Ангел с ранеными крыльями

Шу обжигал себя легкими, невесомыми прикосновениями к её бледной плоти, тонким пальцам. Он зарывается и запутывается в мягких светлых прядях, вглядываясь в безмятежное, усталое выражение лица спящей девушки. Парень протяжно зевнул и постепенно засыпал, погружаясь в царство Морфея. За этой интересной картиной через проем приоткрытой двери наблюдает разъяренный Аято. Спустя некоторое время вампир растворяется в воздухе, словно его и не было тут. Юи же завернулась в мягкой постели и вздрагивает, чувствует, как противное беспокойство растекается по ней, медленно переливается в навязчивый, невольный страх. Девушка отчаянно зажимает толстую ткань в руках и открывает глаза, оглядывается по сторонам. Почему-то ей кажется, что за ней наблюдают в этой комнате, скрываясь в непроглядной тьме. Лунный свет струится сквозь окно, волнообразно качающиеся белые шторы, — вот оно, первое, что попадает в её глаза. И больше ничего такого, только пустота и покой. Это расслабляет. — Бу, — раздается над самым ухом и она отчаянно переворачивается, чтобы узнать, кто находится сзади неё. И почему он лежит в её постели? Долго и внимательно всматривается в чужие черты лица до того, как перед ней четко нарисовался лежащий, завернувшийся в одеяле Шу. С насмешливой улыбкой следит за тем, как её трясет и краски вспыхивают на щеках. Затем протягивает руку и на ладони лежит наушник. В ответ Юи замирает, как испуганный зверь, забавляя вампира своей реакцией. И словно завороженная чем-то, с румянцем на щеках берет наушник в руки и нацепила на ушко. В одно мгновение застывает, краснеет пуще прежнего, чувствуя, как неуютное смущение требует выхода, а сердце бешено заколотилось. — Как такое можно слушать? — дико выронила смущенная услышанным девушка, снимая наушник. — Женщина, поющая в экстазе, — насмешливо ответил Шу и опасно сузил глаза. — Звучит столь же прекрасно, как любое рондо Стравинского. — Боже мой, — вспыхнула она и нырнула под толстое одеяло, замечая, что на ней её ночная сорочка с вышитыми цветочками. Девушка поняла, что пока она была обессиленная и сонная кое-кто успел не только донести её до мягкой кровати. — Боже мой. Шу, почему ты тут… — Лень было дойти до своей комнаты, — честно признался парень и слегка растянул губы в улыбке, отмечая, что смущение Юи гораздо больше идет. Затем сонно закрыл свои глаза, зевнув, дотянулся рукой до её головы и несильно пригвоздил к постели. — Не задавай вопросов и спи, просто спи. И волной накатывает такая сладкая боль и усталость, что глупые вопросы растворяются в голове. Она засыпает ночью и мир перед её глазами темнеет. И ближе к тому времени, когда на ночном небе исчезают плывущие облака и взойдет полная луна, её бросает то в жар, то в холод. Кажется, все тут же застилается густой, тягучей дымкой, что струящийся лунный свет не пробивается. Где-то снизу, возле худых ног вонзаются то ли когти, то ли острые клыки. Она резко встает с кровати и открывает глаза, осматриваясь по сторонам. Бросает взгляд на качающиеся шторы и окна, замечая, что почему-то мирно посапывающего Шу рядом нет. Немного странно, но за его ленивой спиной находиться все равно, как за каменной стеной, пусть и он — вампир. Внутри вспыхивает безутешная, легкая тоска и, кажется, имеет заостренные клыки. Почему же? Ответ прост: она впивается в нее и истязает, все трепетно изнывает, стоит только глупым вопросам накопиться. — Как ты смеешь нам отказывать в своей крови, бестолковая монашка? — сзади цепляются чьи-то пальцы в девичьи плечи и над самым ушком раздается яростное шипение. Юи вздрагивает, чувствуя, как предается неудержимой дрожи, а скользкий, липкий страх окутывает хрупкое тело. — Стервочка, неужели ты думала, раз