Самообман

— Если бы меня заставили думать только об одном: я бы думал о тебе.

***

      Обычно Мира долго не дулась в силу своего характера. Вернее, она почти что не дулась. Её рекорд — это два часа поездки в машине отца Каны в парк аттракционов, когда даже если бы она и захотела, то всё равно не смогла бы начать разговор из-за истошного ора — пения по мнению отца. Но всё же Кана не особо ждала, что Мира ответит хоть что-то на то сообщение, потому что: а)оно опять было про Лексуса; б)оно чётко давало понять, что Альберона слиняла с вечеринки. Но действительно Кана никак не ждала, что в понедельник после двух дней абсолютного молчания, Мира одарит её обиженным взглядом, настолько обиженным, что на мгновение в голове шатенки пролетит мысль: «Зря». Что именно зря: то, что она ушла с вечеринки, или то, что она села в машину Фрида, девушка не успела подумать, потому что Мира тут же перевела взгляд на пустую дорогу впереди. Попытки начать разговор, конечно же, были провалены. Даже Фрид, умеющий находить подход к людям, в особенности к Мире, бросил сочувствующий взгляд Альбероне. Кана долго бороться не стала и до конца пути сидела в телефоне, обнаружив, что Мира даже не удосужилась прочитать то сообщение. Наверное, всё-таки зря шатенка села в машину, потому что всю дорогу они молчали. В салоне стояла небывалая тишина, которой нет даже на уроках самых строгих учителей.       На парковке Мира не стала дожидаться Фрида и ускакала на свой первой урок. Кана медленно вылезла из машины, совсем не желая идти на физику, а Фрид доставал из багажника коробки для школьного театра. Альберона решила проявить доброту и помочь Джастину донести нетяжелую коробку со всякой атрибутикой. Они молча шли по дороге, ведущей к главному входу. До начала урока оставалось минуть пять, а до актового зала идти минуты три, поэтому Кане, как минимум, следует задержаться в зале на минут десять, чтобы урок физики не свёл её с ума. Учительница даже не поймёт, что та опоздала, но за то Альберона на десять минут позже увидит Дреяра, с которым у них совместная физика и с которым её любят ставить на лабораторных работах, особенно после того как учительница узнала об их связи. Возможно, это было одной из причин, почему Кана терпеть не могла физику. Для счастья девушки, Фрид не понял тайного умысла и с радостью принял помощь. — Она сильно злилась? — спросила Кана, разрезая ножиком скотч на коробке. — Кто? — когда Фрид входил в актовый зал, он совсем забывался. Сейчас парень собирал свои длинные зелёные волосы в хвост, оглядывая коробки. — Мира, — спокойно ответила Кана, взглянув на парня. — Тебе ответить честно или обнадёживающе? — Джастин посмотрел на подругу в ответ. — Лучше промолчи, — безнадёжно проговорила девушка, достав из коробки веер и крутя его в руках. — Она вообще сама виновата. Нечего было меня туда тащить, зная, что я не люблю такое, — девушка не ждала поддержки Фрида, потому что тот хоть и старался держать нейтралитет, больше склонялся к Штраус. — Она хотела как лучше… — Мне будет лучше, когда я перестану быть связана с Лексусом. Какая разница где я, если боль везде одинаковая? Я могу обложить его матом, потирая руку, и дома, и на вечеринке, только дома это делать удобнее. Дома мне легче это пережить, — начала сентенцию Кана, кинув веер обратно в коробку. Фрид проводил веер взглядом и устало вздохнул. — Я не понимаю, чего Мира хочет этим добиться, но я знаю, что она пытается тебе помочь, — он помолчал. — Иногда не очень удачно. Она не хочет заглушить боль, она хочет отвлечь тебя от этой боли. Вечеринка могла бы этому помочь, не будь ты так зациклена на Лексусе. — Я не зациклена на нём! — запротестовала Альберона. — Да ну? — Фрид усмехнулся и приподнял бровь. — Все твои разговоры о нём, а те, что не о нём, сводятся к нему… — Не я свела этот разговор к нему! — перебила возмущенная Кана. — «Мне будет лучше, когда я перестану быть связана с Лексусом», — процитировал девушку парень, скрестив руки. — Это было между прочим сказано! — Кана уже встала со стула, и Фрид подумал, что не надо было вести этот разговор в такое русло. — Как я могу жить без упоминаний о нём, если он связан со мной. Каждый день я либо засыпаю, либо просыпаюсь с болью, потому что ему плевать на свою жизнь! Почему я должна всё это терпеть? Его ненавидеть — это моя отдушина, помогающая не сойти с ума, черт подери! Я хочу говорить о нём, хочу его оскорблять, и это не значит, что я на нём зациклена! — Хорошо-хорошо, — в знак мира парень поднял руки. — Ты не зациклена на