Вертись, моё Колесо...

      — Ирондель? — голос был знакомый, но оборачиваться она не стала. Пусть зовет себе. Не ту подзывает.       — Хитрая птичка, стой ты уже! — Остановилась, сжав ладони в кулачки, зажмурилась на мгновение и вздохнула. Бьорн догнал, обнял по-медвежьи крепко. Хрустнули жалобно ребра. — К Сигни на помолвку приехала? А она-то, дуреха, все боялась, что до тебя весть не дошла. Ну, теперь обрадуется.       Дель поморщилась, повела плечами, когда старый наставник соизволил ее отпустить и покачала головой. Нет, она приехала не к Сигни.       — Она и не дошла. Я не за этим здесь, Бьорн Бродхэдин, — девушка смахнула с хвойно-зеленого платья невидимую пылинку. Воин разглядывал теперь свою бывшую выученицу с головы до ног. Хмурился. Мог бы и не разглядывать так. Дель и сама знала, что за прошедшие полгода стала совсем другой: под глазами залегли темные круги, легкая худоба, раньше не портившая ее образа, превратилась в болезненную, а платья, которые она носила — как же они были красивы своими пенными кружевными юбками, аккуратной скромной вышивкой и строчками серебряной нити! — давно пылятся в гардеробе вигедорнского дома. Теперь она носит узкие кюлоты, простого покроя блузы и военный сюртук.       — Хочешь, снова пришлю тебе в помощь свою дочь? Сигни только рада будет. Она все горевала, что ты уехала, не попрощавшись.       — У нее и без меня много забот. И я прощалась, — девушка снова поморщилась, одернула расшитые золотом обшлаги и, кивнув вежливо, прищелкнула каблучками сапог. — Всего доброго, Бьорн.

***

      Новость, что подруга и наперсница выходит замуж, не сильно, но все же обрадовала Ирондель. За полгода изменилось многое. Видимо, изменилась и Сигни: оттаяла и нашла себе кого-то по сердцу. Значит, не все еще потеряно. Дель тонко улыбнулась своим мыслям и снова погрузилась в мрачные раздумья. Плохое время выбрала императрица Селена для того, чтобы заслать ее, Ирондель, к северному двору на переговоры. Поставленная перед герцогиней задача не была сложной, но обещала такой стать. Спустя почти век Ноктюрн захотел себе вернуть Инголмонис, отданный незадачливым императором Северным Ветрам. Конунг Форосууре спустя год передал болотистую неуютную область Храму Аурима. Болота осушили, на их месте выстроили сиротский приют, успевший за полвека существования зарекомендовать себя как самая строгая и жестокая тюрьма для детей. Однако приют давно закрыли, а страшные истории об этом месте, гулявшие по миру, уже начали забывать. Но факт оставался фактом — Инголмонис был и есть собственность Храма, а значит, вернуть его будет не так просто.       Зачем императрице болотистый край, Дель не знала. Зато прекрасно понимала, что за автономию своего герцогства вывернется, но выцарапает Инголмонис. Последний месяц Дель только и жила своей землей. Жаждой отделить фамильное наследство от обрыдлой империи, а вместе с тем горела желанием насолить своему дядюшке, отплатить за несколько месяцев кошмара. Особенно насолить дядюшке. Он с чего-то решил, что если свести в могилу племянницу, то все по завещанию перейдет ему. Надежда, что на племяннице удастся жениться, угасла с известием о ее помолвке…       — А ты и правда изменилась! — Сигни возникла на пороге незваной гостьей. Окинула взглядом отведенные Ирондель покои и сморщила свой хорошенький нос. — Твоя прошлая горница была явно скромнее и уютнее.       — Я тогда была гостьей и долгожданной родственницей, а не послом, Сигни. Все меняется. Как видишь, мой статус тоже.       Герцогиня прочесывала волосы, прежде чем позвать свою горничную, чтобы та убрала локоны в строгую прическу. Сигни, вдоволь наглядевшаяся на комнату, тихо хмыкнула. Весь ее вид говорил, что она довольна встречей, но вслух она признать очевидное не торопилась.       — Где, Митриилир дери, вереница твоих помощниц? Раз уж тебя отправили сюда как посла, они должны не шататься где-то, а вечно находиться возле тебя. Что за безответственность?       