Change

— Девушка, я вам в третий раз повторяю: все, что мы можем им предъявить — нанесение тяжких телесных повреждений, а это максимум условный срок. Давайте мы снимем побои, все запротоколируем…       Ксюша невольно коснулась повязки на затылке, прикрывающей швы. — Но ведь они едва не убили ее… — Меньше бы провоцировала, — без капли сочувствия кинул полицейский. — Я, конечно, не гомофоб, но так открыто демонстрировать свои отношения в общественном месте не очень умно. Скажите спасибо, что я не завожу дело на вас с вашей… кхм… подругой за пропаганду гомосексуальных отношений. Порадуйтесь, что она жива, и, если не собираетесь снимать побои, идите отсюда. У меня и без вас дел по горло.       Ксюше хватило самообладания не плюнуть мерзавцу на стол, не ударить его по лицу стулом, на котором она сидела, и даже не сжечь весь полицейский участок, куда она направилась сразу, как врачи сказали, что угрозы для жизни Насти больше нет. Сама Ксюша пострадала гораздо меньше — только сотрясение и затылок рассечен, немного синяков и вывих левого запястья. Настя же… у нее было сломано несколько ребер, осколки которых повредили легкое, множественные ушибы внутренних органов, тяжелое сотрясение мозга и наверняка что-то еще, но и этого списка Ксюше было достаточно, чтобы пойти и написать заявление в полицию. В какой-то момент она даже надеялась, что им на самом деле помогут, найдут ублюдков и накажут как положено. Но все ее надежды разбились о равнодушие дежурного полицейского в участке.       Она не стала забирать заявление. Пусть будет. Это ничего не даст, хотя бы эти мерзавцы в погонах побегают, пытаясь придумать, как игнорировать его существование. Какая-никакая, а все равно месть. Только вот удовлетворения она не принесла совсем.       Ксюша вышла на улицу, где резко похолодало за те 15 минут, что она провела в здании, и собирался дождь, и набрала номер Кристины, которая прямо сейчас сидела в больнице с Настей, ожидая, когда она придет в себя. С нападения прошло уже три дня, но Настя все еще без сознания лежала в палате интенсивной терапии, подсоединенная к аппарату искусственной вентиляции легких. — Все хорошо? Что тебе сказали? — голос Крис звучал обеспокоенно. — Хочешь, я приеду, поговорю? Я их там всех раскидаю просто по всем фронтам. — Спасибо, но оно того не стоит. Как там?.. — Настя… — Кристина замялась, и Ксюша напряглась. Значит, интуиция ее не подвела, и что-то все-таки произошло. — Она… В общем, у нее опять открылось кровотечение. Врачи делают, что могут. Ты приедешь? Хочешь, я останусь, а ты пока съездишь домой и поспишь? Тебе надо… — Я в порядке. Заскочу переодеться и взять что-нибудь для Насти и приеду. Жди. Ксюша старалась не дать вине заполнить весь ее мозг. Сейчас нужно было что-то делать, а не рефлексировать, виня себя в произошедшем. У нее почти получалось, но в голове то и дело всплывали слова Насти…       — Пару лет назад мой лучший друг погиб… Его однокурсники узнали, что он бисексуален и встречается с парнем… Они подкараулили его вечером, изнасиловали бутылкой из-под пива и, пока он был не в силах сопротивляться, забили камнями. Свидетелей не было, дело зашло в тупик и его закрыли. Его парень так и не смог от этого оправиться. До сих пор ходит к психотерапевту… И я боюсь. Боюсь за себя, но больше — за тебя. Люди в нашей стране жестоки. Они не готовы мириться с тем, что кто-то отличается от них, от привычного для них уклада. Давай не будем подвергать себя опасности…       Идиотка. Решила, что с ними такого не случится. Решила, что сможет помочь Насте справиться с этой фобией. Радовалась, как дура, успехам. И теперь из-за нее Настя балансирует на грани.       