Самообман

— Мы слишком много времени тратим друг на друга.

***

— Эй, Альберона, не спи! — крикнул кто-то со стороны, но было уже поздно: мяч прилетел прямо в цель — в лицо девушки. Та пошатнулась от такой неожиданной встречи, но устояла на месте, схватившись за нос. В ушах стоял шум, из-за которого невозможно было расслышать, что лепетал одноклассник, кинувший мяч, и что ему говорила учительница. К Кане подбежала её лучшая подруга и увела с поля, держа под локоть. — Чёрт, — прошипела Альберона, тронув свой нос. — Очень больно? — наивно спросила белокурая девушка, нависая над ней. — Надеюсь, тот придурок тоже почувствовал боль, — Кана проигнорировала вопрос подруги, стараясь отвлечься от боли. Ей было не впервой, но к этому невозможно привыкнуть. — Я думаю, для того придурка это как укус комара, — резонно заметила подруга. — Чёрт, Кана, у тебя кровь идёт! Тебе надо к медсестре, — подруга посмотрела на её руку, которую та успела испачкать в крови. Кана проследила за её взглядом, а потом кинула злой взгляд на своего одноклассника и поднялась с лавочки. — Тебя проводить? — Нет, — отрезала девушка и направилась к выходу из спортзала, слыша напоследок извинения одноклассника, которому уже досталось от учителя.       Кана шла по пустому длинному коридору. Она наизусть знала где медпункт, потому что была там постоянным гостем из-за своего соулмейта. К превеликому несчастью, девушка жила в том мире, где каждому человеку была уготована родственная душа. Им мог стать твой родитель, твой друг или твоя будущая пара: неважно какие отношения вы имели, и в какое русло хотели их направить, вы просто были созданы друг для друга, чтобы понимать и дополнять друг друга, создавать целое. Но даже у такой божественной штуки есть одна малоприятная вещь: если твоя родственная душа поранится, ушибется, то ты почувствуешь эту боль так, словно это сделал ты. Одних это мало волновало, а для других, таких как Кана, это была неотъемлемая часть жизни, потому что их соулмейты очень любили драться и не очень родственную душу. К счастью той же Каны, связь появляется только тогда, когда вы пересечетесь взглядами, а в голову придет настойчивая мысль — соулмейт. К ней пришла эта мысль два года назад. И, какое же странное совпадение, тогда главной спутницей Альбероны стала боль — и отнюдь не из-за косых одноклассников. — А-а, вот оно что, — ехидно протянул грубый голос. — А я то думаю, почему нос болит, меня же туда не били, — человек, которому принадлежал этот голос, остановился прямо перед Каной, не давая ей пройти. — Я рада, что ты это почувствовал. Поблагодарю Драгнила за такой сильный удар, — ядовито выплюнула девушка, показывая всё своё нежелание общаться с ним. — Не спеши. Бывало и побольнее… — Да, знаешь, я в курсе, — Кана перебила его и попыталась протиснуться через него. — На физкультуре мне лучше не появляться? Она, думаю, зла, — парень загородил путь девушке своей широкой грудью, заставляя на себя посмотреть.       Нет, честно, не будь Кана его соулмейтом, она бы, возможно, в него влюбилась, потому что её всегда тянуло к плохим парням, а Лексус Дреяр был самый плохой парень, которого только знали стены этой школы. Это довольно-таки высокий юноша крепкого телосложения и, даже по рассказам мальчиков, имел шесть кубиков пресса. У него были ломкие блондинистые волосы, которые парень постоянно зачёсывал назад, но пара волосинок всё равно стремилась вперёд. Но несмотря на всю свою красоту, которую признавали даже некоторые мужские представители пола, Дреяр не пользовался успехом ни у девушек, ни у тех самых парней, потому что его боялись, хотя в школе он старался не лезть в драки, как бы сильно не чесались кулаки. Девушки обходили его стороной, но тайно, нашлись такие, вздыхали о таком красавце, которого они обязательно изменили бы в лучшую сторону. Заговаривали с ним немногие, а дружить с ним никому не хотелось, впрочем, Лексус, имеющий связи с тем, с кем не должен иметь связи обычный восемнадцатилетний парень, не расстраивался из-за своего положения. Единственной с кем он был не прочь поговорить, если это, разумеется, можно назвать разговором, была Кана. Ему нравилось её злить, а когда для этого достаточно существовать, жизнь становится приятнее. Девушка ему не нравилась, даже порядком бесила, но она была чуть ли не единственной, кто его не боялся.       