for Elle Brighten

— Не люблю дождь. — Почему? — Жизнь и без того серая, куда еще хуже? Тэхен до определенного момента категорически не соглашался с этим. Старомодно висящий на стене календарь с красным магнитом указывает на седьмое марта, в Корее в это время, как положенно, наступает теплая и освежающая весна, которая обычно ассоциируется у местного народа с солнечными лучами, только прорывающейся ярко зеленой травой и большим количеством людей на улицах — самое благоприятное время для прогулок. Однако последние три дня в этом городе жителей не радуют, к слову, совсем: огромные густые, почти черные тучи, периодически поблескивающие на небе молнии и проливные дожди. Откроешь окно — улетит та самая важная стопка бумаг на рабочем столе. Если обратить внимание, можно заметить как часто начали греметь сирены скорой помощи — по наблюдениям Тэхена так происходит каждый раз, когда ухудшается погода. Метеозависимость вещь из неприятных. К счастью, его она не коснулась, чего нельзя сказать о голосе, который доносится из динамиков. — Посмотри на это с другой стороны. Становится спокойнее и уютнее. Особенно запах, разве тебе не нравится? С недавнего времени слышать собственный голос стало жутко непривычным. Тэхен поворачивает голову в сторону окна и делает медленный и глубокий вдох, улавливая едва ощутимые нотки влаги — приятно. Отодвигает в сторону старый магнитофон оставшийся еще из начала двухтысячных, надевает на ноги тапочки и, тихо шаркая ими по полу, направляется к только вскипевшему чайнику. На полке с ровным рядом различных чаев разместилось огромное количество вкусов, начиная от классического черного и заканчивая привезенным из Тайланда «Жасминовым жемчугом». Психолог задумчиво прикладывает палец к губе и окидывает каждую упаковку загруженным взглядом. — Нравится только то, что ты в такую погоду приносишь мне чай. — Бергамот, как я люблю Из чайника длинной и густой струей выходит пар и заполняет им белоснежную чашку. Для того, чтобы аромат бергамота распространился по всей комнате требуется одиннадцать секунд, которые он мысленно отсчитывает, попутно наблюдая за тем, как расстворяется в воздухе пар. В голову от этого невольно врезается картина его плачующей матери, которая на дух не выносила следящего за этим ребенка. По окнам отыгрывая спокойную мелодию, бьют крупные капли дождя и заполняют им остро ощутимую пустоту в квартире. Для полного удовольствия не хватает только треска огня из камина и пледа. Не для себя. За окном медленно темнеет. Здания одно за другим включают свои освещения, автомобили прибавляют яркости своими фарами и изредка разрывающаяся на небе молния помогает разбавить затянувшееся тучами небо. — Потому что ты сразу начинаешь болеть. — Этого никто кроме тебя не замечает. Да и чай вряд ли лечит. Лечит то, что ты рядом. Тэхен делает глоток и расслабленно прикрывает глаза — вкус приятный. Вместе с чашкой в руках возвращается обратно к столу и ставит ее на деревянную поверхность, позволяя напитку немного остыть. Горячее пить так и не научился. Недолго подумав, Ким подвигает магнитофон ближе к себе и нажимает на кнопку перематывания, из-за чего проигрываемая запись тут же заменяется на следующую. В квартире на несколько секунд повисает оглушающая тишина, которая нарушается лишь ударами каплей дождя об окна. Ему на секунду кажется, что магнитофон перестал работать, однако прислушавшись, до него все-таки доносится тихий шум — запись идет, но в нем никто ничего не произносит. Он напрягает уши, чуть нахмурив брови, и начинает постепенно различать детали в этой тишине: открытая форточка с шумным мегаполисом на фоне, шелест легкой прозрачной тюли и ее тихое размеренное дыхание. Тэхен медленно прикрывает глаза и представляет ее сидящей на кресле в теплой кофте, с согнутыми перед собой коленями и постоянно поглаживающей себя за плечи. Сам того не замечая, изгибает губы в грустной улыбке. — Привет, Тэхен. — внезапно раздается женский