Быть безумным в безумном мире - нормально

      На плечах уставшего юноши серый пиджак с отличительными чертами престижной академии, а у замученной девушки темно-изумрудные пряди, ложащиеся на костлявые плечи и попадающие под охристые лучи поднимающегося солнца.       Идентичные ухмылки окрашивают бледные лица, усыпанные удивительными веснушками.       Изуку поспешно ступает к сестре навстречу, попадая под золотистое освещение и выдыхая в темную макушку, притянув к себе за черную толстовку.       — Моя дорогая Юко, — с горькой усмешкой приговаривает парень, запустив изуродованные пальцы в темные пряди, походящие на прическу матери.       Парень ведет ладонью по сухой щеке, скользнув к серой шее и невесомо проходится по шраму, закрытому стеклянной серьгой. Младшая дочь Инко опускает взгляд, прижимаясь к широкой груди родственника, словно ищет поддержки, тихо проговаривая:       — Шикецу отвратительная академия… Я устала и хочу обратно в Америку.       — Ну-ну, дорогая, не стоит говорить подобное, — юный злодей игриво выдыхает в ухо сестры, продолжая с нотками неподходящего веселья. — Потому что UA никто не переплюнет по отвратительности!       — Боже, ты в своем репертуаре, — после смешка отзывается девушка, подняв полупустой взгляд.       Она опускается на скамейку рядом с задумчивым братом, протягивающим стаканчик теплого кофе. Знакомый запах корицы будоражит рассудок, позволяя не грохнуться от недосыпа, распластавшись на сырой земле после утреннего дождя. Сухие губы вытягиваются в тонкую линию, а заданный вопрос вынуждает закусить покрытый черным лаком ноготь, почувствовав на языке кислинку.       — Как мать поживает? — с напущенным равнодушием спрашивает Изуку, откинувшись на холодную после долгой ночи спинку скамейки.       — Инко вернулась в Америку, чтобы встретиться с партнерами Лиги и навестить союзников.       — Ее просто в Японии не любят, — неосознанно выносит вердикт юноша, сложив руки на груди.       — Ты хоть видишь отца и спокойно общаешься с лидером, — бурчит студентка Шикецу, отпивая любимый напиток. — Несправедливо, не думаешь?       — Глава в большинстве случаев страшно занят, общаясь со мной лишь на правах подчиненного или ученика. Поэтому не стоит завидовать, мы одинаково не получаем родительской любви.       — Вон оно как, — флегматично шепчет девушка, потупив бронзовые глаза к сырому асфальту.       — Выше нос, сестренка, — с лучезарной улыбкой тянет юноша, закинув руку на девичью шею, накрытую черным капюшоном, из-за чего серый пиджак соскальзывает с острого плеча и белой рубахи. — Ты же знаешь, весь мир — театр, а люди в нем актеры.       — И каждый не одну играет роль, — с горькой усмешкой добавляет Юко, вспомнив слова любимой матери. — Да, я знаю, нужно держать маску.       — Правильно, — с лисьим прищуром твердо чеканит Изуку, надавливая изуродованными пальцами на скулы сестры, вынуждая широко, натянуто улыбнуться. — Улыбайся, дорогая, улыбайся и прячь боль за яркой улыбкой.       Мидория серьезно смотрит в глаза благородного бронзового оттенка, перешедший девушке по отцовской линии, и достает полюбившуюся фуражку с эмблемой Шикецу.       — Значит, она находилась у тебя. Жаль, думала, потеряла, — бесстрастно отзывается дочь великих злодеев.       — Не стоит терять, дорогая. Ведь ни твоя, ни моя роль еще не отыграна.