Ангел с ранеными крыльями

Юи скривилась от отвращения, когда чужой влажный язык слизнул стекающие капли крови по её щеке. Чуть осторожно, сдержанно, но все-таки мерзко. Девушку пронзила крупная дрожь, стоило ненавистным глазам взглянуть на неё и скверной улыбке заиграть на его губах. Это заставляет затаённому в груди презрению растекаться по всему сознанию, как пролитой крови на столе. Оно распространяется и погружается в глубину самого сознания, пуская ростки дикого страха и неприязни. — Нравится, да? — насмешливо спрашивает Аято, с трудом отрываясь от девичьей щеки, которая так изнывает и влечет его жажду крови. — Нравится, когда я лижу тебя, плоскодонка? — он чувствует, как липкая похоть предает к безудержной одержимости, только струе крови стоит стечь из свежей раны. — Ты мне противен, — приглушенно донеслось до его ушей, от чего усмехается и особого значения не придает её словам. Потому что всего лишь пустой звук и привычно раздражающий лепет. — И все то, что ты делаешь — мерзко, грех… — Какая жалость, — нисколько не огорчился парень и расплылся в кривой улыбке. — Я противен тебе? — зашептал парень и приблизился чувственными губами к чужой щеке, встречая сопротивление девушки. — Так давай это исправим… — Нет, Аято! — скривилась она и дернула головой в сторону, отрывая чужие уста от её рваной царапины на щеке. В груди сердце заколотилось, головная боль медленно подступает, а заплаканное лицо встречается с нечитаемым взглядом Шу, вошедшего в гостиную. — Она же сказала отстать от неё, — проговорил тот, сонно потягиваясь и окидывая холодным взглядом нависшего Аято над ней. На что тот презрительно скривился и привлек внимание старшего, злобно оскалившись. — Не строй из себя героя. Тебе это не к лицу, — было понятно кому обращены эти слова, в которых проскользнуло столько яда, отчего Шу скорчился. — Пошел прочь, — сжатые в полоску тонкие губы юноши дрогнули, а голубые глаза беспокойно всматриваются на тонкие запястья девушки. И он видит, как зубчатые цепи прокололи тонкую кожу и из ссадин истекают стылые струи вязкой крови. Видит, как невыносимая мука и омерзение искажает до неузнаваемости красное лицо Юи. Сакамаки чувствует, как удушливый стыд вспыхивает и предательское возбуждение накатывает, стоит ему ловить взглядом стекающую кровь по девичьим рукам. Он почти хищно следит за тем, как тонкие струи стекают по бледной гусиной коже. Затем ему становится стыдно за свою ненасытную похоть, которая изнывает внутри его мерзкой души, если она вообще у него есть. Постыдное раскаяние нестерпимо накатывает, заливает каждый угол внутри него острым угрызением совести. — Я же сказал пошел отсюда! — свирепо вскинулся Шу на младшего, который дал дёру и скрылся за полуоткрытой, скрипучей дверью. Проскользнул через узкий темный коридор, украшенный облезлыми обоями, но все еще зловещими. Даже если осмотришься — не найдешь источника света в длинном, узком коридоре, где с незапамятных времен стоит непроглядная темнота и ни одна жертва не смогла сбежать. — Мерц, впусти хозяина в его владения, — непереносимое напряжение сгустилось и обладатель зеленых глаз бросил беглый взгляд на вырисовывающийся призрачный силуэт, послушно исполняющего чужие приказы. Потайная дверь посреди узкого коридора с глухим рокотом отворилось и тут же каменные ступени выдвинулись, позволяя Аято спуститься вниз к подземным, запутанным катакомбам. Проходя через проход, парень воровато оглянулся по сторонам, улавливая звуки стекающих капель воды с полукруглого, выпуклого потолка. Замирает и расплывается в нездоровой улыбке, чувствуя, как чей-то взгляд сверлит в нем дыру. — Зачем ты спустился сюда, а? — напрямик спросил находящийся сзади. — Дело есть, — озабоченно проговорил Аято и посмотрел на младшего брата, тискающего своего плюшевого медведя. На лице Тедди застылая усмешка, сшитая тонкими нитями, привычно поощряющая проказы игривых братьев.

***

Шу скользнул шелковистыми пальцами по запястьям, поднимаясь до раскрасневшихся, хрупких ладоней, как и сама Юи. Подушечками пальцев он осторожно погладил, чувствуя под её тонкой кожей переплетенные венки. Слегка поглаживает синеватую венку, волнуя и пугая девушку, усмехается. Клыки и зубы сводит невыносимой болью, горло пересыхает, но он терпит. С трудом подавляет эту жажду крови ради этой никчемной девчонки. Юи сглатывает, чувствуя, как липкий страх снова окутывает её и, ей кажется, что заостренные клыки касаются её плоти. В следующий миг чары развеялись, но перед глазами все плыло, и чьи-то крепкие руки удерживали её. — Шу… почему ты мне помогаешь? — услышав лязг разорванных цепей, сдавленно спросила. — Ты не в том состоянии, чтобы из тебя испить кровь, — признался и уставился на её шею он, зная, что сказанное отчасти правда. Все дело крылось в стыде перед ней, прикрытым холодом и пронизанным укором к самому себе. Оглушенный собственными мыслями Шу отрывается от них, когда она обессиленная падает в обморок от кровопотери. Тот незамедлительно ловит её, не дает упасть и без того слабой девушке, бережно удерживая в объятиях.

***

Тягучие, звучные, резкие ноты разыгрались в тусклой комнате и безвольные руки метались из стороны в сторону, перемещаясь по клавишам. Гармоничная, бездонная музыка, игравшая плавно пробегающими пальцами по роялю, зазвучала только пронзительнее и властвуют, сладостно погружает во тьму. Резкий пробег и на некоторое время ноты смягчаются, но оттого лишь приманивают заблудшие души в старинном особняке. На лице юноши заразительная улыбка и озорной блеск в глазах, который вцепляется за грациозными действиями кистей над музыкальным инструментом. Ловкие пальцы застучали по клавишам, а с его уст срывается томный вздох. Разум сосредотачивается лишь на ней, одной и прекрасной, застилающей своим резким, но приятным звучанием всю комнату — музыку. Когда наступает конец, он, чересчур увлеченный этой мелодией, резко и страстно пробегает пальцами по клавишам рояля вновь. В этот миг, страстная, завораживающая и в то же время грозная музыка обрывается, пианист же переводит свой довольный взгляд на слушающих братьев. — Какими судьбами? — безразлично спросил он и убрал непослушные пальцы с рояля. — Мы хотим проучить плоскодонку и Шу, но мне с Канато нужна помощь, — возбужденно заговорил таящий обиду Аято и сузил зеленые глаза. — Почему именно ко мне обратились? — кокетливо спросил Райто и встал с темного стульчика, расположенного ближе к готическому окну, из которого струится лунный свет. — Ты лучше меня знаешь все тайники в этом доме и можешь с любого выскочить, — оправдался старший и от нетерпения изнывает, вцепляется узловатыми руками в мягкий, темно-зеленый диван, приближенный к стене и кажущийся ночью гораздо темнее. — Я представляю выражение лица Юички, — заговорил мальчишка, сидящий в обнимку со своим медвежонком. — Когда Райто выскочит из потайной двери прямо перед ней, — расплылся в нездоровой улыбке и посмотрел на братьев. — Это уж точно, — усмехнулся рядом сидящий Аято, чувствуя, как внутри неукротимый азарт разжигается, притягательно погружает в себя, успокаивает тем, что им всем не уснуть этой ночью…