Когда они узнали, что являются соулмейтами, никто из них не обрадовался этому. Случилось это за школой в первый учебный год в старшей школе. Кана шла домой, наслаждаясь осенней погодой, когда краем глаза заметила лежащего на земле юношу, пытающегося закрыть своё лицо руками, а его ногами, не рассчитывая своей силы, бил другой парень, лицо которого девушка не могла рассмотреть. Кана, будучи слишком любопытной, подошла чуть ближе, оглядываясь и пытаясь найти помощь, но оступилась, чем привлекла внимание к себе. Бьющий парень злобно зыркнул в её сторону и тут же остолбенел. Как и она. Девушка представляла их встречу себе много раз, каждая её фантазия была куда романтичнее предыдущей, чтобы, в конечном счёте, она получила ту встречу, которую получила, а именно за школой, где «романтической» музыкой были стоны бедного парня. Сначала им показалось, что бы это была ошибка, однако костяшки девушки резко заболели, очень слабо, но значимо. Они смотрели друг на друга, не способные сказать и слова. Та связь, которую они едва ощутили, пропала очень быстро, уступая место возникшей ненависти, потому что Кана просто терпеть не могла насилие и людей, причиняющих его, а Лексус ненавидел судьбу, считая её паршивой сукой, заодно считая также обо всём, что с ней связано. Они не были соулмейтами. Они были просто божественной шуткой. — У меня кровь идёт из носа, дай мне пройти, — потребовала девушка, смотря прямо в серые глаза парня. — Или обидно, что не из-за тебя? — Ты думаешь, что я настолько ничтожен, что захочу причинять боль даме? — сделав обиженный вид, спросил Дреяр. — Мои бы крики от боли стали бы для тебя райской музыкой. Настолько ты ничтожен, — грубо отозвалась Кана, не теряя надежды протиснуться. — Я бы предпочел слышать твои крики подо мной, дорогая, — шепнул он ей, когда она, наконец, прошла мимо. Едва ли Дреяр рассматривал её как симпатичную девушку, скорее, сказал это, чтобы побесить ещё больше. — Иди к чёрту! — не поворачиваясь, ответила Кана, показав средний палец. Лексус усмехнулся и направился к спортзалу, где он был довольно редким гостем, точнее, он там не появлялся вообще.       Каждый их разговор был таким. Каждый раз Кана посылала его к чёрту и показывала неприличный жест, что даже стало надоедать Лексусу. Он знал, что эта высокая шатенка способна на что-то более интересное, хотя Кана особо не отличалась от остальных. Внешность так у неё была самая обычная. Такая внешность, которая бывает у второстепенных персонажей в фильмах для подростков: миленькие черты лица, но не настолько, чтобы стать главным персонажем; длинные волнистые каштановые волосы, за которыми, Лексус почему-то уверен, она следит с особой тщательностью; минимум косметики и постоянно широкие чёрные укороченные джинсы с какой-нибудь водолазкой, выставляющей грудь в выигрышном свете. Всё это лично Дреяр видел сотни раз в разных местах, поэтому Альберона не привлекала его. Зато для других она стала интересной личностью из-за связи с Лексусом — такая неслыханная новость: даже Дреяру кто-то предначертан судьбой! он не сдохнет в одиночестве, не сумев очнуться после очередной уличной драки! Почему-то наивные люди верили, что такие разные люди повинуются судьбе и будут вместе. Если Кана не боялась дерзить ему, это не значило, что она готова ему отсосать, но Лексусу было слишком всё равно, чтобы кому-то что-то доказывать. Он за прошедшие два года являлся редким гостем в школе, и девушке приходилось разбираться со слухами одной.

