Фашист поневоле

1953 год, одна из многочисленных деревушек в глубинке Германии Здесь Ханджи была в безопасности. Среди милых деревянных домиков, в которых жили одни добродушные старики и старушки, она смогла наконец успокоить внутренние терзания и беспокойства, предавшись своему любимому делу: швейному. Она помогала здешним пожилым людям, подшивая мешки для хранения овощей и кое–какую одежду. Её любили и уважали за добросовестное выполнение работы, платили, правда, немного, но Ханджи и не нужно было много денег. Ей вполне всего хватало. Эрвин помог получить ей небольшой домик на окраине деревни, около самого леса. Он приезжал редко, но когда всё–таки освобождался от дел, о которых не сильно распространялся, старался сразу вырваться к Ханджи. И всё время она задавала один и тот же вопрос: где же Леви? А Леви, как и Эрвину, приходилось иногда залегать на дно, затаиваться, вести себя максимально аккуратно и тихо. Однажды Смит пообещал Ханджи, что обязательно привезёт его сюда, как только всё вокруг их личностей уляжется. Ханджи ждала. Ждала и ждала, вечерами сидела около открытого настежь окна, подставляя лицо тёплому вечернему ветерку, вслушивалась в птичьи песни, вглядывалась в темнеющий с наступлением сумерек лес. И ждала, теснясь от предчувствия скорой встречи. Она думала и представляла, как это будет, как случиться, когда же Леви, спасший её когда–то, появится на пороге её скромного дома. Лето было жарким. Очень жарким. Солнце нещадно жгло кожу ярким и горячим светом, высушивало землю, доводило людей до исступления. В такие дни, когда зной был особенно нестерпим, по деревенским улочкам никто не ходил. Все сидели по домам, нежась в прохладе. Зато вечером деревня оживала: старички выходили на улицы, шли друг к другу в гости, занимались огородами и животными. И Ханджи тоже выходила на улицу. Она не любила заниматься землёй, у неё каждый раз урожай выходил не шибко богатым: вшивое ведёрко не очень крупной картошки, пара редких пучков моркови и корзинка яблок. Но ведь всегда есть соседи! Они платили за работу Ханджи не только деньгами, они с удовольствием давали ей часть своих свежих овощей и фруктов, ибо знали, что садовник из неё так себе. Летними вечерами Ханджи любила выходить на крыльцо, брать пяльца с белой простынёй*, мотки мягких ниток и иголку. Она вышивала гладью лесной пейзаж, который представал перед ней во всей своей цветущей красоте. Ханджи лелеяла мечту, что это полотно будет висеть у неё в комнате и радовать глаз. Сейчас же Ханджи просто сидела на крыльце, зарыв босые ноги в мягкую траву, чуть влажную от вечерней росы. Над лесом догорали последние закатные лучи, и небо становилось лилово–бирюзовым. Такой волшебный градиент.. где-то в северной части небосвода начали появляться звёзды: они зажигались подобно маленьким огонькам. Или были похожи на переливающиеся драгоценные камни, которыми был вышел чёрный корсет платья. Ханджи втянула воздух, жмурясь. Пахло летней свежестью и скошенной сухой травой на соседских участках, пахло натопленной баней в другом конце деревни. Пахло свежеиспечённым хлебом в доме, запах тянулся на улицу из приоткрытого окна. Ханджи прислушалась. В стремительно темнеющем лесу кричали птицы. Их звонкие трели переливались, отражаясь от стволов деревьев, и эхо разносилось далеко–далеко. Где–то в закрытом на ночь хлеву мычала корова, а ей вторили лошади в конюшне. Слышался хрипловатый смех из закрытых домиков, и становилось так спокойно и легко, что Ханджи почти уснула. Но надвигающаяся прохлада ночи заставила её подняться, натянуть на дрожащие плечи лёгкую кофту. Она ещё раз обвела взглядом деревню, задерживаясь на песчаной дороге. Надеялась увидеть того, кого так долго ждала. В доме Ханджи ждал сюрприз: на деревянном подоконнике, развалившись и выставив пушистый живот, лежал большой и упитанный кот. Он словно был хозяином дома, настолько вольготно он расположился. Когда Ханджи зашла в дом, то кот лениво поднял толстую морду, сощурил круглые карие глаза, махнул пушистым белым хвостом и улёгся обратно. – Ты чей такой, красавец? – Тихо спросила Ханджи, подходя к коту. Он не испугался, только ткнулся мокрым носом в выставленную женскую ладонь. А потом он замурлыкал, да так громко, как будто в деревне трактор завели. – Какой же ты хороший. – Умилялась Ханджи, прикрывая окно. Кот окончательно уснул, свернувшись клубком у окна. Ханджи села за стол, зажгла лампу, достала из шкафчика ещё незаконченное полотно с лесным пейзажем, взялась за связки ниток, вновь принимаясь за работу. Шли минута за минутой, час за часом. Женщина так увлеклась шитьём, что не услышала открывающейся двери и не почувствовала холодка, который повеял по ногам. Леви стоял