Глава 1
12 мая 2020 г., 17:35
Всё началось со снов. Эти сны не были похожи на обычные сны Маринет: с хомячками, тремя детьми, уютным домиком и Адрианом Агрестом в качестве мужа. Эти сны не были похожи и на обычные сны Леди Баг: с погонями и схватками, с бешеным сердцебиением и глупыми шутками Кота Нуара – даже в грёзах от него не было спасения. Нет, эти сны были другими. Яркими, живыми, реальными. Пугающе реальными и жгуче болезненными: во снах она горела. Каждый раз по-разному: то как ведьма на костре, то как кошка в пылающем доме, то как бабочка в степном пожаре. Каждый раз у неё вначале была возможность выжить, и каждый раз выхода не оставалось. Эти сны были тягучими, липкими. Каждое пробуждение ощущалось жаром на коже. Будто взаправду горела. Сны быстро забывались, но каждую ночь напоминали о себе вновь и вновь. Не стихающий поток déjà vu. Это сводило с ума.
Тикки не видела причин для паники. Она говорила, что у Маринетт стресс, и гормоны бушуют – переходный возраст всё же. И что нужно просто успокоиться. И что всё пройдёт. Маринетт не верила. Тикки была мудрой и опытной квами, гораздо старше и Маринетт, и её родителей вместе взятых. Она воспитала не одну Леди Баг. Но даже мудрые и опытные порой ошибаются. Ничего не проходило. Становилось всё хуже.
Позавчера, в субботу, проснувшись после очередной ночи странных кошмаров, Маринетт нашла у себя на запястьях пузырящиеся следы от ожогов. Точно там, где были путы, связавшие её во сне. На этот раз она была демоном, которого местные жители хотели изгнать из деревни. Они схватили девушку в курятнике, когда она кормила птиц из большого холщового мешка. Девушка была демоном-хранителем деревни, спасала людей от неурожаев и мора. Жители этого не поняли. Они подвесили её за запястья на площади у колодца. Там же соорудили костер. Было обидно и больно. Чувство обиды до сих пор где-то сидело в Маринетт. Она была растеряна, и не понимала, как появившиеся во сне ожоги объяснить маме с папой.
– Это не камень чудес, Маринетт. И не Бражник. Я никогда прежде не встречала такого у своих подопечных, – Тикки была грустна и обеспокоена.
– А мастер Ван Фу? Он поможет? – девушка с надеждой смотрела на пятнистую квами.
– Точно! Наверняка мастер что-то подскажет, – Тикки воодушевилась. – Давай, собирайся быстрее!
Квами красным пятном суетливо летала по комнате, пока Маринетт рылась в шкафу в поисках. Ей нужно было что-нибудь свободное, что закрыло бы страшные ожоги на запястьях. Они не кровили, но на всякий случай девушка произвела обработку заживляющей мазью. На голову упала белая толстовка с автографом от Джаггеда Стоуна. Певец подарил её в благодарность за очки с Эйфелевыми башнями, которые Маринетт сделала для него. К сожалению, у Джаггеда были проблемы с соотношением размеров. Поэтому толстовка казалась на девушке очень коротким платьем и гордо лежала в шкафу на верхней полке, где регулярно отряхивалась от пыли. Расстаться с таким сокровищем Маринетт мешала жадность.
Толстовка была извлечена на свет и придирчиво осмотрена.
– Быстрее, Маринетт, – Тикки нервно кружила вокруг одежды. Она очень переживала, потому что с её подопечной творилась необъяснимая чертовщина, а Тикки не любила необъяснимого.
Маринетт вздохнула, надела несчастный предмет гардероба, затянула хвостики потуже, впрыгнула в неизменные розовые джинсы с балетками, накинула на плечо сумку, в которой тут же спряталась Тикки, и села на пол. Толчок был такой силы, что с потолка посыпалась побелка. Снова. Дом сотрясался. Штукатурка сыпалась. Акума. Опять.
Маринетт Дюпэн-Чэн застонала. Акуманизированные никогда не были вовремя. Казалось, каждый раз, когда у девушки были планы, главный злодей всея Парижа – Бражник выпускал очередную демоническую бабочку и заражал очередную расстроенную жертву. Планы летели коту под хвост. Маринетт ничего не успевала, расстраивалась, злилась и не высыпалась. В коллеже выслушивала порцию подколок от Альи о своей неловкости: «Всё меняется, одна Маринетт незыблема, как неуклюжая скала; и да, дорогая, у тебя варенье на щеке». Маринетт закатывает глаза, и всё по кругу.