хриплый голос с чистым американским английским. Глаза в ту же секунду раскрываются. Он склоняет голову на бок и до боли прикусывает губу: она говорила на английском только тогда, когда чувствовала необходимость выговориться. — Это я, Элл Брайтен. — слышится ее грустная усмешка, — Твоя.. начальница. Тело Тэхена замирает. — Прошло два года с того момента, когда я в последний раз записывала эти аудио. Вроде бы не так много, а я уже отвыкла. Или просто твое отсутствие так сильно давит. — тихо шмыгает носом, — Оно всегда давит. Он тянется руками к постепенно остывающей чашке чая и, приподнеся ее к губам, невольно сжимается. В аудио слышатся легкие потоки ветра, и ему кажется, что он ощущает их на свобственном теле. — Сейчас три часа ночи, — доносится стук предмета об поверхность, — три часа и двадцать семь минут, я проснулась из-за кошмара. Никогда раньше не мучалась из-за них, со мной такое впервые. Это длится неделю, а может и больше, я уже сбилась со счета. — ее голос постепенно затихает, — С того момента, как тебя задержали за подозрение в убийстве я не нахожу себе места. Эдвард, так зовут моего.. мужа, — неловко откашливается в кулак, — улетел в командировку. Не знаю, помог бы он мне с этим или нет, но по правде говоря, я не хочу, чтобы он возвращался. Не хочу. Тэхен делает несколько глотков и вновь изгибает губы в подобии ухмылки: он знает о нем много. Имя, возраст, место работы, место проживания, его лечащего врача и номер машины — лишь небольшая доля информации, о которой ему известно. Большую часть из них добился нелегальным способом, к чему бы никогда не прибегнул, если бы это не касалось Элл напрямую. Ему было необходимо знать, кто находился рядом с ней. Кто находился там, где должен был быть он. — Ты был прав, — голос Элл внезапно начинает дрожать, — я согласилась выйти за него лишь потому что хотела как можно скорее забыть о тебе. Он хороший человек, заботливый и осторожный, мы почти никогда не ссоримся. — Тэхен представляет перед собой ее вымученную улыбку, — Но он ненавидит чай с бергамотом и читает много книг для саморазвития, часто говорит о политике и проводит все выходные за телевизором. — тихо смеется, — Кто бы мог подумать, что такие вещи когда-то окажутся мне противны. Я пыталась поговорить с ним и о Канте с Марксом, и о каком-нибудь высказывании Дали, предлагала посмотреть «Последнюю любовь на Земле» и потанцевать под Джеймса Артура, — на одном дыхании выговаривает она, после чего выдерживает недолгое молчание, — ему это неинтересно. Совсем. Из динамика слышен тихий шорох одежды — наверняка она еще ближе поджала к себе колени и уткнулась в них своим подбородком, ибо ей стало холодно. Она никогда не одевалась тепло, по дому ходила лишь в тунике с босыми ногами, чтобы потом запрыгивать рядом на диван и с наигранными дрожаниями прижиматься вплотную с довольным «сейчас умру от холода». Большой ребенок. Если бы Тэхен только мог оказаться рядом и согреть ее. — Говоря о сне, — напряженно поджимает губы, — возможно другие не стали бы называть его кошмаром, но для меня он хуже кошмара. Потому что там был ты. Я так ненавижу это, Тэхен. — шумно сглатывает и начинает чаще дышать, — Все что связанно с тобой это и пытка, и счастье. — снова тишина, — В этом сне мы должны были убить друг друга. Мы были в неком помещении и гнались друг за другом, ранили, пытались убить, кричали, но никто из нас не хотел делать этого. У нас просто не было выбора. Тэхен делает короткий глоток чая, бесшумно ставит его на поверхность стола, после чего задумчиво склоняет голову, вслушиваясь в ее успокаивающий голос, который так тревожно звучал из динамика этого старого магнитофона. — Сейчас не вспомню всех деталей. — слышится ее тяжелый вздох, — Но под конец я не выдержала и решила просто броситься под машину, за рулем которой сидел ты. Хочешь узнать самую печальную часть этого сна? — вновь грустная усмешка, — Я все равно выжила. За мной приехали друзья и