нём. Ты просто зациклена на проблеме, связанной с ним. Пойдёт? — успокаивающим тоном спросил Фрид. — Это уже лучше, — хмуро ответила Кана, усевшись обратно на стул. — Мира просто хотела тебе помочь отвлечься. Если не хочешь таскаться по вечеринкам, то сама предложи ей времяпровождение, которое точно тебя отвлечёт от Дреяра. Если тебе это, конечно, нужно, — не удержался парень. — Мне нравятся наши ночёвки, — девушка улыбнулась, полностью проигнорировав последнюю фразу. — Тогда тебе нужно с ней помириться. Чем раньше — тем лучше, — подбадривающе сказал Фрид. — Думаешь… Ай! — вскликнула шатенка, выдернув руку из коробки. Она прижала указательный палец к губам, смотря вглубь коробки, выискивая, чем именно она укололась. — Чёртов веер, — пробубнила девушка. — Думаешь, она уже остыла? — К обеду точно остынет. Ты сильно укололась? Кровь есть? — Фрид присел на корточки перед ней. — Всё хорошо, — улыбнулась девушка, ещё раз подметив, как всё-таки Мире повезло с Джастином. — Слушай, а я могу тут до конца урока побыть? Ты потом скажешь, что я тебе помогала? — невинно произнесла Кана, улыбаясь от уха до уха. — В прошлый раз, когда я тебя тут оставил, ты распивала пиво, а потом мне пришлось краснеть перед Ариес, — с упрёком сказал Фрид, вспоминая, как и без того вечно красная от стеснения учительница залилась краской, почуяв запах спиртного. — А я в этот раз без спиртного. Честно. — Нет, иди на урок, — Альберона притворно надула губы и встала. — Но если мне понадобится твоя помощь, я тебе обязательно напишу, — последнее, что девушка увидела, прежде чем скрылась за дверью, была усмешка парня.       Учительница по физике, как и предполагалось, была поглощена уроком куда больше самих учеников, и лепетала заученный материал, мягко передвигаясь по классу в своих широких штанах, за которые её стали называть местным Аладдином. Кана незаметно проникла в класс и, к большому огорчению, заметила Лексуса, скучающего за предпоследней партой. Она быстро пробралась к своему месту — рядом с Дреяром — и достала общую тетрадь. Лексус криво усмехнулся и посмотрел на настенные часы. Она опоздала на десять минут, а он уже подумал, что и вовсе не придёт. Правда, с её появлением урок интереснее не стал. Убаюкивающий голос учительницы так и заставлял закрыть глаза, в особенности, когда у тебя была бессонная ночь, проведённая за рулем вместе с никогда незамолкающим другом. Всё, что Лексус хотел сейчас — поспать. Просто поспать и, наконец, выспаться. Он пару раз широко зевнул, не удосужившись прикрыть рот, и глянул опять на часы. Стоит запомнить — зевки отнимают не слишком уж много времени. Кана что-то записывала в свою тетрадь, но по её лицу тоже было видно — ей, мягко говоря, неинтересно. Хоть где-то он мог согласиться с ней. Учительница слонялась по классу туда-сюда, поэтому даже телефон достать невозможно. Лексус, конечно, чхал на правила и замечания, но вновь оказываться у директрисы в кабинете не очень хотелось. — Что было в пятницу? — спросила девушка, не отрывая взгляда от тетради. Лексус никак не отреагировал. — Сегодня ты продолжаешь делать вид, что мы не знакомы? — Я бы всю жизнь делал вид, что не знаю тебя, — наконец отозвался парень. — Но нет, я просто не думал, что ты снизойдешь до общения со мной. — Что было в пятницу? — настойчиво спросила Кана, положив ручку на тетрадь. — Не знаю, — включил «дурака» парень. — Я о твоём слабоумно дружке. Кто он? — Альберона посмотрела на Дреяра. — Бедный человек с ужасным вкусом, — сочувствующе улыбнулся блондин. — Кстати, мне интересно, чем ты таким занималась в начале урока раз укололась? — Я никогда не видела его в школе, — продолжила Кана. — Да он и не похож на школьника. — Ты видела этого человека в первый и последний раз, успокойся, — начинал злиться Дреяр. — Он хотел меня трахнуть, да? — Он хочет трахнуть и трахает всё, что движется, а то, что не двигается, он двигает, — потихоньку парень вскипал. Кана не должна влезать в его дела и узнавать хоть что-то о его «друзьях». — У тебя, должно быть, жопа болит периодами? — Альберона одарила его улыбкой. Если обычно он бесил её, то на этом несчастном уроке физики они поменялись ролями. — А потом ты удивляешься, почему я посылаю тебя с твоими просьбами, — осадил её Дреяр. — Может, проблема не только во мне? — Не смей меня обвинять в том, что ты мудак, — прошипела Кана. Лексус лишь пожал плечами и отвернулся от девушки. — Я тебя не просила таким становиться, — напоследок бросила Кана. От этих слов у парня по спине пробежали мурашки. Да, не ты просила.