выберешь Шу, — её мысли прерываются в тот момент, когда расплывчатый силуэт шляпника возникает прямо за волнообразно качающимися шторами. Юи сглатывает и резко вскакивает с кровати, скривив тонкие губы. Как назло, головная боль пронзает и ноги подгибаются, напоминая о прошедших издевательствах и собственной глупости. — Будешь в безопасности, — презрительно усмехается Аято, пристроившийся на белом стульчике. — Что вам нужно от меня? Х-хвати… Ах! — вскрикнула она, стоило сзади крепким мужским рукам грубо повалить на твердый пол и проскользнуть по её босым, хрупким ногам. Это было легко — заставить её встретиться с еще одной порцией боли, трястись от дикого страха, когда его руки скользят по щуплым ногам, отчего Канато нездорово улыбнулся. Неудержимо, со страстью скользит ладонями по бледной плоти. Почти рычит, несдержанно вцепляясь пальцами в обтянутую кожей ноги… Так резко, болезненно, бездумно, что вырывает горестный стон с уст той. Аято корчится, когда видит, чувствует, как Юи окутывает непереносимая боль, а её мучителя сладостное возбуждение. Видит, как малиновые глаза застилает влага и беззвучно стекает, отчего… так приятно… — Нии-сан, запах Юички такой сладкий, не могу остановиться, — сладко выдыхает Канато, заливающийся краской и возвращается к грубым ласкам. — Знала ли ты о том, что согрешила? — тихо спросил и томно закатил глаза Райто, вдыхая этот терпкий аромат, распустившийся по всей комнате. — Это так грязно притягивать сладким запахом. — Он пленит меня, плоскодонка, — интимно произносит Аято и сосредоточенно следит за тем, как его младший брат лижет сопротивляющуюся девушку. Как дикий хищник смотрит на неё сжавшуюся, слабую и угодившую в капкан жертву. Хищно следит за изгибами её бледного тела и за тем, заостренные клыки Канато вонзаются в плоть. В горле пересыхает, когда лунный свет струится и скромно роняет свои лучи на бледные ноги. Вполне простая картина, но такая эротичная. — Хв-ватит играть со мной, — прохрипела под насмешливые ухмылки она, сдерживая стоны боли в себе, когда заостренные клыки снова и снова протыкали тонкую кожу. — Опять за свое, плоскодонка? — Стервочка такая упрямая и глупая… — Юичка, смирись и дай мне иссушить тебя! Беспомощная и жалкая, прижатая к полу Юи кусает бескровные губы, сталкивается с насмешками и диким отчаянием внутри себя. Чувствует, как знакомая ненависть к себе самой и садистам вспыхивает и растекается по всему телу, застилает пеленой разум. С подрагивающими губами и влагой на глазах, она, судорожно, беспомощно извивается, придавленная тяжелым телом к полу. Прижатая в угол со всех сторон, жертва, которая неудержимо, беззвучно заливается слезами. И ожидает того, что её разорвут со всех сторон, вопьются заостренными клыками. Это непрошенное видение предстает в унизительном, грязном свете и угнетает, разжигает слабый огонек. Несмотря на затяжную, непростительную слабость, она осмелилась, сопротивляясь. Постыдные слезы застилают глаза, мученическая слабость удушливой волной накатывает и снова показывает насколько она ничтожна, забавляет их. — Ты такая красивая, Юи, — звенящий, жестокий голос юноши доходит до её слуха и его тонкие руки слегка касаются пшеничных прядей. — Какие мягкие волосы, — вслух рассуждает сидящий на обессиленном, хрупком теле Канато. — А давай сыграем? — сиреневые глаза подло и возбужденно заблестели. — Завяжем тебе глаза и заодно отстрижем эти чудные волосы! — навязчивая идея приходит в его голову, отчего одержимый ей мальчишка кривит губы широкой ухмылке. Сам того не замечая, парень теряет рассудок и слегка краснеет. — Тедди они больше подойдут… да, Юичка? — Хм, я не против сыграть, — скалится Аято, развязывая излюбленный, плотный, шёлковый шарф на своей шее.