пытались спасти меня, а я только и делала, что лежала в крови без сил и со слезами на глазах шептала «почему я выжила?» и умоляла о том, чтобы меня убили. Я была разбита и сломлена, и дело было ведь не только в том, чтобы спасти тебя. — подвигается ближе к микрофону и произносит почти шепотом, — Я просто устала от своей жизни и от твоего существования в ней. Сквозь старые динамики магнитофона, до Тэхена доносится тихое шмыганье носом девушки. Нет, она не плачет — он в этом уверен. Но она упорно сдерживает себя, несмотря на, казалось бы, неконтролируемое желание. Элл никогда не умела принимать свои эмоции и чувства. Даже несмотря на все его попытки помочь ей. Скажи она ему об этом сне в живую, смотря ему прямо в глаза на небольшом расстоянии, он наверное ответил бы коротко, но довольно искренне и глубоко: «Я тоже неимоверно устал от тебя. Не представляешь насколько. Не представляешь, как сильно ты меня мучаешь в моих снах». — Тэхен, — переходит она на шепот, что заставляет его невольно сжаться, — почему мне так сложно отпустить тебя? К горлу подступает твердый ком, из-за которого ему приходится откашляться и отодвинуть полупустую чашку с чаем в сторону — он больше не ощущает его вкуса. — Я уже не знаю, было ли мне хуже с тобой или сейчас без тебя. Наверное то, что мы встретились изначально было ошибкой. Я постоянно прокручиваю нашу первую встречу, когда ты подошел ко мне на лестничной площадке возле здания женской исправительной колонии, и думаю лишь об одном: — внезапно замолкает на несколько секунд, оттягивая рукава одежды и, судя по звуку, наклоняется ближе к микрофону, — лучше бы ты никогда не делал этого. И Тэхен, услышав это, изгибает губы в отчаянной ухмылке и откидывается на спинку стула, задирая голову к белоснежному потолку. «Ты бы сломалась окончательно, если бы я не подошел» — проносится у него в голове, но он почти сразу же отдергивает себя. Есть ли разница в том, в какой момент ломается человек? Он ведь просто помог оттянуть этот момент, чтобы потом стать его причиной. Элл права: им было бы безопаснее никогда не встречаться. — Сейчас ты там, в маленькой комнате, в этом уродливом костюме. Я не понимаю почему. — девушка сменяет тему после минуты тишины, — Ты ведь не убивал, да? — в голосе беспросветное отчаянье, — Ты просто не мог. — неуверенно, — Тогда почему ты продолжаель молчать на допросах? Смогла ли она понять ответ на этот вопрос? Какой бред. Ей не хватило и секунды на размышления. Тэхен продолжает сидеть в такой позе не двигаясь, и вслушивается в каждый шорох на ее фоне — так спокойнее. Это легче, чем думать над ее словами. Не так больно. — Так или иначе, будь что будет. — слышится ее тяжелый вздох, тон сменяется на вымученный и усталый, — Убивал ты или нет — я ничем не могу помочь. К сожалению. Единственное, что остается в моих силах — сидеть вот так и переживать. — тихая усмешка, грустная, — Хотя так было всегда. Тэхен с медленным выдохом прикрывает глаза, и его кадык невольно дергается. — Завтра, наверное, мы снова увидимся, а ты так и не узнаешь, что я с тобой разговаривала посреди ночи. — вновь едва слышный смешок, — Но я просто надеюсь, что ты будешь беречь себя. Пожалуйста, береги себя. — подвигается ближе и уже чуть тише добавляет, прежде чем запись обрывается окончательно, — Мне больше ничего не надо. Наступившая тишина внезапно въедается в уши с непривычным давлением. Тэхену, который проводит большую часть своих дней в абсолютной тишине, вдруг становится жутко некомфортно, в груди появляется неясная тяжесть, от которой избавиться никак не получается — он даже не пытается. Он так невыносимо хочет услышать ее голос снова. Не через динамики старого магнитофона. В живую, рядом, у самого уха, смотря в ее глаза. Тэхен делает несколько глубоких вздохов, так и не опустив направленную к потолку голову, после чего устало потирает сонные глаза, встряхивает спадающую на глаза пепельную челку и тянется к уже остывшему