***

      Поднос с грохотом ударился об стол. Кана бросила свою сумку на скамейку и уселась, разглядывая, что им дали в этот раз. Мира молча ела овощи, не смотря на подругу, а Фрид чистил апельсин, весело рассказывая о школьном театре. Атмосфера была уже куда лучше, чем с утра, но всё ещё чувствовалось напряжение. Кана молча поглощала еду, уткнувшись в экран своего телефона, читая сообщения от папы и толком не слушая речь Фрида. В кафетерии стоял шум, сопровождающийся скрежетом столовых приборов об тарелки, и Кану это жутко бесило, потому что сейчас она была целиком и полностью сосредоточена на этом шуме. Раньше разговор с Мирой как-то отвлекал от школьной суеты, но теперь, когда твоя лучшая подруга не общается с тобой, замечаешь, как шумно в школьных коридорах и сколько людей слоняется без дела, а самое печальное, что и ты в их числе. Кана особо остро ощутила то, что в школе, кроме Миры, у неё совсем нет друзей. Нацу ещё ради приличия поздоровался с ней — Люси даже прыгнула обниматься — но вряд ли завтра эта парочка проявит такое радушие к, по сути, незнакомой девушке, с которой у них совмещена физкультура и ещё парочка предметов.       Тоска, ставшая единственным верным другом, Кане не очень нравилась, поэтому она была воодушевлена на географии всё-таки помириться с Мирой, особенно, узнав, что то злосчастное сообщение всё-таки было прочитано. Но в столовой настрой поубавился, потому что Штраус даже не оторвала глаз от тарелки, как бы Альберона сильно не кинула свой рюкзак. Фрид одобряюще улыбнулся подруге. Некоторые сочувствовали Фриду, потому что у него кроме этих девушек и ещё парочку людей из школьного театра — таких же повёрнутых на нём, как и сам он, — не было друзей. Особенно остро чувствовалось сочувствие, когда девушки ругались: Фриду приходилось из кожи вон лезть, чтобы помирить их. Ему даже убежать было некуда, потому что Мира проводила все свои перемены в актовом зале и жаловалась на жизнь. Благо они редко ссорились.       Кана отложила телефон и осмотрелась по сторонам. В самом дальнем углу столовой, куда обычно никто не садился, сидел Лексус в гордом одиночестве. Он ни на кого не смотрел, поедая свой обед. Столики вокруг были свободны, потому что никто не хотел случайным образом отвлечь Дреяра от обеда и навлечь на себя беду. В голове Каны промелькнуло, что если напряжение не спадёт, то она сядет одна за свободный столик перед Лексусом, и ей будет плевать на все. После общения с Лексусом остался неприятный осадок, впрочем, как и всегда. Альберона лишь ещё раз убедилась, почему терпеть не может парня, но интерес к другу Дреяра не поубавился. Она прекрасно поняла, что дружок парня непростой, но оттого и интересно: куда же вляпался Лексус? Не то, чтобы Кану хоть как-то волновала жизнь парня за пределами школы — да и в школе, собственно, тоже — просто хотелось узнать, чем именно занимается он раз чуть ли не каждую ночь дерется? Хулиган? Бандит? Преступник? Ни одно из предложенных не сулило ничего хорошего, но чёртов женский интерес, да и любопытство от природы, заставляли ломать голову, вспоминая события вечера до мельчайших подробностей.       