Люблю тебя

      Словно солдат, Натали покорно ждала Габриэля, что совершал своё ежедневное таинство где-то под фундаментом огромного поместья. Каждый раз он яростно угрожал увольнением помощницы, если та выйдет из просторной обители дизайнера до его возвращения из неизвестных дорог катакомб, ведь Адриан мог войти в любую минуту, несмотря на забитое фотоссесиями и дополнительными занятиями расписание. Хотя она и понимала, что все его жёсткие и резкие слова — это дурные действия ауры созданной маски, скрывающей незасыпающую боль, вызванной потерей Эмили, но женщина уж очень дорожила своим местом и даже не смела допустить мысли о пререкании с боссом. Натали привыкла быть послушной марионеткой в руках того, кого она любит и глубоко уважает.       Помощница, смиренно стоя, устало оглядывала комнату. В этом зале было много всего, что могло бы действительно заинтересовать, но всё это Натали уже давно изучила взглядом вдоль и поперёк, кроме одного. Перерисовки картины Густава Климта «Адель Блох-Бауэр», на которой золочёно красовалась молодая Эмили Агрест. Она снова уставилась в эти бурлящие весенней теплотой глаза. Они, будто бы бросая вызов, с укором, но некой нежностью сияли, восхваляя весь портрет, на котором и были запечатлены. Масляная Эмили с ноткой царского благородства, казалось, сейчас же сойдёт с холста и горячо обнимет свою подругу. От этого становилось тошно. Натали очень скучала по жене Габриэля, но она всем сердцем желала его провала, чтобы быть вместе с ним, любить свободно, без препятствий.       — Да, она лишь препятствие, — горько уговаривала себя Натали, бурча себе под нос,  — препятствие к моему счастью.       Слёзы тонкой струйкой сразу же начали оставлять солёные следы на её истощённом лице. Она до покраснения в пальцах сжала планшет. «Нет! Как я смею даже о таком думать?!», — обида на судьбу и желание повернуть время вспять, чтобы вернуть Эмили, её близкую подругу, противно смешались друг с другом, заставляя безумно кричать в голове «предатель». Повторяя это слово из раза в раз, она истерически захватывала ртом воздух, который, похоже, почти не достигал лёгких. Натали в помутнении куда-то откинула планшет и опустила дрожащие руки на лицо. Она слегка наклонилась, всё также подрагивая от резких вдохов и рваных выдохов. Некогда стойкая и серьёзная Натали, похожая больше на исполнительного робота, не имеющего чувств, чем на человека, сломалась. Сломалась, когда отдала сердце мужу Эмили. Мужу Эмили. Внезапно её осенило: он никогда не был и не будет её.       — Таблетки… — задыхаясь, промямлила женщина и начала шустро рыскать по карманам до сих пор дрожащими руками. Голова от гипоксии начала кружиться, а к горлу подступил ком, вызывая приступы кашля. Она забыла успокоительное в своём кабинете. — Чёрт! — панически выкрикнула Натали и оглушительно топнула каблуком, сопровождая это громкими всхлипываниями.       Но она так и не выбежала из комнаты за нужным ей седативным препаратом. Потому что Натали обещала, даже клялась Габриэлю, что не ступит ни шагу в сторону выхода без него. Она не знала, сколько уже прошло времени и сколько осталось до возвращения начальника. Боль перебралась на всё тело, одеялом окутывая его, а слёзы непрерывным потоком падали на изящные туфли или на пол, оставляя после себя маленькие лужицы.       — Натали! — уши прорезал полный беспокойства и непонимания крик. Помощница моментально убрала руки от головы и через запотевшие, чуть влажные очки посмотрела прямо в глаза Габриэлю. «Не смей!», — огрызнулась сама себе женщина и, увернувшись от жалеющих объятий босса, которые усугубили бы её состояние, выбежала из зала.       Натали на автомате добралась до кабинета и, повернув щеколду двери, обернулась к столу, пытаясь найти глазами блестящую серебром полоску с белоснежными таблетками. Она ещё больше начала задыхаться от страха и даже тяжело закашлялась. Наконец, из-под груды бумаг она вытащила спасительный препарат и выдавила несколько кружочков. Женщина украдкой взглянула на них и отправила в рот, не запивая водой. Миновало десять минут, и Натали значительно полегчало. Но эта противная и тягостная боль, исходящая из груди, никак не хотела испаряться.       — Чёрт, — спокойно произнесла женщина, глубоко вздохнула и закрыла правую сторону лица рукой, слегка покачивая головой в знак отрицания собственным мыслям. Она прижалась спиной к двери и медленно сползла по ней вниз. Её глаза вновь наполнились слезами, и голос, не успокоившись, сорвался. — Я люблю тебя.       — Прости, — стыдливо прошептал Габриэль. Он давно стоял тут, у кабинета, боясь вмешаться, и слушал тяжёлый для него плач, который отдавался ещё большей болью в сердце. — Люблю тебя.