Прекрасное далеко

"Сердце можно лечить только сердцем*..."       Он никогда не видел его лица, что было скрыто под слоем белых бинтов, как и все остальное тело. Голос, во время разговора, был чуть приглушен, хотя невероятно приятным на слух и таким успокаивающим, что по телу, иной раз, табунами разбирались мурашки, на месте загадочного сожителя представлялся прекрасный принц из сказок, что так любят маленькие девочки. Высокий, голубоглазый блондин на белом коне, с идеально, обворожительной, белоснежной улыбкой. Иногда так хочется увидеть его улыбку...Если бы только не чертовы повязки. Иосиф бы разорвал их, откинул, куда подальше, но ему никогда не хватит на это смелости и дерзости. Смелости, чтобы рискнуть, ведь есть возможность сделать сожителю физически больно своими действиями, а дерзости...чтобы подойти просто так и сделать что-то подобное. Так просто нельзя...       Единственные места на теле, которые не закрыты бинами - это пальцы на руках и глаза. Кожа рук холодная, темно-серого, отнюдь не характерного для живого человека, цвета. Несмотря на это, та нежность и осторожность, с которой их обладатель касается русых волос подростка, когда голова второго лежит на его коленях, пока сам мальчик сидит на полу перед сожителем, после очередного тяжлого дня, это просто что-то невероятное, уносящее куда-то далеко, туда, где нет насмехающихся горожан, вечного холода и страха, бесконечных иняков и кроподтеков на хрупком теле. В другой мир. В мир, существующий лишь для них двоих, единственное надежное убежище, способное, хоть на время, защитить от жизненных невзгод.       Могильщик готов часами напролет сидеть на месте и вглядываться в его светло-серые глаза, пусть даже под предлогом игры в молчанку, глядеки или любую другую глупую игру, наплевав на то, что после , он может казаться сожителю куда младше своего настоящего возраста. С каждым днем, желание устанавливать зрительный контакт, поймав на себя даже мимолетный, случайный взгляд, становилось все более непреодалимым и навязчивым. Что же с ним такое, почему от этих мыслей никуда не деться ?!...       И вот, уже который раз, Иосиф открывает глаза и обнаруживает себя, задремавшим за собственным столом, где обычно смешивались различные мази и создавались микстуры. осознав, что эти проклятые мысли звучат в голове даже во сне, подросток гневно подскакивает, уперевшись в деревянную поверхность руками, раздраженно опустив голову. Сильно захотелось стукнуть ладонью по столу, чтобы хоть как-то выместить эмоции. Выдерживать их натиск становилось все сильнее, хотелось чуть ли не разрыдаться на месте. Что угодно, любые деньги ради того, чтобы все стало, как раньше, чтобы вернулся спокойный сон, улетучилась задумчивость и исчезло странное чувство в груди, чуть ли не при каждом втором взгляде на таинственного сожителя. Не сказать, чтобы оно было неприятным, эта вибрирующая, трепещущая щекотка попросту казалась странной, заставляла прямо таки замереть на месте, словно его гвоздями к деревянному полу прибили. Самым стыдным казалось то, что если от этого ощущения не избавиться быстро, становилось жарко, будто бы кровь закипала. Но она, на деле, приливала к лицу, на светлых щеках проявлялся румянец.       Стоит знакомому голосу раздаться легким эхом в небольшом помещении, как могильщик чуть ли не падает обратно на стул, ноги практически подкашиваются, под действием всего одной фразы. - Иосиф, что с тобой ?       Такие мимолетные моменты рождали глубоко в душе какую-то непонятную радость. Впрочем, как и любые проявления беспокойства или заботы, особенно - со стороны необычного сожителя. Подросток обернулся на будущего собеседника, облокотился на шероховатую поверхность стола заведенными за спину руками. Его взгляду предстала, с недавнего времени, будничная картина. Высокая фигура в темной накидке, практически полностью светлых бинтах, сидит на ближайшем деревянном стуле со спинкой. Рядом, на тумбе - книга, из плохой бумаги, в таком же бумажном переплете, тонком и, местами, изорванном. - Я...все в п...я просто...       Собственный голос звучит непривычно робко и тихо, с не характерными заиканиями. Хочется дать себе самому крепкую пощечину, умыться ледяной водой, прийти в себя, но все это будет выглядеть слишком странно и комично со стороны, Быть может, его даже сочтут еще более ненормальным, чем он уже успел прослыть в городе. И так на улице проходу не дают. Нет большего он не вынесет уж точно. Подросток делает глубокий вдох, выдыхает...и больше ничего не говорит.       Он, словно в состоянии гипноза или аффекта, делает несколько шагов вперед, падает на колени, складывая руки на них же. физическая боль - это последнее, что волнует на данный момент. Голова будто бы тяжелеет, как при сильном жаре, наливается свинцом и опускается на колени собеседника. Юноша окончательно принимает позицию, которая стала практически привычна обоим. Знакомое прикосновение ладони к волосам заставляет глаза расслабленно закрыться практически сразу. В сознании мелькает мысль о том, что так быть не должно и это уже точно никакая не дружба, это самая настоящая одержимость. Как же иначе назвать желание постоянно быть с кем-то рядом, слушать его, прикасаться, наслаждаться каждой проведенной вместе секундой...       Пальцы зарываются в русые волосы, пропуская через себя пряди, словно причесывая их, распутывая. Прохладность конечностей, возможно, даже не принадлежащих человеку, почему-то, не ощущается и не отдается по телу мимолетным дискомфортом. Ласка длится намного меньше, чем хотелось бы, кончики пальцев скользят по контуру юного лица, останавливаясь на лбу и задерживаясь уже там, словно выжидая, пока что-то произойдет.       Иосиф ощущает себя тряпичной куклой на веревочках, в умелых руках кукловода, который может его хоть на части разорвать, если только захочет этого. Распороть швы на руках, ногах, сорвать глаза-пуговицы, что угодно...и он не будет сопротивляться. Для счастья нужна такая малость, всего лишь внимание и ласка, которых так не хватало внушительную часть жизни и все чаще не хватает теперь. Губы непроизвольно растягиваются в едва заметной, слабой улыбке, одна рука подростка сжимает в пальцах подол плаща сожителя, крепко, до побелевших костяшек. Немая просьба быть рядом так долго, как это будет возможно и дольше. Быть вместе вечность. Стать одним целым...навсегда... - У тебя жар.       Наконец, констатирует знакомый, до мурашек приятный, бархатистый голос. Даже не вслушиваясь в слова, от одного лишь звучания и факта мимолетного беспокойства, хочется едва ли не мурчать. - Это у тебя руки холодные... - Этого факта отрицать не стану, ты, отчасти, прав.       Блондин тихо смеется, утыкаясь лицом в мягкую ткань накидки, ослабляя хватку. Какая же ситуация, все-таки, глупая, до смешного странная.       Тихое шипение догорающей в углу комнаты, у кровати, белой свечи, действует не хуже любого наркотика, в совокупности с эхом, что все еще можно услышать, если хорошо прислушаться к, казалось бы, звенящей тишине, вместе с осторожным, практически нежным и ласковым прикосновением к коже лица и опьяньяняющим запахом чего-то неразлечимого, однако, неизменно приятного, что исходит от накидки собеседника. - Я одержим тобой, Картафил. Прошу, не оставляй меня. Никогда...