Самообман

— Предпочитаю живое общение. Особенно с тобой.

***

      На календаре значилось двадцать восьмое октября — три дня до Хэллоуина. Все дома в округе обросли паутиной, летучими мышами и «гнилыми» тыквами. Все, кроме дома полицейского Клайва. Дом украшали в самый последний момент независимо от праздника. Причиной этому являлась постоянная занятость хозяина. Гилдартс считал это занятие особенно важным, потому что именно оно создавало праздничную атмосферу, но из-за постоянной работы откладывал в долгий ящик. В одиночку Кане не разрешал этим заниматься, считая неправильным: праздники — дело все-таки семейное, и украшать тоже нужно всей семьей. В последнюю субботу, наконец, у Гилдартса выдался выходной, поэтому уже с утра он вместе с дочкой активно очищал двор от опавших листьев, выносил коробки с хэллоуиновским декором и размышлял как лучше все расположить, нередко засматриваясь во дворы соседей. Сонная Кана поначалу не была рада такому роду активности, но, видя, как отец с удовольствием подошел к этому делу и как всякий раз спрашивал её совета, сама вошла во вкус.       Спустя три добрых часа их дом выглядел по-праздничному. По левую сторону от дороги, ведущей к веранде, в ряд стояли три надгробия, около одного торчала рука, а около другого уже наполовину вылез скелет. По правую сторону устроилась пара тыкв со зловещими лицами. На маленькой веранде в кресле сидела небольших размеров кукла-ведьма, которая от каждого движения со стороны издавала жуткий смех (своего рода сигнализация). Лицо куклы было по-настоящему уродливо и в темноте смотрелось эффектно: крупные морщины, длинный крючковатый нос, вместо глаз маленькие прорези, горящие ночью красным. Вокруг кресла была паутина с пауками всех размеров. На окнах летучие мыши; в самом большом плясали вырезанные скелеты. Дверь украшала также паутина. Завершающей и спорной была игрушка скелета, которая выпрыгивала на голову, когда открывалась входная дверь. Спорной была, потому что Кана посчитала это слишком страшным из-за эффекта неожиданности, и скорее они сами всякий раз буду пугаться. Папа же был другого мнения, поэтому игрушку решили оставить. — Потрудились на славу, — Гилдартс приобнял дочь за плечи. — Ночью будет страшно красиво! — он сам посмеялся от своих слов. — Согласна. Один из лучших домов! — Лучший! — поправил мужчина и направился к дому. — Мы заслужили с тобой кусочек тыквенного пирога. — Откуда он… — не успела шатенка закончить, как на всю округу разнесся вопль Гилдартса. Мужчина повернулся к дочке с округлившимися от страха глазами. Причиной этому была та самая игрушка, которая «брось, я лично никогда её не испугаюсь, потому что помню о ней» — цитата. — Может… может ты права, и стоит её убрать, — он вдохнул и выдохнул, приводя свои чувства в порядок, и зашёл в дом.       Альберона еле сдержалась, чтобы не разразиться смехом. Ещё раз оценила работу и зашла в дом следом за отцом, который любезно не закрыл дверь. Снимать игрушку не стала, лишь убрала в нишу, из которой та должна выпадать. Гилдартс уже сидел на кухне, перед ним на столе стояли две чашки с чаем и порезанный тыквенный пирог. Пирог оказался покупным, о чем свидетельствовала торчащая из мусорки упаковка, но девушка сделала вид, что поверила в кулинарные способности отца. Ещё один год подходил к своему завершению — после Хэллоуина начнутся холода, а там и до Рождества недалеко. Этот год, как и все другие, они провели в одиночестве. Гилдартс был женат на работе, поэтому ни о каких других женщинах после матери Каны не могло быть и речи, а сама Кана еще «слишком маленькая для отношений». Даже друг для друга существовали отдельно: отец чаще всего дома был днём, девушка — ночью. Моменты, которые они могли привести вместе, были редки, но оттого дороги сердцу. — Кана, расскажи-ка, что у тебя произошло с тем мальчиком? Забываю постоянно спросить, — мужчина сделал глоток чая и с любопытством уставился на дочь. — С каким? — она давно уже забыла о своей маленькой лжи. — А! С тем… — положила кусок пирога в рот, чтобы дать себе немного времени подумать. — Ну, мы погуляли… и… он оказался скучным. Да, скучным, — девушка улыбнулась: вполне безобидная отговорка. — Обидел? — насторожился отец. — Нет-нет, что ты! Он хороший, но скучный. Мы не подошли друг другу. — И такое бывает в жизни, — он улыбнулся. — Хотя ты лучше меня знаешь о том, что некоторые люди просто не подходят друг другу, — конечно, папа говорил о Лексусе. Кана как-то неопределённо кивнула, и они больше не возвращались к этой теме.