чаю. Безвкусный. Одно воспоминание пробирается в голову за другим, и это безжалостно пожирает его изнутри — он этого не хочет. Тэхен не хочет думать о ней против своей воли. Но он все равно все вспоминает: их небольшую, но уютную квартиру недалеко от центра города, аромат ее духов, который она наносила на постоянной основе, их первую встречу, когда она сжимала сигарету меж пальцев сидя на холодной лестнице с синяком под глазом, вспоминает их последнюю встречу в этой квартире, вспоминает ее татуировки, которые она тщательно скрывала под одеждой, вспоминает то, как приходя домой она устало вздыхала, снимая с себя неудобные каблуки, несколько колец, браслеты и сережки — ему безумно нравились подобные детали. Элл хотела казаться сильной, и у нее это получалось. Раньше Тэхен считал, что это работает только в качестве обложки, что внутри она довольно слабая и излишне импульсивна, но сейчас, прокручивая все эти сцены в голове, он понимает, что она всегда была сильным человеком. Намного сильнее чем он сам. Его взгляд медленно перемещается по комнате, но под конец все равно падает на перевернутую рамку в углу этого стола, о чем он тут же жалеет. Он пообещал себе больше не смотреть на нее, однако сил убрать ее подальше в коробку на высокую и забытую всеми полку шкафа ему не хватило. Одиночество съедает его. Задумчиво склонив голову, Тэхен просверливает взглядом эту рамку еще несколько секунд, прокручивает в голове услышанную запись и впервые за долгое время плюет на свои принципы: Элл — единственный человек в мире, способный заставить его переступать через самого себя. С сравнительно громким стуком белоснежная рамка вновь принимает вертикальную позу, выставляя перед Тэхеном до боли знакомую фотографию. Каждый раз смотрит на нее как в первый и от каждого раза становится все хуже и хуже. Элл сидит на светлом кожанном диване, который они покупали в ту квартиру вместе, ноги ее запрокинуты крестом на стоящий перед ним журнальный столик, голова направлена к верху из-за неудержанного смеха. На теле, как обычно, простая белая туника, на котором виднеется бордовое пятно, в ее руках прозрачный бокал с ее любимым вином: Альберт Бишо, «Les Sorbets», 2014 года. — Ты с этим фотоаппаратом скоро в обнимку спать будешь. — Просто пей дальше, я хочу тебя сфотографировать. — Ты говорил, что будешь запечатлять на него только самые красивые моменты. — Я это и делаю. Ему на секунду кажется, что Элл сидит сейчас здесь за спиной и также смеется своим заразным смехом, из-за чего его губы на секунду изгибаются в улыбке. Но он стирает ее сразу же, как только осознает это. Все это в прошлом. Все, о чем он думает сейчас не имеет никакого смысла. С приглушенным звуком Тэхен выдвигает полку из-под стола и тратит сначала несколько секунд на то, чтобы разобраться в накопившихся там вещах, а потом на то, чтобы предпринять попытки остановить себя от задуманного. Это чистая форма мазохизма. Ему, как человеку с твердым взглядом на жизнь, подобное поведение крайне чуждо и не подлежит логическим объяснениям. Именно поэтому он делает тихий вздох, невольно шмыгая носом, после чего достает из полки магнитную ленту и поспешно вставляет ее в магнитофон, пряча прежнюю на место той. Тишина в комнате все еще больно давит по ушам. Нажать на кнопку Тэхен не решается. Продолжает сидеть, просверливая взглядом старый магнитофон, и практически не дышит: он никогда до этого не понимал, почему Элл так сильно любила записывать самые обычные диалоги на этот прибор многолетней давности, когда современные технологии ушли далеко вперед и преподносят людям совершенно иное качество. И не сказать, что он понимает этого сейчас, но переслушивая их впервые, он наконец начинает что-то чувствовать. Грусть, отчаянье, ностальгия вызывающая улыбку — Тэхену удалось вспомнить, какого это испытывать разные эмоции. Ему так чертовски этого не хватало. Должно быть, это и есть сумасшествие, думает он, когда подносит палец к кнопке