***

      К сожалению, у них было больше совместных уроков, чем того желала Кана, поэтому после школы, стоя на стоянке, дожидаясь, пока передруг-но-недопарень Миры освободится, чтобы подвести их, шатенка в очередной раз жаловалась на самого ненавистного парня школы. Мира — её лучшая и единственная подруга — стойко выслушивала каждодневное нытье, надеясь поскорее отыскать своего «друга». В этот раз Кана, не выбирая выражения, рассказывала, как она опять поссорилась с Лексусом в ущерб урока истории. Кана обожала историю, поэтому, когда от неё отвлекали, а когда отвлекал Лексус, она приходила в бешенство. В этот раз она опять не сдержалась и не сумела промолчать, хотя столько раз обещала Мире быть спокойнее и снисходительнее к Дреяру, ведь тот не всегда был плохим, по словам самой подруги, конечно. С какой-то стороны Кана понимала, что парень делает это всё из-за вредности, что ему нравится её бесить, он сам не раз в этом признавался. Но каждый раз Кана, словно с удовольствием велась на эту удочку, потому что стоило лишь Лексусу посмотреть на девушку, как сразу появлялся гнев просто из-за того, что он есть, из-за того, что он портит ей жизнь, из-за того, что у него непомерное самомнение, из-за того, что ему глубоко наплевать на окружающий мир.       Когда Кана не нашла больше, что сказать, она замолчала и глупо уставилась на землю впереди себя, пробуя найти ещё какую-нибудь тему для разговора. Нос уже почти не болел, но спортивная футболка была испорчена и теперь Кане потребуется время, чтобы отмыть кровь. Может у Лексуса узнать, чем он отмывает кровь, ведь он спец в этом. Альберона поморщилась от одного только воспоминания о парне и решила, что эта тема точно больше ей неинтересна. Мира строчила сообщение другу, который потерял счёт времени в своём театральном кружке. Фрид — так звали парня — нравился Кане, и она считала его неплохим вариантом для Мираджейн. Он сдержанный, добрый и готов на всё ради Миры, а ещё они были связаны. Альберона, которая была лишена романтичной судьбы с соулмейтом, находила в этой связи и дружбе что-то особенное и волшебное, о чём всегда говорила подруге. Да и сама Мира видела это, но не хотела признавать, довольствуясь тем, что есть.       К девушкам подошёл розоволосый юноша с блондинкой. Он выглядел смущенным и слегка покраснел, когда Кана случайно тронула свой нос, а девушка, стоящая рядом с ним, мило улыбнулась подругам и положила руку на плечо парню. Это были тот самый Драгнил, который попадал в лица куда лучше, чем в баскетбольное кольцо, и его девушка Люси Хартфилия — болельщица, которая, на удивление, не вела себя как последняя сука, а была одной из самых милых девушек в школе. Возможно, Кана бы и подружилась с ними, если бы не чувствовала такую огромную разницу в их интересах. Они люди спорта, почти все их разговоры о нём, а Кана мастерски только придумывает отмазки от физкультуры. Да и плюсом ко всему шло то, с Альбероной смогла найти общий язык только Мира. Как такая милая девочка смогла подружиться с ходячим комком сарказма — совершенно другой вопрос. Они были разные и доказывали этим, что противоположности притягиваются. Но несмотря на свою резкость в общении с людьми, Кана старалась быть дружелюбной ко всем, кто к ней обратится, кроме, разумеется, Лексуса. — Слушай, я хочу извиниться за то, что попал тебе прямо по носу, — протянул юноша, не зная куда деть глаза. — Я знаю, это неприятно, — он поморщился, словно его только что ударили по носу, — поэтому хочу загладить свою вину: приглашаю на вечеринку сегодня в девять, — он посмотрел на Кану и перевёл взгляд на Миру: — И тебя, конечно, тоже. Можете ещё Фрида взять, если хотите. — Это мило очень, но… — начала шатенка, как её нагло прервала Мираджейн: — Мы будем. Спасибо! — она мило улыбнулась. Кана зло посмотрела на неё, но не стала спорить, лишь ехидно заметила: — Адрес хотя бы