***

      Вся школа гудела в предвкушении. Уже завтра у Нацу Драгнила будет самая крутая вечеринка, посвященная Хэллоуину. К ней Нацу вместе с Люси готовились с особым трепетом, создавая тематические украшения для дома. Родители парня со скрипящим сердцем ночевали в загородном доме, давая возможность сыну справить самую масштабную и последнюю до нового года вечеринку. Этого праздника все старшеклассники ждут с сентября месяца. Ведь это ночь, когда можно скрыться за маской, убежать от себя настоящего и просто повеселиться от души перед осенними тестами. Мира входила в число таких старшеклассников, чего не скажешь о Кане, которая благополучно два года игнорировала это мероприятие. Обычно в Хэллоуин она смотрит страшные старые фильмы, поедает конфеты, предназначенные для детей, и ей это нравится. Никаких незнакомых людей, трат денег и времени на создание образа — сказка. — Слушай, завтра же тридцать первое… — начала Штраус, пока они стояли около кабинета. — Я знаю, к чему ты клонишь, — попыталась пресечь разговор шатенка. — Ты очень проницательна! — порадовалась Мира, пытаясь всё перевести в шутку. — Так вот… — Не пойду, — отрезала Альберона, посмотрев на настенные часы: еще три минуты до физики. — Нас никто не звал. — Нацу необязательно каждый раз попадать тебе по лицу, чтобы звать на вечеринки. На эту вечеринку приглашена вся школа. Давай тоже пойдем! — Мира начала тормошить руку подруги. — Ты можешь с Фридом сходить. — Хочу с тобой! Пожалуйста! — поняв, что такой метод не сработает, на полтона тише заговорила: — Я куплю тебе ящик твоего любимого пива. Пойдет? — глаза блондинки загорелись адским блеском. — Вечеринка? О, прекрасная идея, Мирочка! — воодушевилась Кана. Алкоголь за чужой счёт сможет перекрыть все недостатки вечеринки — народная мудрость. — Я знала, что у меня получится тебя уговорить! — с объятиями накинулась Штраус. — Ладно, до следующей перемены, я побежала!       Прозвенел звонок. Мира тут же испарилась, а Альберона зашла в кабинет физики. На столах стояли какие-то странные приборы, свидетельствующие о том, что сейчас будет лабораторная работа. За партой уже был Дреяр. Он сидел, откинувшись на спинку стула, с закрытыми глазами. Поначалу парень мог показаться расслабленным, но стоило только приглядеться: челюсть крепко сжата, руки в напряжении, тело реагирует на любой шорох. Лексус всегда насторожен. Девушка плюхнулась на своё место нарочито громко, чтобы привлечь внимание. Парень приоткрыл один глаз, косясь на соседку. После того раза они не виделись, даже не созванивались. Дреяр продолжал её избегать, но делал это уже не так открыто. Кана остудила свой пыл, когда поймала себя на мысли, что в глазах блондина может выглядеть как влюбленная дурочка. Слишком много попыток было предпринято, чтобы заинтересовать. Сейчас она коротко улыбнулась ему и отвернулась.       Все расселись по местам, и учительница встала впереди стола, облокотившись на него. Женщина начала рассказывать предстоящий ход урока. Кана внимательно её слушала, когда Лексус не удосужился даже открыть глаза. Через парту от них сидел Нацу Драгнил со своим лучшим другом Греем Фуллбастером и громко обсуждал предстоящую вечеринку. До ушей Каны долетело, что, помимо моря выпивки, там будут какие-то игры, над которыми Нацу и Люси ломали голову весь месяц. Альберона должна была признать — звучало вполне интересно. Девушка посмотрела снова на своего соседа. Хотел бы он вести себя, как обычный подросток? Ходить на вечеринки, встречаться с девчонками со школы, ходить на футбольные матчи, может, даже играть за школу — просто жить так, как живут его сверстники. Что заставило его так быстро вырасти и связаться с плохими людьми? У девушки были мысли на этот счёт, но для их подтверждения не хватало информации. — Ты пойдешь? — вдруг спросил Лексус, приоткрыв один глаз. — Собираюсь, — спокойно ответила Кана, переписывая формулу с доски. Объяснение учительницы подходило к концу. — Ты понял, что нужно делать? — Просчитать длину спектра каждого цвета по