записи. Сумасшествие, которому он не может противиться. — Сегодня седьмое марта. — подает он свой голос спустя несколько секунд после того, как по комнате раздался хруст от нажатия кнопки, — Не знаю сколько время, но закат уже почти прошел. Стало довольно темно. Голос у него из-за недельного молчания непривычно, даже для самого Тэхена, хриплый. Он прочищает осипшее горло несколько раз и устраивается на стуле поудобнее. — Я, наверное, выгляжу со стороны как идиот, пытаясь записать сообщение для человека, который никогда этого не услышит. Но я и есть идиот, потому что не знаю как еще я могу сказать тебе обо всем, что не смог сказать, когда ты была.. — на секунду замолкает, шмыгает носом и тихо откашливается из-за внезапной сухости во рту, — Когда ты была жива. А может, он и вовсе не рад испытывать эмоции. Тэхен не знает, как ими управлять, несмотря на то, что люди вокруг считают совершенно иначе. — Прошло семьдесят три дня после твоей смерти. — тон все еще сдержанный и спокойный, — Я впервые смог найти в себе силы высказаться. Вроде как тебе, а вроде и в пустоту. Скорее второе, но это уже не имеет значения, я признаю свое желание просто выговориться. — впервые за всю свою жизнь, — Но я понятия не имел, что это окажется настолько трудным. Уличные фонари один за другим начинают освещать улицы, из-за чего комната постепенно наполняется синеватым оттенком, заставляя Тэхена невольно зажмуриться. Он просто хотел посидеть в полной тишине и мраке. Приходится на несколько секунд прикрыть глаза и взять контроль над дыханием. — Эдвард передал мне все твои касеты на следующий день после твоих похорон, он был зол на то, что я не пришел. Узнай он, что я прослушал их впервые только сегодня, его бы наверняка прорвало. — облизывает пересохшие губы и нервно поджимает их, — Я рад, что рядом с тобой был такой человек. И никогда не пойму, почему он отдал мне их со словами «она любила тебя как никого другого, а ты не соизволил прийти даже на ее похороны, ублюдок». — он склоняет голову на бок, задумавшись, после чего уже тише добавляет, — Точнее я понимаю все, кроме «она любила тебя как никого другого». Да, Тэхен не приходил на ее похороны. Там были все: люди из министерства, сотрудники полиции, родственники, семья, друзья — людей было много. И среди них не было его. В тот день он надел свой идеально выглаженный черный смокинг, взял в руки букет ее любимых лаванд, но так и не смог выйти из квартиры. До похорон он ни раз видел ее труп в отделении судмедэкпертизы, тогда ему не было трудно: он смог абстрагироваться от боли, внушив себе, что все его действия выполняются исключительно из профессиональных побуждений. Тэхен делал так всегда. До того момента, пока дело не дошло до похорон. Он только тогда осознал, что Элл действительно мертва. — Ты не должна была тратить свои чувства на человека, который был непосредственно связан с твоим каждым негативным воспоминанием. Тэхен моральный убийца — люди прозвали его так не из пустых намерений. Он привык к тому, что кто бы ни был рядом с ним, он всегда причиняет им боль. Даже если никогда к этому не стремится. Даже если никогда этого не хочет. Его собственная мать потеряла разум, пытаясь воспитать своего сына. Тэхену пришлось полюбить одиночество ради других. — Ты отказалась слушать меня, когда я просил тебя не возвращаться ко мне. Продолжала сидеть на той лестничной площадке, а потом приходить к главному зданию, когда я перестал спускаться там. Меня пугали мои чувства, поэтому я хотел уберечь тебя. — пальцы его рук сцепляются между собой, на секунду становится больно, — Но потом я подумал, что, наверное, твое появление — это шанс для меня измениться. Я стал надеяться на то, что одиночество — это не единственный способ для самоконтроля. — он опускает голову, устало вздохнув, потирает пальцами переносицу и зажмуривает глаза, — На деле я просто потерял голову. Я остался прежним моральным убийцей. Влюбленным моральным