Сегодня акума была особенно не вовремя. Впрочем, как обычно, наверное. Девушка понадеялась, что справится быстро и успеет зайти к мастеру. Но уже заранее знала, что бой затянется, она вымотается сильнее, чем хотелось бы, и едва ли будет в состоянии дойти до кровати сама. Закон Мёрфи, закон подлости.
– Тикки, вылезай, – постучала по сумочке Маринетт. – Трансформация!
Как Леди Баг, она не имела права отлынивать от исполнения своих геройских обязанностей. Это другие ходили сражаться с акумами по очереди. Полгода назад она уговорила мастера Ван Фу раздать талисманы супергероям в постоянное пользование. Это экономило время и помогало избежать раскрытия личностей. А если бы кто-то захотел стать злодеем, чего так опасался старый китаец, то стал бы им и без талисмана. Мастер на уговоры поддался, и теперь группа супергероев по очереди патрулировала город и сражалась с акумами. Если требовалось подкрепление, то можно было просто связаться по коммуникатору. Это давало больше времени всем на обычную, негеройскую жизнь.
С облегчением Леди Баг отдала камень Лисы лучшей подруге Алье Сезер, а Черепахи – Нино Лейфу, парню Альи и другу Маринетт. Бегун и вечный шутник Ли Тьен Ким получил камень Обезьяны, а помешанный на технологиях Макс Канте – Лошади. Скрепя сердце, Леди Баг отдала камень Пчелы Хлое Буржуа – дочке мэра Парижа и редкостной занозе в заднице. С сомнением в правильности решения, ведь когда-то этого хранителя уже раскрыли, камень Дракона достался Кагами Цуруги – японке и отличной фехтовальщице. Немного смущаясь, ведь недавно он признался ей в любви, не в смысле ей, а в смысле Маринетт, Леди Баг вручила камень Змеи музыканту Луке Куффену. Камень Кролика был активирован у роллерши Аликс Кюбдэль благодаря Банникс, которая создала временную петлю и сама являлась Аликс из будущего.
Очередной проблемой стал вопрос организации. Они все вместе собирались на крыше Большого дворца два раза в месяц. Леди Баг разбила героев на патрулирующие пары, с условием, что на каждую битву они зовут девушку по коммуникатору. Составила график дежурств по дням недели. Прочитала лекцию о важности сохранения тайны. Несколько раз отвесила подзатыльник несерьёзному Коту Нуару. В течение полугода Леди Баг по-разному тасовала пары, чтобы герои сработались всей командой и выработали стратегии поведения. Она надеялась, что это поможет в борьбе с Бражником.
Леди Баг ещё раз вздохнула, поправила рукава на запястьях – ткань неприятно тёрлась о воспаленную кожу. Сегодня по графику она должна была работать с Котом Нуаром. Девушка на автомате закатила глаза. Море глупых шуток ей обеспечено, и помощи ждать неоткуда. А самое раздражающее, что эту проблему она обеспечила себе сама. Несмотря на дурацкие каламбуры, которые ей приходилось выслушивать, Леди Баг старалась проводить собственные дежурства именно с Котом Нуаром. Она не знала, что ей двигало, но так девушке было комфортнее. Наконец, Леди Баг вылезла через люк на балкон и скрылась между крышами. Она бежала навстречу опасности и бесшабашному Коту. Она бежала в очередной раз спасать Париж. Тюбик с заживляющей мазью сиротливо лежал на столе. Он знал, это только начало.