обе стороны и сравнить. В выводе напишем, что узнали много чего нового и главное — полезного, — усмехнулся Дреяр, взяв в руки линейку. — Поэтому у нас с тобой постоянно «удовлетворительно», — общенаучный факт. — А чего это ты спросил про вечеринку? Не собираешься же на неё приходить? — И в мыслях не было, — открестился блондин. — Просто я думал, ты такие вечера пропускаешь. Как и я. — Ты такие вечера не пропускаешь. Тебя просто не приглашают, — подколола его Альберона. Вместо привычного хмурого взгляда Лексус одарил её лёгкой улыбкой — уже победа. — Меня Мира уговорила. Не могу же я отказать любимой подруге… — Мне интересно, что твоя подружка пообещала тебе, — Дреяра не проведёшь. — Может, за такое и я бы сходил. — Я пивом не делюсь, — выдала себя шатенка. Блондин насмешливо посмотрел. — Кстати, — сразу почувствовалась серьёзность: — Пообещаешь ни во что не ввязываться? — Ну и задачки у тебя… — под тяжелым взглядом парень сдался: — Ладно, я проведу весь вечер дома. Дать номер деда? Проверять будешь. — Я поверю на слово, — радостно улыбнулась Кана. Но на этом просьбы не заканчивались: — Я тебя попрошу быть наготове, — блондин повернулся к ней корпусом. — Заберешь меня, если вдруг мне станет скучно, — это явно был не вопрос. — Когда это мы стали закадычными друзьями, забирающими друг друга с тухлых вечеринок? — вскинул бровь Дреяр. Кана повернулась к нему, перестав чертить таблицу, и, словно недоумевая сказала: — Прямо сейчас, — её рука мягко легла на его плечо. — Да и к тому же ты мне должен, — слегка надавила на плечо.

***

      Когда Кана вместе с Мирой и Фридом прибыла, вечеринка была в самом разгаре. Альберона вышла из машины, и в уши ударила громкая музыка. Дом Драгнила было не узнать. Он весь был завешан паутиной, скелет встречал гостей около почтового ящика, на передней лужайке валялись сбитые тыквы, под крышей летали куклы ведьм. По достоинству оценив старания, друзья зашли внутрь. Девушка оглянусь вокруг: куча подростков в самых разных костюмах, постоянно мелькающие оранжевые стаканчики, весёлые разговоры. Дом тоже был украшен паутиной, летучими мышами и змеями, свисающими с каждой двери. Свет был приглушен, едва можно было что-то рассмотреть. Миру это не порадовало, потому что теперь её костюм дьяволицы вряд ли кто-то оценит. Фрид надел фрак и выглядел так, будто сошёл со страниц романа девятнадцатого века. Сама же Кана вырядилась в ведьму с крючковатым носом и длинными тонкими пальцами. Спустя пару минут от носа было решено избавиться, поскольку в нём неудобно было дышать. Всё остальное располагало к веселью. Кана даже поймала себя на мысли, что действительно хочет повеселиться. Ей надоело быть противницей всего того, чего она никогда не пробовала — от одной школьной вечеринки ничего не убудет. Ко всему прочему Лексус обещал не портить вечер.       Нацу вырядился в дракона и заводил толпу, стоя на обеденном столе. Люси в костюме голливудской звезды восседала на столе около ног своего парня. Кана не стала слушать парня и прошла дальше, где собрался народ. Локи, местная звезда, играл в пиво-понг против Леви МакГарден — лучшей ученицы школы. У шатенки глаза на лоб поползли при её виде: она была одета в бакерскую одежду и выглядела настоящей оторвой, когда в школе всегда одевалась скромно (не дай бог юбка будет выше колен на пару сантиметров). Чуть дальше расположилась группа ребят, играющих в башню с желаниями. Маленький прямоугольник вытянула Эльза Скарлетт, капитан женской команды по волейболу, тяжело вздохнула и махом выпила рюмку, даже не скривившись. Люди, с которыми Кана проучилась два года, не переставали её удивлять. Альберона думала, что Эльза даже ни разу не нюхала алкоголь, чего говорить про его употребление. Шатенка продолжила бродила в поисках чего-то занимательного и не заметила, как Фрид и Мира где-то потерялись. Нацу не обманул: игр было действительно много. Кану соблазняло, что все они строились на выпивке, но больше её всё-таки соблазнял столик с алкоголем, для которого не требовалось проигрывать.       