убийцей. Худшее, что могло произойти с ним. — Мне действительно казалось, что все вставало на свои места: мы были помолвлены, устроили своместный тур по Европе, навестили твою семью в Вашингтоне, обустроили новую квартиру. Помнишь Азорские острова? — на секунду улыбается, когда понимает, что ответа он никогда не услышит, — Там было красиво. Все действительно было хорошо. Тэхен отвык от такой манеры речи. Он произносит одно слово за другим, но чувствует себя так, словно за него говорит кто-то другой. Словно он напрочь потерял контроль над телом. Его образ строгого, хладнокровного психолога-криминалиста въелся в него по самое не хочу, он уже забыл о том, какого это быть просто Ким Тэхеном. Просто человеком, который как и многие другие живет, чувствует, думает. Забыл какого это, разговаривать с Элл по душам. — То, как ты поступила с Юнги было вкорне неправильным. — он выпрямляет спину и цепляется взглядом за стоящую перед ним фотографию девушки, — Я считал так с самого начала и считаю до сих пор, несмотря на все произошедшее. Я был разочарован и зол ровно также, как и ты. Ты в слезах твердила мне о том, что во все наши проблемы сводились к Юнги. Ты не понимала меня и, должно быть, так и не смога понять. — тон его возвращается к привычному равнодушию, но едва слышное подрагивание все равно выдает его, — Юнги спас меня от одиночества. Помог не сойти с ума, когда я стал навещать мать в психиатрической больнице уже в качестве доктора. Он был первым человеком, который узнал, что она находится там уже несколько лет. Он знал, что я стал психиатром из-за нее. Из окна доносится приглушенный шум от проезжающих мимо машин, на которые Тэхен нарочно отвлекается, пытаясь не поддаться полностью эмоциям. Он шумно сглатывает от болезненных воспоминаний и до побеления поджимает губы, медленно выдыхая через нос. — Месяц назад я впервые за полгода навестил ее снова. — сам того не замечая, теряет изначальную цепочку мыслей, — Она больше не узнает меня. — почти шепотом, — Продолжает заполнять коридор своими истошными криками, повторяя мое имя, и просит меня найти Тэхена, смотря прямо мне в глаза. Тэхен чувствует, как начинает дрожать его тело и не понимает. Не понимает, когда настолько ослабел и потерял контроль над собой. Он был уверен, что воспоминания о потерявшей разум матери больше не тревожат его как раньше, он думал, что справился с этой моральной пыткой. Но тогда почему сейчас он снова испытывает боль от этого как впервые? — То, что ты наветсила ее без моего ведома ввело меня в ярость — это было моей последней каплей. Я доверил тебе эту информацию, но не хотел, чтобы ты копалась в этой части моей жизни. — Тэхен понимает, что этот монолог его выматывает, поэтому выдерживает долгую паузу, ни на секунду не оторвав взгляда от рамки, — Недавно я вновь испытал это чувство, когда умерла Хэран. Юнги продолжал видеть ее. Он страдал от галлюцинаций. Рэй была вынуждена отправить его в больницу, его выписали две недели назад. — вспоминает вымученное выражение лица друга, его исхудавшее тело и безжизненный взгляд, из-за чего тут же слегка вздрагивает, — Это страшно. Страшно смотреть на то, как близкие люди постепенно теряют свои разумы. Тэхен устало прикрывает глаза, упершись лбом в раскрытые ладони и дышит через раз: он не привык. Не привык настолько открыто говорить о своих чувствах, даже самому себе. Ему гораздо проще занимать свои мысли работой, расследованиями преступлений. Приходя домой, он забирает с собой несколько папок с открытыми делами и сидит до полуночи, не отрывая головы. В менее удачном раскладе — читает книги. В худшем — пьет снотворное. Тэхен ненавидит каждое свое чувство. — Хэран.. — отчаянно выдыхает он, — Ли Хэран — она была тем человеком, которого ты увидела перед смертью. Точнее, ее тело. Так будет правильнее. — думать о ней все еще трудно. Его не покидает чувство вины, несмотря на то, что он выполнил то, что должен был, — Никто, даже сама она не знала