Девушка встряхнула головой и ещё раз посмотреть в сторону Лексуса: нет, всё-таки туда она не сядет, даже если Мира начнёт плеваться ядом. Фрид проследил за её взглядом и ухмыльнулся, как бы себе, но не особо скрывая это от Каны, которая тут же осеклась. Она думает о Лексусе с самого утра, а после физики стала думать ещё больше, да настолько увлеклась, что врезалась в несколько людей в коридоре. Но она же не зациклена на нём. Определённо не зациклена. Он сам виноват в том, что маячит в её жизни и что его существование — единственное беспокойство. Хотя, по правде говоря, школьное время — самое спокойное, потому что в школе Лексус не распускал руки. Если бы была возможность Кана бы на вечность оставалась в школе, потому что именно тут чувствовала себя хорошо и спокойно, не мучило тягучее ощущение, что ещё чуть-чуть и опять будет больно. Поэтому в школе она вполне могла оставить свои мысли о блондине и подумать о чём-то другом, что может её волновать, но всё равно каждый раз возвращалась к мыслям о соулмейте, когда того даже не было в поле зрения. Может, всё-таки Фрид прав? Ну, так, на полшишечки. — Ты долго будешь дуться? — спросила Кана, но в ответ тишина. — Ну-у, я была не права, что ушла, не сказав, но я сразу тебе говорила, что не люблю вечеринки, поэтому… — Да хорошо, — прервала её Мира, уперевшись головой в кисти рук. — У меня болит голова. — Отчего? — поинтересовалась подруга открывая свой рюкзак. — Не знаю. Она ещё с утра болела, потом вроде прошла, а сейчас с новой силой. Ужас какой-то, — заныла Штраус. — Фрид дал таблетку, но она ни черта не помогла, — Кана протянула маленькую белую таблетку. — Спасибо, — Мира слабо улыбнулась и сразу же выпила таблетку. — Отметим наше воссоединение ночёвкой? Всё равно завтра первая биология: её можно и прогулять, — Кана мельком глянула на Фрида. Тот улыбнулся уголками губ. — Мы с Фридом собирались в кафе, нет? — Мира посмотрела на своего друга, по виду которого было ясно — он забыл, и у него уже появились свои дела. — Ясно, — она взглянула на подругу. — Я не против. Всё-таки два дня не разговаривали. Столько тем новых, например, можно поговорить о Лексусе или о Лексусе. Ах да! Ещё о Лексусе стоит не забыть поговорить, да и Лексуса можно пообсуж… — Никакого Лексуса! Я поняла, — процедила девушка, взбешенная этими словами, и принялась опять за еду. Ни на Фрида, ни на Миру она до конца обеда не смотрела. Почему они ещё не встречаются?

