Люблю тебя

      Близится день концерта Джаггеда Стоуна, на котором группа «Кошечки» будет выступать в качестве подогрева толпы. Маринетт с энтузиазмом согласилась помочь с подготовкой своим друзьям и сшить новые, более подходящие под стиль рок-звезды сценические костюмы. Поэтому вся комната девушки погрязла в пучине вечного беспорядка, огрызков тёмных тканей, страз и эскизов. Несмотря на весь творившийся в спальне, которая являлась ещё и студией, хаос, здесь сохранилась та же добрая и тёплая атмосфера, окутывающая тонкой плёнкой всё тело, начиная от макушки и заканчивая носками ног.       В толще прозрачных стёкол окон на фоне чёрного дёгтя тьмы отражалась вся по-девичьи розовая комната Дюпэн-Чэн. Ночная мгла, не позволяющая себе пробраться в обитель дизайнера, создавала более интимную и одновременно уютную обстановку для подростков. Девушка, что-то рассеянно мыча себе под нос, пальцами перебирала складки сшитой для юноши одежды, чтобы подколоть их портновской булавкой.       — Так, немного ушьём в талии, и этот пиджак будет смотреться на тебе фантастически! — подытожила Маринетт и восторженно посмотрела в глаза Луки, что тоже с упоением наблюдал за действиями возлюбленной. Он плавно уложил свою руку на голову девушки и слегка провёл ею по мягким локонам волос, тепло улыбаясь. Ему так повезло с ней. Появившись в жизни музыканта, эта особа разбавила унылую, даже, можно сказать, мрачную жизнь парня, став новой Полярной звездой, что направляла его в этом бесконечно огромном океане жизни, помогая найти свой путь. Его компас с того самого момента сломался и показывал только путь к ней, к этой странноватой, но очень притягательной девчушке.       — Маринетт, ты превосходная, — всё с той же лаской произнёс он, опуская ладонь на розоватую щёку.       — Ты мне это уже сто раз говорил! — с упрёком парировала девушка, робко посматривая в глаза любимого. Сдавшись, она отвернула голову в сторону и ещё больше покрылась румянцем. Маринетт до сих пор не привыкла к этим требующим внимания взглядам, полным противоестественным очарованием. Куффен же каждый раз нагло утопал в её прелестно невинных глазах, раздражая этим саму девушку.       — Как много от меня требуется! А я думал, что мне нужно всего лишь тебя обнимать и целовать, — наигранно пожаловался Лука. Он резко отпрянул от девушки, прыгнул к зеркалу и деловито продолжил, показывая своему отражению различные модельные позы. — Ма-ма-маринетт, в сшитом тобой пиджаке я буду самой дивной дивой на этом светском мероприятии!       Дизайнер, обвив руками свой живот, заливисто расхохоталась. Такие каламбуры не были редкостью, наоборот, их даже было слишком много. Настолько, что однажды на прогулке вместе с Альей и Нино, пара от очередного приступа дикого смеха свалилась на тротуар, уложенный брусчаткой, а их спутники, гогоча, снимали всё на камеру, чтобы потом увидеть стыдливые лица своих друзей, просмотревших компромат.       Уловив смешинку девушки, музыкант, задыхаясь, сказал:       — Пойду в модели, стану круче этого Адриана Агреста, и мои фотки будут висеть, — парень руками окинул всю комнату, — везде! Как когда-то его. — добавил он, лукаво глядя на возлюбленную, ожидая ответной реакции. Та неожиданно уняла приступ смеха, окончив его громким возражающим охом, и кинула в парня первым, что попалось под руку, — мотком фиолетовых швейных ниток. Лука успешно увернулся от импровизированного снаряда, взял с софы большую мягкую подушку и кинул в ответ сопернице, целясь прямо в нос. Лицо Маринетт с глухим звуком поймало её, из-за чего девушка ещё больше разозлилась.       — Ах, ты! — Дюпэн-Чэн не могла найти слов, чтобы выразить всё своё возмущение и стеснение. Хотя те чувства, что испытывала одноклассница Адриана к нему же самому, уже испарились, оказавшись безответными, Маринетт видела в этой теме нечто сокровенное и личное даже для человека, которого заведомо зовут «зятем» её родители.       Лука же опять наслаждался смятением подруги. В такие моменты, что для него были не редкостью, он видел всю её женственно восхитительную и ранимую натуру. Музыкант в мыслях уложил очередную монетку в копилку прекрасных воспоминаний под названием «Маринетт», взял подушку поменьше и кинул её в спутницу. Та умело поймала снаряд, но не успела выкрикнуть победоносный клич, потому что девушку резко обхватили сильные руки юноши. Куффен по привычке разместил подбородок на голову Маринетт и чуть сильнее сжал её в своих объятиях.       — Люблю тебя, — промямлил парень, осторожно опуская губы на лоб возлюбленной. Она сразу же успокоилась, услышав громкое и тяжёлое сердцебиение, отпустила подушку и окутала маленькими ручками его талию. До ушей Луки, словно чудесная мелодия, тихо донеслось в ответ:       — Я люблю тебя.