Налив выпивку, девушка пустилась дальше в своё путешествие по коридорам дома. Её внимание привлеки настенные фотографии. На них был Нацу всех возрастов, его родители вместе и по отдельности, младшая сестра и фотография старшего брата с женой. Дома у Каны на стенах не было фотографий. То ли у Гилдартса не было времени развешивать их, то ли он не хотел лишний раз смотреть на жену. Её фотография была у него, как и у Каны, в комнате, но мужчина предпочитал хранить снимок в ящике прикроватной тумбочки. Альберона отчасти понимала папу, потому что самой иногда становилось тяжело, смотря на маму, но у неё никогда не было мыслей убрать её с комода куда-то в тёмное место. Дойдя до конца стены с фотографиями, шатенка завернула за угол. Перед её глазами встала куда более интересная картина. Мира была прижата к стенке… Фридом. И они целовались! Целовались, чёрт возьми! Настолько увлечённо, что не заметили таращуюся на них Кану. Шатенка в недоумении склонила голову набок, будто старалась рассмотреть со всех ракурсов. Неужели то, чего она так долго ждала, свершилось — эти двое встречаются? Или это всё галлюцинации? — Обалдеть! — наконец, смогла изречь Кана. Фрид отскочил от Миры. — Дьявол соблазнил! Не иначе! — Это… Мы… — Штраус покраснела и слилась со своим костюмом. — Мы… — Мы целовались — это так называется, — обескураженный вид друзей вызывал смех. — И давно вы так? — Впервые, — подал голос Джастин. — Тут такая атмосфера просто… — Да… да… атмосфера, — еле сдерживая смех, прохрипела Кана. — Ну, я полагаю, вам мешать не стоит. Я пойду. — Нет-нет, мы с тобой! — Мира взяла под руку шатенку. — Мы же пришли веселиться сюда втроём! — и как-то неопределённо взглянула на Фрида, но Альберону не проведешь — она точно знала, что зачинщиком является подруга.       Они вернулись в гостиную, центр вечеринки. Кто-то сливался с музыкой воедино, у кого-то это получалось плохо, но почти все были пьяны, и это не имело значения. Алкоголь со скоростью света пропадал со стола. В комнате ощущалось всеобщее веселье. Сотни незнакомых ребят стали самыми близкими людьми, недружелюбные монстры улыбались в тридцать два зуба. В такой атмосфере стоять — преступление. Мира вытащила Кану в зону танцующий и начала двигаться в такт музыке. Поначалу Альберона была стеснена: раньше ей не приходилось танцевать в такой толпе. Штраус схватила её руки и начала махать ими, подбивая подругу отдаться музыке. Кана не в силах была больше сопротивляться и, повторяя движения подруги, совсем расслабилась. Музыка била по ушам, но это совсем не доставляло дискомфорта, наоборот, это даже нравилось. Пропуская сквозь себя какофонию, становилось в разы легче, будто с этим просачивалось что-то ещё. Можно на время забыть кто ты и где ты, забыть все тревожащие мысли, все свои страхи и просто наслаждаться моментом, который пронесётся также быстро, как поезд. И Кана больше всего хотела находиться в этом поезде, а не быть им сбитой.       Наблюдая за Мирой и Фридом, которые неловко танцевали близко друг к другу, Альберона подумала, что вечеринки это не так плохо. Её жизнь не была особенно сложной и от неё не хотелось сбегать, но время от времени стоит расслабляться. Был поистине чудесный вечер: Лексус сдержал своё слово — с начала вечеринки ни одного неприятного ощущения. Кана задумалась, а если бы всё-таки Дреяр попробовал, возымело бы такое времяпрепровождение эффект на него? Смог бы и он так просто отдаться течению, освободить голову от мыслей и посмотреть на людей ни как на источник опасности? Может быть Кане и хотелось верить, что «да», но она точно знала, что скопление людей стало бы стрессом для него. Конечно, он бы этого не выдал, но это выдали бы его крепко сжатые кулаки. Он бы старался выглядеть уверенно, но взгляд бы бегал из стороны в сторону. В этом весь парень. Его сила заключалась в том, что ситуация всегда под контролем, предусмотрены все возможные риски. Кана успела это понять, и от этого ей становилось не по себе. Дреяр от начала и до конца плана должен был оставаться ненавистным человеком, но ненависть становилась слабее. Этого нельзя допускать, иначе Кана грозится попасть в собственные сети.       