***
Маринетт сгорела, опять. На этот раз в сауне. Казалось, она уже успела изучить все способы смерти от огня. И ей они категорически не нравились. Тогда, в субботу, Кот Нуар окончательно её достал. Акума была неприятная, большая и неповоротливая. И с очень крепкой головой. Чересчур крепкой. Парню всего лишь прилетело косяком двери по лбу. Неудачное стечение обстоятельств. Со всеми случается. Но Бражнику настолько понравилась идея захватить обиженного парнишку, что теперь по городу передвигался бугай, которому любая дверь была не страшна и которому очень нравилось защемлять в дверях других людей. Коту Нуару дважды успело прищемить хвост. Это сопровождалось глупыми каламбурами про «щемит сердце» и «дверь бедствий широка». С каждым движением йо-йо ожоги Леди Баг болели всё больше. Акума не уставал. В конце концов, девушка в раздражении ударила Портье (именно так он называл себя) в лицо. Йо-йо с хрустом отскочило, очки, державшиеся больше на честном слове, нежели на лице, сломались, и оттуда вылетела бабочка Бражника. Ткань тогда сильно натерла руки, Леди Баг даже с Котом нормально не попрощалась. Сбежала за чудесной мазью. Наверное, это было грубо. Надо при встрече извиниться. В спальне царил предутренний сумрак. Всё казалось серым и таинственным. Занавески колыхались от легкого сквозняка. Но Маринетт все равно было душно. Она попыталась как можно тише встать с кровати, чтобы не разбудить спящую на подушке квами. От духоты перед глазами роились чёрные мушки. Девушка с трудом сохраняла равновесие. Дышать становилось все труднее. Ей был нужен воздух. До люка на балкон было рукой подать. Преодолевая головокружение, Маринетт откинула крышку и облокотилась на раму. Влажный прохладный ветер растрепал челку. В глазах прояснилось. Дышать становилось легче. Кошмар отступал и напоминал о себе лишь смутным покалыванием во всём теле. Маринетт с удовольствием вдохнула полной грудью сладкий пьянящий воздух. Утро было удивительно тихим. Еще не рассвело, и даже первые птицы пока не начали выводить трели. Позже город наполнится шумом автомобилей и гулом голосов. В семь утра заработают пекарни, к восьми дети пойдут в школу, а серьёзные взрослые в деловых костюмах – на работу. А сейчас сколько? Шесть? Пять? Маринетт взглянула на наручные часы, с которыми не расставалась ни на минуту. Пять с четвертью. Солнце покажется только через два часа. А пока на улицах царствует тишина. Чистая, прозрачная, умиротворяющая. Кажется, само время останавливается в благоговении перед этим чувством спокойствия. Время. Можно использовать часовые стрелки как дизайн для нового альбома Джаггеда. Он, по сплетням на форумах, собирался устроить конкурс среди фанатов. Маринетт задумалась. Пойти ли ей поработать эти полтора-два часа, или лучше поспать? Она склонялась в сторону работы. Пришлось признать, что засыпать девушка в последнее время боится. Не хотелось повторения кошмаров. Вот устроит Джаггед конкурс на самую лучшую обложку для альбома, и она в нём поучаствует. И даже победит. А певцу так понравятся её дизайны, что он возьмет её к себе штатным дизайнером. Она станет известной, и будет чаще пересекаться с Адрианом Агрестом, ведь он модель – сфера совсем рядом. Они станут теснее общаться, Маринетт наконец признается ему в любви, они поженятся, переедут в уютный дом, обязательно заведут хомячков и собаку. А детей назовут Эмма, Луи и Хьюго. Отвлеченная приятными мыслями, девушка оставила люк открытым, почти не кувырком спустилась по лестнице, включила настольную лампу, обернулась в сторону шкафа и дёрнулась как от удара током, неимоверным усилием воли издав только беззвучный крик. В углу комнаты стоял черный ушастый силуэт. Чёртов Нуар! Маринетт разозлилась. Сердце до сих пор стучало как ненормальное. Девушка, приложив руку к груди, пыталась его успокоить. – Кот Нуар, нельзя так вламываться и пугать людей! – разозленный шепот не казался угрожающим даже самой девушке, что уж говорить о наглом Коте. Маринетт быстро приближалась к черному ушастому силуэту. Странно, почему он молчит? Где эти дурацкие каламбуры и глупые шутки? – Ой. Голос