеётся.
(Нет, серьёзно, как можно так ярко смеяться?)
— Поверь мне, нет. Я не читал вчера никаких книг. И, предвидя твой следующий вопрос... Нет, использованные фразы нигде намеренно не выискивал. Всё от чистого сердца, — торжественно клянётся демон, выверенным, ностальгическим движением прикладывая руку к груди. — Что ж... каков твой ответ? Позволишь мне понять тебя правильно?
Прищуриваюсь и тщательно вглядываюсь в лицо демона.
— Я постараюсь отсечь эмоции от своих слов, — бубню я, удостовершись в серьёзности просьбы Себастьяна, и утыкаюсь подбородком ему в грудь. Украдкой оставляю поцелуй на костяшках пальцев демона, всё ещё находящихся в клятвенном жесте, и виновато поглядываю на него. — Чтобы всё максимально доступно изложить.
Будто между прочим, расправляю плед и закольцовываю в мягкое тепло нас двоих.
Не давая демону шанса ляпнуть ту глупость, зарождение которой уже вижу по его мимике, говорю:
— Пусть ты пока не готов принять извинения за реальную мою вину, позволь хотя бы сказать искреннее спасибо. Плед был очень кстати. И чай с выпечкой тоже.
Яркие искорки возвращаются — теперь они не звучат, но сияют в вишнёвых глазах.
— Всегда счастлив сделать твою жизнь лучше. И, ты знаешь, — наигранно задумчиво произносит Себастьян, — кое-какую вину за тобой я таки признаю. Я не доволен, поскольку полдня делал для тебя венские пироги и штруделя, а ты был столь бессердечен, что лишил меня и своей реакции, и похвалы.
Руки демона разворачивают меня на сто восемьдесят градусов, отодвигают стул, легонько нажимают на мои плечи и усаживают за стол.
— Так что, полагаю, пришло время искупать свои огрехи...
* * *
На меня угрожающе взирает огромная — воистину огромная — тарелка с колбасками шести видов, гратеном, беконом, омлетом, несколькими тостами и пышной горкой салатного микса. Крупный круассан (наверняка с кокосовой начинкой?), размером со среднестатистическую книгу, не выражает злости, напротив, он будто бы смотрит снисходительно и с сочувствием одновременно. Классический завтрак, говоришь... Это можно назвать завтраком с большой натяжкой. Если только не завтраком, плавно превращающимся в обед. Никогда в жизни я не поглощал так много за один приём пищи. К сожалению, даже осознание мастерства Себастьяна и ожидание великолепного вкуса не помогают моему желудку примириться с предстоящей пыткой. Сглотнув, осмеливаюсь посмотреть на Себастьяна, источающего ехидство и безжалостность, — и это заставляет меня нервно сглотнуть ещё раз: да, мне придётся съесть всё до последнего кусочка. Ну что ж, чем раньше начну, тем лучше... Кладу пару ломтиков бекона на тост и приступаю к своему импровизированному сэндвичу. Стоит мне попробовать то, что получилось, как все мысли отступают: всё смывают непрошенные слёзы. Мгновение Себастьян сидит в недоумении, но как только слышит первый всхлип, приходит в себя и реагирует, ненавязчиво касаясь кончиков моих пальцев. — Неужели всё настолько плохо, солнце? — осторожно произносит демон. — Я совсем потерял свои навыки? — Нет, Себастьян... всё потрясающе. Всё так же вкусно, как и тогда... Просто вспоминать этот уникальный вкус... болезненно, — сообщаю полную правду, всхлипываю снова и прикрываю лицо руками. Себастьян, как и всегда, в миг оказывается рядом, опускается на колени, отстраняет мои руки от лица и переплетает наши пальцы вместе. — Тебе незачем плакать, — уверяет меня демон. — Я намерен создать новые воспоминания. Больше и сильнее, чем раньше, такие, что не причиняли бы тебе новую боль и уж точно не вскрывали старые шрамы. Но мне нужна твоя помощь. Уверен, сам я точно не справлюсь. Я согласно киваю и пытаюсь смахнуть новые слёзы. А затем я смотрю на свою полную тарелку. Случайно перевожу взгляд на пустой участок стола со стороны Себастьяна. И вглядываюсь в слегка мутные, затемнённые глаза оттенка переспевшей вишни. Уже не яркие багровые. Что-то внутри противно ноет и щемит. — Себастьян... — Да, Хельм? — Скажи, — тихо прошу я, — сколько лет ты уже голоден? Или, корректнее, столетий? Искр больше нет — смех Себастьяна звучит вымученно и устало. — Лучше тебе не знать, — и демон предупредительно направляет в меня указательный палец. — И прекрати делать подсчёты. Да, я действительно сразу же начал считать. — Но... — Никаких «но». Сколько бы столетий я ни голодал, оно того стоит. Ты того стоишь. Слёзы застилают глаза вновь — и благодаря им я не смотрю в глаза голоду цвета переспевшей вишни напрямую. — Да уж, слишком широк мой эмоциональный диапазон и слишком шаткое эмоциональное равновесие. Безумное время, какой чудовищный голод взирает на меня... Если я стою такого, то ты, Себастьян, достоин гораздо и гораздо большего. В голове хаос и сумятица похлеще, чем с хором безудержных голосов. Хватаюсь за единственный якорь: «Я исправлю это». — Ничего, мы это исправим, — обещает Себастьян и точно в подтверждение сплетает наши руки сильнее, крепко-крепко. Это заставляет меня улыбнуться. И слёзы отступают.