Она выпрямилась, подошла с угрюмым выражением на лице и нетерпеливо отобрала гребень, а когда Дель потянулась было вернуть себе расческу, и вовсе дала девушке по рукам.       — Так и быть, я помогу тебе по старой памяти. Одежду на вечернее празднество уже выбрала?       — Сигни, не…       — Надо! Один Ард знает, что они тебе наколдуют! Вон, и без того уже на тень заморенную похожа! Безобразие.       — Иногда я и забываю, — тонко улыбнулась Дель, — что мы с тобой почти ровесницы.       — Ты не болтай мне тут. Думай, в чем на праздник пойдешь.       Герцогиня снова тонко улыбнулась, теперь уже с легкой издевкой. У нее не было особенно выбора. Да и на праздник она не собиралась оставаться, о чем и сообщила воинственной подруге. Но та лишь отмахнулась: придумает же, самую яркую ночь перед летом пропустить.       — И думать забудь. Пойдешь, куда денешься! Где тут шпильки твои?       В розоватом медном зеркале отразилось полное решительности лицо старой подруги. Та выглядела так, словно не волосы собралась убрать, а заколоть шпильками пару десятков врагов.       — И с платьем тебе помогу, — добавила решительно северянка, — куда ты его дела? В шкаф? Все за тебя делать приходится, белорученька моя…       Спорить было бесполезно. Если Сигни хотела что-то сделать, то остановить ее не смогло бы даже второе пришествие драконов. Что уж там, ее не остановили бы даже все четыре океана, вышедшие из берегов и затопившие Континент! Она не спеша закончила прическу и принялась с серьезным видом копаться в шкафу, то с какой-то брезгливостью, то с недоумением разглядывая мужские вещи. И только когда дошла до парадного мундира, она повернулась снова к Дель с таким удивлением на лице, что герцогиня пожалела о брошенных уроках рисования.       — А платья-то где?       Ирондель пожала плечами. Нет платьев. Были когда-то, но теперь на месте вечерних туалетов висит парадный мундир глубокого темно-зеленого, хвойного цвета. Сшили мундир очень быстро, а после сразу несколько золотошвеек украсили воротник-стойку цветками и листьями аконита — сиреневого, как глаза самой Дель, растения, умеющего лечить и калечить.       — Бедовая ты девка, Ирондель Сатакьели, — усмехнулась горько Сигни и достала военный наряд. — Как тебя угораздило в Ноктюрне-то стать военной?       — У нас наследуют почти всегда мужчины. Мальчиков с детства приписывают к одному из полков императорской армии, а потому ранг их год от года растет. Меня, раз уж мне повезло оставить себе собственное герцогство, причислили к юношам и устроили мгновенный взлет по военному ведомству. Герцогский титул, так уж вышло, всегда был военным. По меркам Форосууре я теперь… се-конунг, наверное. Но точно не ниже ярла.       Северянка, застывшая за спиной Дель и дергающая шнурки корсета в попытке затянуть их потуже, задумчиво замолчала, а после разразилась смехом.       — Значит, конунг наш как в воду глядел, когда называл тебя «сё-конунг наш боевой». И Дарий… — Сигни осеклась, затянула наконец туго корсет и потупилась. — Извини… Я не хотела.       Хотела. Иначе бы не вспомнила.       Казалось бы, всего год прошел, а противно и больно до сих пор. Мало какая невеста может пожаловаться, что после помолвки жених исчез, словно того никогда не было. Той весной Ирондель поплакала недолго, да забыла вскоре — не до того было. Но после, ближе к Ночи Винтара, это предательство кололо под лопатку не иголкой, но крепким стальным шилом. Размечталась, дуреха. В любовь поверила.       Зато скрытый в крови дар выплеснулся впервые именно в это неспокойное время. Разлился чернильной тьмой и стих, снова спрятавшись до поры…       — Слушай, сходи на праздник хотя бы ради Дария, — жалобно протянула Сигни. — Может, его там нет, но хоть помянуть его ты должна. Он бы не стал пропадать так просто. Ты можешь мне не верить, но с ним могло случиться дурное. Ты должна пойти… Дель. Если не ради памяти о хёвдинге, то хоть ради меня…       — Я никому ничего не должна, Сигни, — Ирондель сама удивилась, до чего ровно звучал ее голос. — Ни тебе, ни Дарию. Особенно Дарию. Я слова не нарушала.