о том, что происходило с ней. Сейчас только сотрудники отеделения знают о настоящих мотивах ее убийства. Мы не хотим накладывать еще больше давления на людей страдающих диссоциативным расстройством личности. Они и так вынуждены страдать от бесчисленного количества клейма. То, что произошло с ней — единичный случай, но люди будут обобщать и концентрироваться только на нем. Так устроено общество. Он дышит через раз и представляет перед собой Элл — человек, который дал ему понять, насколько ей важно знать и разделять его чувства. Представляет, как она сидит здесь, напротив него, согнув одно колено, как периодически зарывается в свои длинные волосы, как проводит руками по своим татуировкам и подпирает подбородок ладонью с легкой улыбкой — должно, вроде бы, стать легче, но ему не становится. — Тебя злила моя скрытность, меня злили твои попытки взять над этим контроль. Я вырвал кольцо с твоего пальца в порыве злости, но я никогда не жалел об этом. — глаза все еще не раскрывает, но дыхание заметно учащается, — Эдвард любил тебя и он делал это гораздо лучше чем я. Ты заслуживала именно такого человека. Его ладони медленно опускаются на стол и едва заметно подрагивают — дело вовсе не в нехватке сна или в переутомлении. Это никогда не тревожит его. — Зачем ты продолжала возвращаться? — почти шепотом, — Зачем ты изводила и себя, и меня? Элл, я ненавидел тебя. Ненавидел твои поступки, ненавидел твои слова. Ненавидел то, что ты приняла свои ошибки и начала меняться. Я ненавидел это, потому что так было тяжелее. Тяжелее не посвящать каждую гребанную секунду мыслям о тебе. Желание с громким стуком выбросить рамку и нажать на кнопку конца записи с каждой секундой возрастает, и дело не в том, что ему тяжело высказываться или вспоминать Элл. Тэхену становится тошно от самого себя, от того, что он сидит сейчас здесь, подобно идиоту, и говорит в пустоту, хотя у него была возможность сказать все это в лицо. В этой комнате, находясь в миллиметре от ее лица. Но он предпочел отпустить ее. Выдал безэмоциональное «больше не возвращайся» и молча развернулся. Элл, в свою очередь, обещание сдержала и не вернулась. — Мои попытки забыть тебя выглядели со стороны смехотворно, на деле были такими же. — скрещивает руки на груди и неосознанно начинает дергать несуществующие манжеты на рукавах, — Как и попытки возненавидеть тебя. — он тихо шмыгает носом и отворачивается в сторону, — Я развешивал фотографии с места убийства родителей Юнги, я смотрел на два окрававленных трупа по несколько часов и пытался вбить себе в голову, что не будь тебя, этого бы не произошло. И я начинал ненавидеть тебя. — внезапно замолкает, после чего уже тихо добавляет, — Ровно до того момента, пока не сталкивался с тобой в коридоре на работе. Элл Брайтен, которую он видел на работе и которую он знал, как возлюбленную — два совершенно разных человека. Образ на работе был ее главной защитой, чтобы не позволять людям плеваться на нее сверху. Тэхен все время наблюдал за ней со стороны: как выпрямляется ее спина, стоит ей перейти порог здания, как прячет она все свои татуировки под рукавами и одеждой, как стискивает зубы от жутко неудобных каблуков, как сдерживает слезы, когда министерство делает очередной выговор. Помнит все синяки, которые она получала на тренировках, ее разбитые в кровь костяшки, помнит как обрабатывал все эти раны и не понимал, почему она так изматывает себя. Элл хотела быть сильной, хотела, чтобы ее боялись, но в то же время уважали. И она этого получила от всех. От всех кроме Тэхена. Потому что никто другой на этом свете не видел ее так, как видел он ее. Он видел как она, приходя домой, стягивала с себя всю одежду и первым делом шла в душ, не жалея геля на свое тело. Он чувствовал аромат кокоса, когда она выходила, следил за тем, как она подходит к полке с напитками, как залпом выпивает виски или вино, как садится напротив него и с наигранным интересом рассматривает все книги на