Ксюша встряхнула головой, отгоняя плохие мысли, и тут же поморщилась от боли. Водитель такси покосился на нее, но не стал спрашивать. Деликатный. Странно для таксиста.       Из сложившейся ситуации она видела только один выход. Просто смириться и жить в постоянном страхе, от двери до двери, она не собиралась. Не задерживаясь дома, Ксюша быстро переоделась в чистое и приняла душ максимально быстро, как только было возможно с шиной на руке, и сразу срываясь обратно в больницу. Кристина встретила ее радостной новостью — Настя пришла в себя. Врач, попросив не напрягать ее слишком сильно, пустил Ксюшу к ней.       В палате было тихо и прохладно. Лишь пищали приборы, шумела вентиляция, тяжело дышала Настя. Ксюша вновь привычно подавила волну вины в душе, взяла стул и села рядом с койкой. — Привет… — сказала она сквозь ком в горле. Настя выглядела неважно — лицо пестрило фиолетово-черными синяками, ссадинами и повязками, на руке наложен гипс, глаза заплыли, нос смотрит чуть криво. — Привет, — прохрипела в ответ Настя. — Ты как? — Всяко лучше, чем ты. — Ну, внешне ты не сильно лучше выглядишь, — Настя поморщилась и осторожно откашлялась. — Я мало что помню… только то, что там был Боря, и нас били. Прости, что тебе тоже досталось… — Нет, это ты прости. Ты говорила, а я все равно… — она всплеснула руками. — Прости. Мне очень жаль. Ты… сердишься? — Да… да, пожалуй, немного сержусь, насколько это возможно с количеством морфия у меня в крови, — ее голос затих, и какое-то время висела тишина. — Ладно, что уж теперь виноватых искать… Просто впредь будем вести себя так, как я скажу. — Нет, — твердо сказала Ксюша и опустила глаза. — Я не хочу так. — А я не хочу жить в больнице из-за нетерпимых мудаков. Что же делать? — Настя чуть повернула к ней голову и поджала губы. — Если хочешь, можем расстаться. — Конечно, не хочу, идиотка! — вскинулась Ксюша и снова опустила взгляд на свои руки. — У меня… у меня есть идея, и если ты готова бросить все ради… ради меня, наших отношений, ради самой себя… Мне сложно судить, насколько я важна для тебя, а потому я боюсь предлагать… Мы могли бы… могли бы сбежать. Вдвоем. Не из Питера, из страны. Здесь нам всегда придется жить так, как сейчас. В полиции мне сказали, что наши действия — это пропаганда гомосексуальных отношений и нам нигде не помогут… Но ведь не везде так! — она посмотрела на Настю, ее увечья, гору проводов и трубок, к которым ее подключили, чтобы поддерживать жизнедеятельность. — Мы можем уехать. В любую европейскую страну, где терпимы к таким, как мы, и попросить убежища, получить вид на жительство, найти работу… Меня больше ничего не держит, меня уволили, ты тоже окончила университет и… — Ксюша не ждала мгновенного ответа, но все равно сделала паузу на случай, если Настя захочет что-то сказать. Но та молчала, нахмурив брови и поджав губы. — Не отвечай сразу, подумай, пожалуйста. Не из-за меня. Подумай о себе и оцени, переживешь ли ты еще одно такое нападение, — Ксюша встала и улыбнулась. — Я рада, что ты очнулась. Я тебя так загрузила сразу, хотя врач обещал дать мне за это люлей. Я еще приду, а ты отдыхай.       Она наклонилась и невесомо поцеловала Настю в лоб. Та на прощание махнула ей рукой, все еще храня молчание.       