дайте. — А, да, точно! — спохватился Драгнил. — Рейчилд-стрит, 5. Самый шумный дом, не прогадаешь, — он улыбнулся и помахал на прощание. — И не приходите строго к девяти: самое интересное начинается позже. — Какого чёрта? — шипя, спросила шатенка, когда пара отошла на приличное расстояние. — Тебе нужно развеяться, — Мира любила злить свою подругу, поэтому лишь улыбнулась и обернулась, чтобы помахать вышедшему из школы Фриду. — Я ненавижу вечеринки. Ты же знаешь, — Альберона скрестила руки под грудью, буравя взглядом подругу. — Знаю, — она помолчала пару секунд. — Поэтому и согласилась пойти. Может хотя бы этим вечером ты не будешь сидеть и думать о Дреяре. — Ты думаешь обо мне каждый вечер? — из ниоткуда возник Дреяр, ухмыляясь. Мира тут же осеклась и виновато отвела глаза от злобного взгляда подруги. — Мне это льстит. — Лучше бы ты думал обо мне, когда в очередной раз пропускаешь удары. Иногда мне хочется сказать, что ты не умеешь драться и что бояться тебя глупо, но тогда ты станешь ещё более никчемным, ведь страх окружающих — единственное за что ты держишься, — девушка сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, ощущая легкую боль, которая должна её остудить. — Попробуй давить сильнее, — сказал парень, кинув взгляд на сжатые руки. Девушка тут же их разжала и злобно посмотрела на него. — Если у тебя болят костяшки, то это значит, что я, наоборот, очень даже неплохо дерусь, но ты можешь всем сказать, что я ужасно плох в этом. Мне нет дела до того, что думают обо мне все эти люди, — он наклонился к девушке: — А в частности ты. — Мне так хочется тебе врезать, — процедила Кана, когда парень уже выпрямился и посмотрел на неё сверху-вниз. — Выбери то место, где тебе будет не особо больно, — улыбнулся Дреяр, а желание Каны врезать ему только возросло. — Очень мило с твоей стороны, — прошипела она, и к ним подошёл Фрид.

***

      Вечеринки, устраиваемые Нацу Драгнилом, славились своей вакханалией, которая всегда сопровождала шумные мероприятия. Нацу разрешал делать, ходить, пить всё, что только приходило в голову гостям, поэтому очень скоро его дом превращался чуть ли не в мусорку, а комнаты — в приватные помещения, куда вход троим было разрешен, если те имели слишком развратные мысли. Зато потом Драгнил становился самым лучшим учеников в школе, которого каждый любил и был готов боготворить. Кана никогда не была на его вечеринках, не считая, что это обязательная часть подростковой жизни. Альберона больше предпочитала пить в одиночестве или со своей подругой. Вечеринки ей ещё не нравились тем, что, во-первых, не всегда знаешь, что ты именно пьешь, а, во-вторых, если что-то пойдет не так, то с легкостью можно опозориться перед всей школой. Кане, в целом, было плевать, что о ней думают, наверное, поэтому о ней думали только хорошо, но даже при таком раскладе заснуть в своей блевоте ей не очень хотелось. Танцевать и петь девушка не умела и не стремилась научиться, поэтому вечеринки полностью утратили для неё свой смысл, и их пропуск не был для Альбероны трагедией. Она бы и в этот раз не пришла, но Мира зашла за ней, не дав даже переодеться, поэтому Кане пришлось идти в домашних штанах с овечками и широкой белой футболке.       Мира с Фридом куда-то ускакала, пообещав принести подруге пиво. Шатенка оглянулась по сторонам, встречаясь взглядами со своими одноклассниками, и прошла в середину комнаты, к дивану, на котором пристроилась компания играющих в «Правда или действие» ребят. Кана отказалась от их предложения и села в одиноко стоящее кресло, наблюдая за тем, как хрупкая брюнетка наспор залпом выпивает бутылку пива под одобрительное улюлюканье друзей. Альберона откинулась назад и попыталась прислушаться к играющей музыке, но постоянные разговоры со стороны отвлекали её. Она открыла глаза и уставилась на идущую к ней Миру, которая несла красный пластиковый