его полке, как нервно отбрасывает телефон в сторону, когда получает очередной звонок. Тэхен зарывался в ее волосы и собирал соленые капли с ее щек губами каждый раз, когда ее терпение было на грани, он относил ее на руках к их общей кровати каждый раз, когда она засыпала в ванне с остывшей водой, он изучал пальцами и взглядом ее татуировки, внимательно вслушиваясь в ее слова, и с трудом отрывал себя каждый раз, когда смотрел на татуировку под ее грудью, на сердце: пара, танцующая медленный танец выцарапанная тонкой линией чернил. Он все еще помнит каждую строчку этой песни наизусть. Он все еще помнит, как нравилось им танцевать так в гостинной с выключенным светом. Элл, которую он знал, была капризным ребенком. Ей требовалось много внимания и заботы, и это лишь завораживало. В ней все завораживало. — Мне жаль, что тебе приходилось выслушивать мои безразличные ответы. Я был и являюсь трусом. Люди считают хладнокровность и безэмоциональность зрелым качеством, но в моем случае это было совершенно иначе. Мне страшно испытывать яркие чувства и эмоции, мне страшно ранить кого-то и оказаться раненным. Показать тебе, что мне тяжело в пустой квартире, что я подобно наркоману ищу попытки сбежать от мыслей о тебе, что я ненавижу каждый свой поступок и жалею обо всем — это было для меня самым большим страхом. — Тэхен выставляет дрожащие ладони перед собой, смотрит на них в течении нескольких секунд, после чего выдавливает на лице отчаянную ухмылку, — Теперь в нем нет никакого смысла. Этот страх отобрал у меня все шансы сказать тебе обо всем. Ты, в свою очередь, никогда не избегала своих чувств. Ты всегда была сильной, Элл. Гораздо сильнее меня. Но ты умерла. За порогом этой квартиры. — до крови прикусывает губу, из-за чего его голос тоже начинает подрагивать, — Я никогда не прощу себя за это. Не прощу себя за то, что отпустил тебя в ту ночь, за то, что не оказался убитым. — он сглатывает давящий ком в горле и обессилено шепчет, — Элл, я схожу с ума без тебя. Проклятые люди, должно быть, по воле судьбы оказываются вместе. Что Юнги, потерявший всех своих близких, что Тэхен, оставшийся, в конечном итоге, в одиночестве. Умерла его сестра, ментально погибла мать, а теперь у него отобрали единственный источник, который напоминал ему, что он все еще живой — Элл Брайтен. — Я никогда не любил свою семью. Не знаю своего отца, ненавидел свою мать, общение с сестрой существовало лишь потому что нас связывали кровные узы. Ничего теплого, ничего негативного. Пройстые нейтральные отношения. А потом появилась ты — самое прекрасное и самое худшее, что со мной когда-либо случалось. Элл была единственным человеком, который позволял Тэхену испытывать чувства, на которые, как раньше казалось, он был неспособен. Разбила к черту его трезвое и холодное мышление, затушила в глазах безразличие и вывернула всю его душу наизнанку. Словно кричала «смотри, что ты прячешь под этим тяжелым камнем». И Элл все еще остается этим единственным человеком. Только она никогда об этом так и не узнает. Она так и не услышит от него то, что так съедало ее по ночам. Никогда больше не узнает, насколько дорого было ее существование. И никогда не поймет, насколько это больно, терять любимого человека. Это хуже чем кричать по ночам от съедающих мыслей. Хуже чем видеть разбитые лица пациентов. Хуже чем видеть во снах проклинающих его заключенных. Смерть Элл — самое худшее, что происходило с Тэхеном. Теперь ему остается только выживать. Жить, пока тело не сдастся, дышать, пока этот ядовитый воздух наполняет легкие — у него нет выбора. Он жив, потому что мертва Элл. Именно поэтому он никогда собственноручно не осмелиться отобрать у себя жизнь. Она умерла, чтобы он жил. — Осознание приходит поздно. — Тэхен опускает глаза и болезненно поджимает бледные губы, — Во всем этом мире я любил только тебя. — Я люблю тебя, Тэхен. — Знаю. — Я буду ждать. Ждать того дня, когда ты тоже сможешь сказать мне об этом.