Ксюша не знала, согласится ли Настя на ее предложение. Не знала и даже не могла предположить. И не заморачивала себе голову этим. Сейчас у нее были более важные насущные дела — подать заявление на визу, купить билеты, начать собирать вещи, предупредить семью… — которые здорово отвлекали от тягостных мыслей. И все же… — Все-таки уезжаешь? — спросила Кристина, когда они накануне выписки Насти из больницы сидели в их любимом баре. — Да, — твердо ответила Ксюша. — Я вдруг поняла, что здесь мне уже тесно и скучно, я больше не знаю, чем себя здесь занять. А после того, что случилось с Настей… Я не хочу жить, боясь влюбиться в девушку, потому что это чревато побоями и угрозами, — она крутила в руках стакан с пивом, не испытывая ни малейшего желания его осушить. Заказала больше по привычке. — А в Нидерландах к этому лояльны. Там даже можно вступать в брак и усыновлять детей, — она улыбнулась. Она хотела детей. Особенно если рядом надежный любимый человек. — Я бы уехала в Германию, все-таки и язык я знаю, и какие-то знакомые там есть. Но там тоже есть ограничения и гомофобы. Боюсь, честно, боюсь. — Хочешь, поеду с тобой, чтобы тебе не было так страшно в новой стране? — Крис с неохотой отставила собственный напиток и сжала ее руку. — Я готова, только попроси, бро… О, или ты поедешь с Настей? Она не любит перемены, тем более, такие кардинальные, но если вы едете вдвоем… — Не знаю, — честно ответила Ксюша и в бессилии уронила голову на стол. Кристина тут же опустила руку ей на макушку и успокаивающе погладила. — Она еще ничего не сказала, а я боюсь загадывать. Но билеты купила нам обеим, мало ли… И собрала ее документы на визу. Но кто знает… — Все, что ни делается, все к лучшему. ***       Настя не сказала ничего по поводу собранного пакета документов, которые ей вручила Ксюша вместе с деньгами на оплату срочного изготовления. Не сказала ничего о билете, забронированном на ее имя. Сказала только, что рада снова активно передвигаться. Ксюша отвезла ее в ее квартиру, помогла переодеться и принять душ, сделала компрессы от отеков на лице и уехала. Последние сборы отнимали много сил, причем больше — душевных. До рейса осталась неделя… ***       Аэропорт шумел. Холодный голос диктора оповещал о посадке, прибывающих рейсах. Ксюша слышала в его голосе вопросительные ноты, которые спрашивали, хорошо ли она подумала и уверена ли она в своем решении. Конечно, она не уверена. Конечно, ей страшно. Но она всегда считала, что страх — не повод отказываться от возможностей что-то изменить. В отличие от…       Насти все еще не было. За эту неделю они ни разу не списались и не созвонились. Ксюша дала девушке шанс побыть наедине с собой и тщательно все обдумать. Теперь она стояла в самой гуще толпы приезжающих и уезжающих и пыталась увидеть любимую.       В углу сердца набирало силу отрезвляюще-холодное осознание, что Настя не придет. Что она испугалась. Что эти отношения не значили для нее так много, чтобы ради них бросить все и уехать к черту на рогах в поисках безопасности. Что Ксюша, как всегда, переоценила собственную роль в жизни другого человека. Что глупо в ее возрасте и с ее опытом мечтать занять первое место в чьих-то интересах. Что никто и никогда не сделает ее центром своего мира, никто и никогда не пойдет на полнейшее безумие и невероятный риск, только чтобы быть рядом.       Ксюша запрокинула голову, загоняя подальше непрошеные слезы и напоминая себе, что она научилась с этим жить. Научилась не расстраиваться и чувствовать себя полноценной в одиночестве. Напоминая себе, что нет ничего плохого или тяжелого в одиночестве. Но в ее жизни внезапно с перегаром и запахом сигарет, с дурацкими поджатыми губами и идиотским смехом над несмешной шуткой появилась Настя. Появилась и разрушила все привычные устои до основания, показав, как прекрасно может быть рядом с другим человеком. Но, очевидно, сама она этого не поняла или решила игнорировать. Или просто не почувствовала того же самого.       Ксюша яростно потерла замылившийся глаз и перевела взгляд на табло. До посадки осталось 10 минут. Она заозиралась, прикидывая маршрут к своему терминалу… — Я ненавижу пробки. Надеюсь, в Амстердаме их будет не так много. Из-за них еще чуть-чуть и ты бы свалила без меня, да?