***

       От полыхающих по всему пустырю костров воздух казался еще жарче, чем в полдень. Терпко пахло весенними травами, горьким жженым мясом и хлебом — жертвами Миёлин, — мускусом парило от набегавшейся и уже немного усталой молодежи. Казалось, что веселье захватило всех, кто только вышел в Ночь Костров на пустырь. Всех, кроме нее.       Ирондель стояла наособицу под плакучей ивой. Мундира она так и не переменила, а потому ловила порой недоуменные или насмешливые взгляды празднующих. Ловила и тут же стряхивала, как пыль под ноги. Куда больше чужого порицания ее занимал разговор с Нордаром, ставшим конунгом Форосууре, и настоятелем храма Аурима. Последний не стал усложнять Ирондель задачу и предложил честный обмен — болотистый Инголмонис на несколько деревень Сатакьели. Тех деревень, что ближе всего к востоку. Отпираться герцогиня не стала. Как не стала говорить, что бóльшую часть своего наследства и без того собиралась превратить в Бесконтрольные Земли, присоединив к степям.       Разбавленное вино слегка горчило на языке, задурманивало голову. Порой казалось, что она даже вернулась на год назад, что она стоит под густым старым ясенем, всклокоченная и радостная, и снова дает предсвадебные клятвы. Распущенные волосы от жары и купания в прохладном озере свились в мягкие полукольца, раскраснелись щеки и заблестели глаза.       Пожалуй, в прошлый День Весны Ирондель была действительно счастлива. Увы, в последний раз…       Она вздрогнула, когда чужая рука легла ей на живот, а другая запуталась в волосах, потянула, заставляя запрокинуть голову. Чужак втянул шумно воздух у бьющейся на шее жилки и выдохнул довольно:       — Она самая… — он отпустил ее волосы, задумчиво погладил по плечу и обнял второй рукой, притягивая. Снова потянул воздух. — Ты изумительно пахнешь, Ирондель Сатакьели…       — Ты тоже не так сильно воняешь сегодня. Попал под дождь?       — Фу. Как тебе могло придти такое в голову?! — начал отфыркиваться. — Еще герцогиня, называется… Может, я готовился к нашей встрече и помылся сам.       Дель прикрыла глаза.       — Конечно. В озере, где так и не поймал очередную девочку на ночь. Кого ты пытаешься обмануть, Шакал?       — Тебя, Твилин. Кого же еще? Пройдемся?       Дель кивнула нехотя. Позволила взять себя за руку и увести прочь от ивы. В том, что Шакал принялся бы ее склонять к близости, Дель сомневалась. Серьезно — нет. Разве что в шутку попробовал бы, беззлобно и без желания задеть. С тех пор, как она призналась в старой сторожке, что искала смерти, но так и не нашла, любые поползновения оборотня прекратились. Он вел себя с ней скорее как старший брат. А потому идти с ним было не страшно.       — Честно говоря, я тебя здесь не ожидал увидеть, золотко. Что хорошие девочки из приличных семей могут забыть на подобной, — он обвел свободной рукой пространство вокруг, — оргии. Ты прямо вдохновляешь меня, детка. Знал бы, что ты и так можешь, не стал бы идти на попятную в Ветренницы.       — Хорошие девочки из приличных семей, Шакал, не обещают мужикам ниже их по сословию всю себя. Так что, я не очень хорошая девочка. Да и семью мою, если так подумать, сложно назвать приличной. Разве что на бумаге. И не оргия это. Ты еще не видел настоящих северных оргий в Ночь Костров. Кровь и мед текут одинаково широкими потоками. А сколько девок наутро находят потерявшими честь, — Дель тонко улыбнулась. — Шире гуляют только в Русальную Неделю.       — Я обязан здесь оказаться в Русальницу. Ты просто золотце, золотко!       Они остановились возле тихой заводи. Шум песен, смех и девичьи повизгивания здесь казались едва ли эхом. Ирондель опустилась на траву и запустила в зелень пальцы, наслаждаясь ощущениями. Оборотень не прерывал. Ждал чего-то, что-то обдумывал и наконец уселся рядом.       — Может, расскажешь, что произошло перед Ветренницами? Просто так смерти не ищут.       — Ищут, — отозвалась. — Но у меня была причина, — она прикрыла глаза, а после распахнула смеженные веки и ещё долго вглядывалась в небо, где сияли две нестерпимо яркие звезды — Глаза Ветра.       — В прошлый День Весны я в тайне от тетки, у которой здесь гостила, дала предсвадебный обет. Моя подруга, имеющая дар провидца, сказала, что все будет хорошо, разве что не стоит торопить события. Я обрадовалась, думала к своему дню рождения родителей познакомлю уже с мужем. Да и в походы меня дядя с женихом брали охотно. Но однажды не пустили. Велели ждать, как и любой другой девке, на причале и загадывать, когда вернутся. Тогда снова подавляли мятеж в Нигаарде. Сперва пришла весть, что пропал мой жених. Был ночью в лагере, а с утра словно морок растаял. Я думала, что умная, найду жениха, спасу его, если потребуется… Вот и напросилась с Ормом Ингвальдсоном пойти к Нигаарду. И ушла… зачем только? Чтобы своими глазами увидеть убитого дядю Ингвальда? Тогда произошел первый всплеск моего дара. Я даже не знала, что сделать, чтобы все прекратилось. Помогли… Три стрелы любого остановят, — Дель мрачно усмехнулась. — Когда пришла в себя, побраталась с княжичем Ормгейром, собралась быстро. И с его старшим братом, Нордаром, вернулась в столицу. Надеялась, что на этом беды кончатся, а они только начались. Меня ждало письмо из дома, сообщающее, что мои родители скончались. А в Ноктюрне поджидал дядя. Он хотел взять меня в жены и забрать наследство. Когда не вышло, начал меня травить в надежде, что я скоро издохну. Но проклятый дар ему помешал. А когда дядя чуть не изнасиловал меня в саду, у меня случился второй всплеск. Он был сильнее предыдущего, но менее болезненный… — она задумчиво стала разглядывать собственные ногти, потом уронила руку и со вздохом закрыла глаза.       — Что было потом?       — Деревня. Ты. Весенницы. А потом я вернулась домой, написала долгое письмо императрице Селене и стала хозяйкой в своем герцогстве. А теперь меня и вовсе отправили послом.       — Значит, ты смогла начать новую жизнь, — Шакал довольно потянулся и притянул к себе Ирондель, чтобы не замерзла на еще прохладной земле. — Не хватает тебе, лапушка, только нового мужика. Ну так и быть, сегодня можно загадать свое заветное желание. Не профукай. Надо загадать на рассвете. А солнце вот-вот взойдет. Шакал видел, что девушка прикрыла глаза, зажмурилась, думая над желанием. И загадал своё.       — Хочу вернуться домой, в степи. И снова увидеть Дария…       — Лишь бы не привязаться…       Ветер коснулся лба и щек Дель, а после улетел дальше гулять на воле.       Шакал с неприкрытой злостью поглядел на бледнеющую все больше луну и едва сдержался, чтобы не взвыть от тоски…