стаканчик. Кана недоверчиво понюхала содержимое стакана, узнав по запаху, что это пиво, весьма дешевое, к слову, всё равно выпила, сделав для этого всего пару глотков, чем удивила подходящего к ней Нацу. Парень думал, что если девушка не посещает вечеринки, то не пьёт в принципе, а тут она чуть ли не залпом осушает целый стакан и даже не поморщится. Он неловко улыбнулся и предложил ещё один стакан, но Кана отказалась. — Веселитесь? — улыбнулся Драгнил, присаживаясь на подлокотник дивана. — Крутая вечеринка! — восхищенно произнесла Мира, которая любила подобные мероприятия. Нацу ещё больше заулыбался: — Спасибо. Вечеринки один раз в две недели, в пятницу. Всегда буду рад видеть! — Драгнил посмотрел на Кану. — А ты почему не танцуешь? — Не хочется, — безэмоционально сказала Кана, таращась в одну точку. Она почувствовала на себя взгляд Миры и тут же продолжила: — Но вечеринка, правда, классная. Я думаю, я найду, чем занять себя, не беспокойся, — и улыбнулась, как бы подтверждая свои слова. Нацу, видимо, поверил, встал со своего места, пожелав ещё раз хорошего отдыха, и удалился к своим друзьям. — Если ты будешь сидеть с лицом я-не-хотела-меня-заставили-и-вообще-вы-все-мне-ненависты, то к тебе не подойдет ни один не то, что нормальный, вообще ни один парень, — с укором заметила Мира, сев на место Драгнила. — Тебе так сложно повеселиться? — Несложно, — спокойно ответила Кана. — Я просто не хочу. — Ты невыносима! — Можно я уйду домой, а тебя оставлю с мыслью, что ты сделала всё возможное, чтобы приобщить меня к социальной жизни? — спросила с надеждой Альберона. — Нет, — отрезала Штраус. — Уйдем мы отсюда только вместе, потому что твой дом далеко отсюда. Не хочешь веселиться — твоё право, но знай, я сидеть с тобой не буду тут, — обиженно сказала она, встала и ушла искать Фрида. — Ну и не надо, — буркнула Кана и сама встала с кресла. Пиво хоть и дешевое, но всё ещё пиво, поэтому она отправилась к столику, надеясь, что там хоть что-то осталось.       Допивая второй стакан, Альберона заметила, что за ней наблюдает какой-то парень, стоящий около стены. А Мира говорила, что на неё никто не обратит внимание. Он явно заигрывал с ней, но девушка старательно игнорировала его взгляды, продолжая делать глотки алкоголя. Спустя пару минут игры в гляделки только в одну сторону парень всё же решил подойти к ней. Вблизи он был довольно-таки симпатичным, поэтому Кана никуда не улизнула, когда мимо них проходила пара, закрывая их друг от друга. У парня был милый пучок чёрных волос на затылке; бледная кожа и широкие зрачки. Кана с интересом смотрела на него, пытаясь определить, насколько он адекватен. Пару минут они молчали, смотря в упор друг на друга, но парень решил прервать эту тишину между ними, начав разговор весьма необычно: — Милые штаны, у моей сестры такие же. Как тебя зовут? — говорил он внятно, слегка наклонившись, чтобы слышать ответ девушки. — Кана. А тебя? — она проигнорировала слова про штаны, лишь подумав, как будет убивать Миру. — Вакха. Веселишься? — Нет, — она показала стаканчик, — пью. — Это тоже своего рода веселье, — он улыбнулся и взял со стола банку. — Не против, если я присоединюсь? — Если только ты заведёшь беседу, а то молча выпить я могу и без тебя, — улыбнулась Кана, игриво посмотрев на парня. — Ты из какой школы? — Альберона мысленно пожалела, что согласилась, потому что если и дальше будут подобные вопросы, то молча пить будет лучшее времяпровождение. — «Хвост феи». Может мы поговорим о чём-то более интересном, чем школа? — предложила девушка, поднося к губам стаканчик. Неожиданно её рука дрогнула от резкой боли, и Кана облила свою белую футболку. Парень тут же подал ей салфетки и вопросительно посмотрел. — Мой соулмейт опять дерётся, — обыденным тоном произнесла девушка, давая понять, что она к этому привыкла. — Твоему парню плевать на тебя? — скорее, он задал этот вопрос, чтобы узнать о наличие парня, а не потому, что его это вправду волновало. — Если я сказала «соулмейт» — не значит, что он мой парень, — грубо ответила Кана, а боль в руке лишь усилилась. — Слушай, давай потом как-нибудь поговорим, если судьбе будет угодно нас свести, о’кей? — Да, конечно, Кана из «Хвоста феи», — он улыбнулся, не подавая виду, что разочарован таким быстрым разговором. Кана ничего не ответила и поспешила к двери.       