***

      «Кто ищет — тот всегда найдет» — любил говорить отец Каны, каждый раз уходя на работу, а работал он в полиции, поэтому такие слова из его уст имели своё основание. Шатенка, конечно же, верила отцу, но за семнадцать лет в жизни это правило ни разу не подтвердилось. До определённого дня. Возвращаясь домой, одна, потому что перед ночёвкой ей нужно было заглянуть в супермаркет, Кана не ожидала встретить хоть кого-то на своём пути, однако, уже подходя к магазину, она приметила какого-то смутно знакомого человека, не отрывающего от неё взгляда. Кана была не из робких и глаза свои не отвела, продолжая смотреть на человека, которого по мере своего приближения узнавала. Поняв, кто так долго и упорно смотрит на неё, девушка слегка замешкалась, ведь это был тот самый друг Лексуса, занявший её мысли. При дневном свете он выглядел ещё хуже: побритые виски и стоящие колами синие волосы; на лице большая татуировка в виде распластанного бумажного человечка; неприятные тёмно-красные глаза. Кана остановилась в паре метрах от него, смотря ни то с вызовом, ни то со страхом. Если при Дреяре она не дрожала, то этот незнакомец вводил в страх одним своим взглядом, хотя едва ли в его взгляде играла злость, скорее, это была похоть, о которой говорил Лексус.       Несколько секунд помедля, она возобновила свой путь к магазину, делая вид, что его присутствие тут совсем не волновало её. Альберона в полной мере поняла, почему Лексус во время их разговора разозлился быстрее обычного, и что с таким человеком точно не следует видеться. Людей в магазине и около него предостаточно, он не сможет к ней полезть, если вообще всё ещё горит этой идеей. С такими мыслями Кана почти прошла перед ним, как её резко окликнули, да так громко, что проигнорировать невозможно. Девушка мысленно про себя выругалась, но сохранила спокойное лицо. Она не спеша обернулась к нему, делая вид, что не знает кто он такой и что ему нужно. Это лишь разыграло интерес в парне, и он оскалился в улыбке. Не сказать, что Кана его заинтересовала, но если сама судьба свела их во второй раз, то что-то занятное может выйти, хотя Лексус тогда сказал, что не стоит тратить своё внимание и время на таких девушек, как выразился он «слишком высокомерных». Но кто такой Лексус, чтобы его слушать? — Штаны в прошлый раз выглядели получше, — он окинул её оценивающим взглядом. — Ты же не забыла меня? — Я была близка к этому. Твоего имени уже не помню, — притворно улыбнулась она, и с виду это казалось общением двух старых знакомых. — Я его тебе и не говорил, овечка, — Кана закусила губу, поняв, что её подловили. — Но могу тебе сказать, если ты всё-таки согласишься познакомиться поближе, — от его улыбки ей стало не по себе, но она сдержалась. — Я не заинтересована заводить новые знакомства, — Альберона охладила его пыл. — Проживу и без твоего имени, зайчик, — она уже направилась к дверям, как из них вышел Лексус, держащий в руках несколько банок дешевого пива. — Лекс, смотри, кого встретил. Судьба, да? — парень повёл бровью вверх-вниз. Дреяр остановился и смерил Кану злым взглядом, но недостаточно таким, чтобы друг всё понял. — Кто это? — поинтересовался Лексус, обходя Кану. — Ну, та, хорошенькая, которую мы в пятницу вечером видели. Как тебя, кстати, зовут? — он заглянул прямо в глаза девушке. Лексус знал о способности друга заглядывать в душу, поэтому перевёл всё внимание на себя: — Проверь своё зрение, — с усмешкой сказал он. — Да и плюс она школьница, — в подтверждение своих слов парень кинул взгляд на рюкзак Каны. — С ними одна морока. — Ну ты-то, видимо, собаку съел на этом, — не выдержала Кана, хотя понимала, что все эти слова сказаны ради её спасения, но она способна справиться и без его помощи! — Лучше не скажешь. Поехали, Биск, — сказал Лексус и открыл дверь. Тот самый Биск ещё раз осмотрел девушку и ухмыльнулся чему-то про себя. Кана стояла на месте, пока они не выехали со стоянки. Как только машина скрылась из поля зрения, она ощутила смешанные чувства: вроде и спас, если можно так сказать, а всё равно взбесил.