в дверном проёме, дивясь тому, как беззаботно себя ведёт Ханджи, как сосредоточенно занимается вышивкой, вглядываясь в появляющийся цветастый узор. Только когда холод, тянущий по ногам, стал совсем нестерпимым, Ханджи оторвалась от своего занятия, вскидывая кверху голову и негодуя: откуда тут прохлада улицы, если она точно закрывала за собой дверь? Но.. она увидела его. И думать о холоде больше не приходилось. Сначала ей показалось, что это видение. Такое реальное и нереальное одновременно. Позади него была густая ночная темнота, он словно был её частью, которая просочилась в дом. Леви ступил за порог, прикрыл дверь и вновь обернулся к Ханджи. Она всё ещё сидела за столом, раскрыв широко глаза и не веря в то, что видит перед собой. Женщина крепко стиснула в руках деревянные пяльцы, сжала до невозможности сильно тонкую иглу. Ещё чуть–чуть, и она точно её согнёт. – Ханджи. – Тихо позвал Леви. Женщина встряхнула головой, понимая, что это не наваждение: всё, происходящее сейчас, реально. – Л–Леви?.. – Кое–как выйдя из–за стола, прошелестела одними губами Ханджи, подходя к мужчине. Только вблизи ей удалось различить новые шрамы на крепкой шее и даже лице. Она протянула руку, прикасаясь мягко к израненной щеке, провела подушечкой большого пальца вдоль розового рубца, который тянулся по всей правой щеке, затрагивая и глаз: правый отныне был блёкло–серый. А Леви взял в свою руку мягкую женскую ладонь, прижимая её ближе к своему лицу, ластясь почти как кот, который в полудрёме наблюдал сию картину с подоконника. – Ты.. вернулся.. – Тихо озвучила мысль Ханджи, удерживая в уголках глаз дрожащие слёзы. Леви поспешил убрать их, смахнув пальцами, и тут же притянул её лицо к себе, упираясь лбом в лоб. – А как же я мог не вернуться? Ты ведь ждала меня. – Усмехнулся Леви, скользя губами по женским щекам и задерживаясь в уголке её пухленьких розовых губ. И Ханджи сама подалась вперёд, одновременно прижимаясь к родному телу настолько близко, насколько возможно. Леви подарил ей невероятно нежный поцелуй, сминая женские губы трепетно и медленно, пробуя на вкус, изучая их. Его огрубевшие пальцы зарылись в каштановые пряди, распустили небрежный хвост, и только потом ладони скользнули на талию, сильнее прижимая к себе. Восемь долгих лет он грезил о ней, мечтал прикоснуться и исцеловать каждый сантиметр желанного тела, насладится ею, присытиться настолько, насколько это возможно. А потом опять и опять нырять с ней в омут нежности и страсти, даря ей незабываемые впечатления. И Леви мечтал жить с ней, больше не желая уезжать и оставлять одну. Хотел иметь с ней семью, хотел простого житейского счастья. Он знал: такое возможно только рядом с ней. Спустя столь долгий промежуток времени его касания и ласки казались немного отстранёнными, забытыми для Ханджи, новыми для Леви. Они будто вновь открывались друг для друга, исследовали и познавали, с головой закручиваясь в любовном вихре. Мужчина не заметил, как очутился с Ханджи на кровати, опуская ту на мягкую перину. Она не хотела расставаться с ним ни на миг, а потому держала за плечи крепко и чувственно, подавалась на встречу сухим искусанным губам и шептала сбивчиво о том, что никогда больше не отпустит его, никогда больше не оставит одного, будет рядом всегда и везде, куда бы он не захотел пойти. С ним хоть на край света. Леви через силу оторвался от желанной шеи, облизывая губы и переводя дыхание. Он смотрел на неё, ощущая всепоглощающее тепло внутри, за рёбрами. Точно в сердце что-то ёкает, расцветает. Теперь пришёл черед Ханджи дарить мужчине россыпи влажных поцелуев. Без внимания не остался ни один шрам на его шее и лице, всё было зацеловано, прикусано, исследовано. И от её губ всё заживало, Леви точно знал, что она его целительница. Как же он скучал по изгибам её тела, как желал прижаться к ней вот так, не имея преград в виде одежды. Он почувствовал в ней острую нехватку именно сейчас, когда мог спокойно притянуть к себе и гладить, трепетно водить по оголённой спине и ногам, сжимать и едва касаться пальцами, доводя до исступления. А как же скучала она! Ханджи не могла насладиться его страстными прикосновениями, ей хотелось больше. И он сполна давал ей то, чего она желала. Они стремились запомнить друг друга, впитывая запахи, запоминая голоса, путались в словах и без конца шептали друг другу «люблю». И всё вокруг для них перестало существовать. Мир обрушился вокруг ослепляющими искрами, звёзды кружились за окном на небосводе как на карусели, смешиваясь в бесконечное буйство блеска. Его мир – она. Её мир – он. И пусть всё, что есть кроме них, подождёт, дождётся своего часа, потому что они только начинают в полную меру наслаждаться друг другом.