отказался слушаться и повиноваться. Девушка почувствовала, как шевелятся на голове волосы. Или не волосы. На месте Кота Нуара стояло зеркало, которое было туда переставлено два дня назад. В зеркале отражалась темная комната, огонек настольной лампы и подсвеченная этим огоньком она – Маринетт Дюпэн-Чэн, пятнадцатилетняя школьница подросток, известная больше как Леди Баг – супергероиня Парижа. И уши. В зеркале, помимо обычной Маринетт или Леди Баг, на всклокоченной после сна черноволосой голове гордо отражались черные собачьи уши. Или волчьи? Или лисьи? Более того, они шевелились. Маринетт ими шевелила. Она. Ушами. Сдержать крик не вышло. Тикки оказалась рядом буквально за секунду. Оказалась и застыла, круглыми как блюдца глазами смотря на новую часть тела – уши. Пушистые, черные снаружи и белые внутри. Их хотелось потрогать. Они манили своей меховой мягкостью. Тикки не смогла удержаться. Она заворожённо коснулась лисьего (а это было именно лисье ухо, только они такие пушистые) уха и начала его с упоением гладить и мять. Она фанатично любила всё мягкое, хоть и пыталась это скрыть. – Маринетт, ты гений! Они как будто настоящие, – от ушей Тикки было не оторвать. – Это ободок, или заколки? Когда успела? Какие хорошенькие, – квами продолжала умилённо пищать и мять уши. У девушки всё ниже падала челюсть. Это всё похоже на сон. Наверное, она так до конца и не проснулась. Да, нужно проснуться. Ухо раздраженно дернулось. – Эй! Верни, – Тикки недовольно вцепилась в ухо и продолжила его мять. Маринетт ещё раз подергала ухом. Квами медленно начала приходить в себя. Глаза расширялись теперь уже от страха. Казалось, что у неё даже побледнели пятна. – М-ма-ма-маринетт? – Девушка впервые видела, чтобы её пятнистая подруга заикалась. Прогнозы обещали солнечное утро понедельника. В такой солнечный день ничего плохого просто не могло произойти. Но вот у Маринетт отросли лисьи уши, а её квами настолько испугалась, что стала красновато-серой. Определенно, прогнозы ошиблись. И уши точно не связаны с камнями чудес и Бражником, раз Тикки в таком ужасе. Будет забавно, если ещё и лисий хвост отрастет. Тогда Леди Баг составит конкуренцию Рене Руж. Или наоборот, создаст новую лисью команду, без всяких наглых Котов. Хотя Рена Нуар не звучит. Рена Мушети́. Крапчатая Лиса. В красно-черное пятнышко. Хорошо, что хвоста нет, а то в костюме прятать было бы неудобно. От этих мыслей Маринетт стало смешно. Что-то мягко стукнуло по ногам. Еще раз. И ещё. Девушка опустила взгляд вниз и опять закричала. Маринетт была так сосредоточена на своих ушах, что не заметила главного. У неё был даже не один хвост, а целых три. Черных, пушистых. И все с белыми кисточками. Как? Как ей теперь жить? Ходить в патрули, в коллеж, на свидания с Адрианом? А свадьба? А дети теперь тоже хвостатые будут? Нужно что-то делать. Наверняка это можно исправить. Всё можно исправить. Срочно бежать к мастеру Ван Фу. Он точно поможет. А как бежать? У неё же хвост, и все штаны облегающие! Замотаться в простыню? Вариант. Если пристанут, сказать, что направляется в прачечную. С одной простынёй? Думай Маринетт, думай. Девушка в панике носилась по комнате, в волнении задевая и роняя альбомы. Рассыпа́лись по полу карандаши и ручки. Тяжелый диван, который Маринетт давно пыталась передвинуть с одной стороны комнаты на другую, но не преуспела в этом, был сдвинут под балку, где смотрелся вполне органично. Хаос творился в комнате. Казалось, даже воздух наэлектризовался. Этому хаосу сильно удивилась Сабин Чэн, когда поднялась в комнату дочери и застала оную за прикладыванием к себе чудесной занавески в розовый цветочек. Выражение лица дочери не предвещало для занавески ничего хорошего, поэтому Сабин тактично прокашлялась. Занавеска мгновенно вернулась на положенное место, и китаянка увидела их. Хвосты. Чёрные. С белыми кисточками. Подняла взгляд выше. Уши. Чёрные. Пушистые. Виноватое выражение лица Маринетт не предвещало ничего хорошего. – Ох, дочка, – Сабин горестно вздохнула. – Умывайся и спускайся. Том уже поставил в печь круассаны. Часы показывали полседьмого. Куда делось время?