***

      Мира за обе щеки уплетала оставленный ужин отцом Каны, который был сегодня в ночь. Сама же Кана лежала на диване перед телевизором, щёлкая каналы в поисках чего-то интересного. Поскольку у девушки кухня и гостиная не были отделены ничем, кроме барной стойки, за которой как раз и сидела Штраус, они могли спокойно общаться. Шатенка сразу же рассказала о встрече около супермаркета. Мира никак не отреагировала, поглощённая едой, поэтому Альберона не стала докапываться и просто смотрела в телевизор, в конце концов, у них вся ночь впереди, чтобы обсудить эту тему, хотя Кана обещала, что говорить о Лексусе они не будут. Но как не говорить, если есть весомый повод. В тишине они просидели десять минут, а потом Мира скинула ноги подруги с дивана и уселась вместе с ней, наблюдая за какой-то комедией, которую смотрела Кана. Штраус наелась и была довольна, поэтому Кана могла начать любую тему и знала, что девушке она придётся по нраву. Альберона приняла положение «сидя» и сделала звук телевизора потише. Уже хотела открыть рот, как Штраус её перебила: — Что ты говорила о Лексусе? — О его друге, — поправила Кана. — Он такой мерзкий. У него взгляд похотливый до ужаса, — девушка поежилась, вспомнив его взгляд, и рассказала опять всё. — Лексус милашка, — сразу же сказала Мираджейн, улыбнувшись, зная, как сильно эти слова взбесят подругу. — Если серьёзно, — начала она, почувствовав недружелюбный взгляд, — очень даже неплохо, что он спас тебя от общения с таким человеком. Я не думаю, что он переживает за тебя, и что ты в целом его волнуешь, но зато у него есть понятие морали в отличие от его дружка. Непотерянный человек, значит. — Он потерялся, родившись только, — буркнула Кана, смотря в одну точку. — Что ему мешало сказать своему другу, мол, ну да, хорошенькая, бери, не тормози? Ничего. Мы знаем, что он тебя не переносит, хотя не так явственно показывает, — прозвучало как упрёк между прочим. — Поэтому я считаю, что Лексус не до конца потерян.       Альберона продолжала смотреть в одну точку, думая о словах подруги. Дреяр ведь и вправду поступил благородно для своего образа полного отморозка, которому плевать на чужую жизнь. На подсознательном уровне Кана, что в пятницу, что сегодня, ожидала, что Лексус согласится с другом, чтобы побесить её. Либо Мира права в том, что Дреяр не до конца потерян и знает рамки дозволенного, либо его друг — страшный человек, издевающийся над девушками, что даже парню становится плохо. Тот вариант, что ему стало жалко и страшно за Кану, даже не рассматривался, поэтому о нём никто не заикнулся. Это слишком абсурдно. Бесить, конечно, после этого он не стал меньше, но какой-то огонёк благодарности загорелся внутри, и она не смогла продолжить его оскорблять, как обычно это делала. Но завтра девушка проснётся уже без этого ощущения признательности, поэтому в школе выльет на него ещё столько дерьма, что, возможно, Мира в очередной раз пожалеет, что сразу не пресекла такие разговоры.       В целом, ждать до утра не пришлось. Девушки смотрели комедию, периодически разговаривая на темы, не касающиеся самого фильма, как резко Кана почувствовала глухую боль в области печени. Она вскрикнула в тот самый момент, когда в фильме был самый смешной момент. В глазах всё помутнело, а голова стала кружиться. Голоса из телевизора словно доносились откуда-то издалека, как и голос Миры, которая тут же подскочила и уложила подругу. Только боль немного утихла, как возникла в другом месте — чуть пониже. Кана забыла как дышать, поэтому резко приподнялась, хватая воздух ртом. Девушка опять упала на диван, а Мира побежала за обезболивающим, хранящимся в первом ящике прикроватной тумбочки — подруга наизусть запомнила это. Кана открыла глаза и тут же закрыла, держась за то место, где болело сильнее всего. В такие моменты ей не хотелось жить. Хотелось либо пережить, либо забыться. Боль никак не утихала, а, наоборот, усиливалась, струясь по венам вместе с кровью. Дышать было тяжело, но девушка изо всех сил пыталась. Она зацарапала кожу дивана, пытаясь высвободить боль наружу. Это мало помогало, если не ухудшало ситуацию. Казалось, Мира бежит за таблеткой целую вечность. Вечность, полную боли.       Штраус прибежала со стаканом воды в одной руке и таблеткой в другой. Можно было бы сказать, что она привыкла, но к такому обычно не привыкаешь. Каждый раз, видя страдания Каны, ей становилось плохо, а страх, который был мало обоснован, забирался в нутро, противно пища, что обязательно случится что-то плохое. Альберона еле смогла поменять положение, каждое движение отдавалось болью по всем участкам. Дрожащими руками выхватила таблетку и быстро закинула её в рот, запивая большими глотками, словно таблетка поможет сразу же. Обычно обезболивающее не устраняло боль, лишь притупляло, но и это тоже неплохо. Кана часто прибегала к обезболивающему, чтобы заснуть без проблем. Тело разрывалось на части не для того, чтобы заново родиться, а чтобы уничтожить всё окончательно. Уничтоженной — так чувствовала себя девушка каждый раз. Уничтожена Лексусом, для которого, видимо, насилие это сродни хобби, как решение примеров по математике, только считает он зубы.       Неужели Лексус и вправду непотерянный человек?