Альберона, конечно, не верила, что этот вечер может стать крутым, но, когда она говорила с Вакхой, такая мысль всё-таки пробралась в её голову. У неё не было того же желания, как у парня, и вряд ли бы ему удалось затащить её в одну из комнат, но убить время, разговаривая с ним, она вполне могла, а, быть может, они бы даже целовались, если бы Кана выпила чуть больше алкоголя, но из-за Дреяра, который всегда портит всё даже на расстоянии, вечер безнадежно испорчен. Рука ныла, как и всегда. Кана тёрла её, надеясь, что так она пройдёт быстрее, но всё было безуспешно. Свежий воздух после почти часа в душном помещении немного улучшил настрой Каны. Пока она не посмотрела на свою футболку с огромным едва коричневым пятном. Альберона ещё несколько секунд потёрла салфеткой пятно и выкинула её в мусорный бак на улице. Она оглянулась по сторонам: везде были пьяные подростки. Кто-то уже уезжал, кто-то только приходил, а кто-то решил, что кустам нужно удобрение. Оставаться тут больше не хотелось. Она побыла тут столько, сколько смогла; Мира просто не вправе её осуждать.       Кана осмотрелась, пытаясь припомнить дорогу. Пришла к неутешительному выводу: почти сорок минут ходьбы. Девушка поморщилась от перспективы идти столько самой, потому что после получения прав Фрида, она больше не ходила на такое длинное расстояние на своих двоих. Но возвращаться в дом ещё больше не хотелось: всё равно из-за боли она не сможет веселиться, а напиться она может и у себя дома, как раз отец отсутствует. Ещё пару минут постояв на лужайке, оглядываясь в поисках знакомых, которые могли бы подвезти, девушка пошла в правую сторону, полагаясь на свою память. На улицах почти никого не было, отчего становилось немного не по себе, но редкие горящие окна всё-таки внушали доверие. Кана шла по тротуару, стараясь держаться возле домов поближе на всякий случай. Мимо неё проезжали машины, освещая тёмную улицу своими фарами. Наверное, при таком свете девушка выглядела ещё более непривлекательно. Однако это не помешал всё-таки остановиться одной машине возле Каны. Переднее окно со стороны водителя открылось, и на Кану смотрела две пары глаз. Лексуса и ещё какого-то незнакомого парня с татуировкой на всё лицо. Кана остановилась как вкопанная, смотря прямо на Дреяра, который в свою очередь делал вид, что не знает её. Хороший актёр. — Хочешь к нам, красавица? — спросил сидящий на пассажирском месте парень, вытянув руку вдоль спущенного окна. — Чтобы разыграть «Красавицу и чудовище»? — нашлась Альберона. Взгляд Лексуса вдруг стал злым, но Кана тоже не промах: в детстве ходила в театральный кружок. — Не суди людей по внешности. У меня просто огромная душа, — подмигнул ей парень. — Садись, малышка. — Может ну её? — вдруг спросил Лексус. — Она страшненькая, — друг посмотрел на него и улыбнулся ещё больше, помахав головой. — Я думаю, твоему дружку больше понравится твоя душа, чем мне, — Кана уже намеревалась пойти, как парень сказал ей вслед: — Следи за своими словами. Не стоит со мной ссориться. — Завтра я даже не вспомню тебя, — она ещё раз взглянула сначала на парня, потом перевела взгляд на Лексуса, задержавшись на нём, борясь с тем, чтобы не выдать, что они знают друг друга. Дреяр закрыл окно своему другу и нажал педаль газа. Видимо, понял: ещё чуть-чуть и она не выдержит.       «Друзья Дреяра такие же мерзкие, как и он», — гласило сообщение Каны, которое она тут же отправила Мире.