Молодая жена, или я обещаю тебя полюбить.

Там, где существует время, ничего не вернешь назад. Харуки Мураками. Никлаус Майклсон. Я чувствовал невероятное облегчение, после того как Анабель сказала, что будет дома, когда я вернусь. Невозможно описать мое тогдашнее состояние, когда мне позвонила Бекка, обозвав меня конченым мудаком, и сказав, что Анабель уезжает из дому. Страх, именно страх, животный, первобытный заставил меня выложить Бекке короткую историю про то, как я напортачил с Анабель. Я не говорил ей о нашей сделке, но сказал о том, что я буквально изнасиловал её. Ребекка выслушала меня, и сказала, что я должен поговорить с Анабель, или хотя бы позвонить ей. Странно, я ожидал, что Бекс будет кричать, но она просто приняла мой косяк как данность, за что я ей был благодарен. Она не жалела меня, она просто смирилась с тем, что её брат мудак. Когда я звонил моей Анабель, я разрывался. Переговоры не давали мне возможности улететь домой, да и даже если бы я улетел, то дома был бы через часов одиннадцать не меньше. Она не может покинуть меня, не может столкнуть меня на самое дно, не после того, как показала мне свет. Я бегал по номеру, схватив себя за волосы, пока просил прощения у Анабель на автоответчике. Казалось, я вырвал у себя чуть ли не клок волос, пока девушка не взяла трубку. В этот момент мне стало и лучше и хуже одновременно. Её голос – тяжелый, безжизненный и лишенный всякой радости, пугал меня, ведь я знал, что причиной этому являюсь я, - алкаш и наркоман. Бекка сказала, что Бель не ела уже два дня, и в этот момент я пожелал умереть. Мне было жутко стыдно, что я, засранец, причинил этой божественной девушке дохрена боли. Надеюсь, что сеансы психотерапии у лучшего врача Нью-Йорка помогут нам пережить все это. Я клянусь сам себе, что не трону её и пальцем, пока она сама не попросит этого. Я лучше скончаюсь от недотраха, чем еще раз обижу Анабель. С этими мыслями я спешу на переговоры, на кону один миллиард долларов на новый проект нашей компании. Переговоры заканчиваются успешно, и совсем скоро деньги начнут капать на счет нашей компании. Здесь мне больше делать нечего, остальным займутся мои юристы, поэтому я смело собираю чемодан и вылетаю в Нью-Йорк. Совсем скоро я увижу Анабель, и от волнения у меня трясутся руки. Я бы выпил бурбона, но после той ночи я завязал с алкоголем. Вместо этого беру листочек и простой карандаш и начинаю рисовать. Бездумно, не вкладывая в рисунок никакого смысла. Только лишь спустя минут десять понимаю, что я рисую Анабель. Закончив портрет той, кого я люблю больше всего этого мира, я спокойно погружаюсь в сон. Пускай лишь на портрете, но она рядом со мной и это главное. Она всегда будет рядом со мной, у меня в сердце. Анабель везде, у меня под кожей, в мыслях, в крови. Даже если её не будет рядом, её образ навеки останется со мной. Но без её присутствия это будет не жизнь, а существование. Прилетев в Нью-Йорк, я сонный и голодный отправляюсь домой. Меня не было дома пять сраных дней, и я чертовски соскучился за своей женой. Приехав домой, я отпускаю Джека и бегу в дом. В холле стоят подаренные мною цветы, уже успевшие завянуть, но миссис Джерси не спешит их убирать. - Мистер Майклсон, с возвращением. Не ожидала вас столь рано, сэр. – почтительно говорит Джерси, выходя из кухни. - Спасибо, Джерси. Да, я сам не ожидал, что так быстро вернусь домой. Где моя жена? – спрашиваю я, наблюдая, как меняется лицо Джерси. О, нет, она не могла уехать! Или могла? Я разворачиваюсь и несусь на всех парах на второй этаж, не осознавая, что я творю. Стучу изо всех сил в знакомую дверь, надеясь на то, что она откроет. Слышу шаги по ту сторону двери, и щелчок замка. Анабель стоит на пороге, с синяками под глазами, разбитой губой и фиолетовым синяком на щеке. Волосы собраны в хвост, одежда явно большая, темных тонов. - Ох, Бель. –выдыхаю я, крепко хватая девушку и притягиваю к себе. Она вскрикивает, и громко всхлипывает, отскакивая от меня. Я напугал её, она меня боится. Вот я мудак! Еще бы, после того, как я её изнасиловал, она должна бояться меня. Девушка стоит в трех метрах от меня, с зареванными красными глазами и красным носом. Я делаю шаг вперед, и первый раз в жизни становлюсь перед женщиной на колени. Бель потрясенно смотрит на меня, прижав носовой платок к своему носу. - Прости, Анабель. Я конченый мудак, и я не заслуживаю тебя, только умоляю, не бросай меня. Без тебя мне не жить. – бормочу я, чувствуя жжение в глазах. Одна слеза стекает по щеке, и я поднимаю взгляд на девушку, которая тоже приседает на колени. Мы с ней равны, оба сломанных человека, которые изо всех сил хотят быть вместе. - Я люблю тебя. – тихий мой шепот, за которым следует всхлип Анабель.Я протягиваю рисунок, сделанный мной в самолете, и Бель тихо всхлипывает, после чего она трясущейся рукой гладит меня по голове, заливаясь слезами. - И я тебя люблю. – бормочет она, и я стараюсь изо всех сил не поцеловать её. Еще рано, впереди у нас еще много реабилитационных дней, прежде чем мы снова станем прежними. Но мы будем бороться, а если Анабель устанет, то я буду бороться за наше будущее один, но мы будем вдвоем.