Дыхание немного сбилось, поэтому шатенка была вынуждена остановиться. Она махнула друзьям, мол, танцуйте дальше, всё хорошо, и направилась на кухню. По сравнению с гостиной на кухне было очень свежо. Тут было всего три человека: две подруги за столом и Джувия, облокотившаяся на столешницу. Она смотрела через открытую дверь, выходящую на задний двор, где сейчас находился Нацу со своим другом Греем. Ни для кого, кроме, разумеется, самого Грея, не было секретом, что Локсар влюблена в этого холодного юношу. Кана не знала, когда именно эти чувства пробудились в девушке, казалось, что это было всегда, по умолчанию, как солнце встает утром и садится вечером, как снег падает зимой и как сама Кана ненавидит Лексуса. Грей не проявлял никогда особого интереса к Джувии — она была просто такой же подругой, как Люси или Эльза. Альберона представить даже не могла, насколько это, наверное, больно. Но Локсар никогда не отчаивалась и старалась смотреть на вещи позитивно: они уже друзья. Джувия этим вызывала симпатию у Каны. — Привет! — радостно сказала шатенка, доставая из ящика банку пива. — Чего одна? — Привет, — мило улыбнулась Локсар. — Голова от музыки заболела, решила проветриться. — Раз выдалась возможность, давно хотела сказать, что круто играешь! Честно говоря, я бы никогда не подумала, что ты можешь так чувственно играть! — язык шатенки развязался от алкоголя. — Вернее, не то, что не можешь… мне казалось, что так никто не может! Я несу всякий бред, прости. — Ничего, — девушка рассмеялась: она впервые такой видела знакомую. — Мне очень приятно! Надеюсь, ты придешь на представление? — Мира заставила, — Альберона открыла банку и сделала глоток. — Я тут заметила, что ты наблюдаешь за Греем, — она махнула рукой в сторону двери. Джувия немного стушевалась. — Ты так хорошо играешь потому, что ваши чувства схожи? — обычно слова быстрее мыслей. Только спустя пару секунд Кана осознала, что завела щепетильную тему. — Ой, извини, не стоило такое спрашивать. — Всё хорошо, — Локсар сделала успокаивающий жест. — Мои чувства с Греттой никак не схожи. Гретта — женщина, которая думает, что её любимый умер. А я просто влюблена безответно, но я всё ещё могу общаться с Греем, видеть его. На самом деле я не могу почувствовать и частичку боли героини. Просто на сцене я стараюсь стать той самой Греттой, женщиной с разбитым сердцем, — она немного помедлила. — Вы видите не меня. Те эмоции — это не мои, они принадлежат Гретте. Очень трудно так играть, но раз ты говоришь, что у меня хорошо получается, то я очень довольна, — застеснявшись, Джувия заправила прядку волос за ухо. — Это так волшебно! Этот спектакль почему-то по-особенному отзывается в моем сердце, — поделилась шатенка. — Может, тебе эта тема ближе, чем ты думаешь? Кстати, а твой соулмейт это… Лексус же? — Джувия дождалась подтверждения слов и продолжила: — Я знаю, что вы ненавидели друг друга пару месяцев назад, а сейчас вроде подружились? — Кана догадывалась, что её взаимоотношения с блондином являются не последней темой для обсуждения. — Ну, мы не совсем подружились, но нашли общий язык — это факт. Никогда бы в жизни в это не поверила, — это можно было считать достижением. — Лексус… как сказать, довольно своеобразный. По крайне мере мне всегда так казалось, — поделилась Джувия. — Печально, что дерётся, если это не слухи, — она взглянула на собеседницу в желании узнать правда это или нет, однако та не дала ей ответа. — Но в любом случае я всегда считала, что и к нему можно найти подход. В нём есть что-то хорошее, просто это глубоко скрыто. Тебе так не кажется? — В этом есть смысл, — в замешательстве ответила шатенка. — Лексус очень сложный человек. — А кто из нас прост? — мягко спросила Джувия. — Не вини его только за это, — их разговор прервали Нацу и Грей, ввалившиеся на кухню. Девушка переключила всё внимание на них: — Ещё поболтаем!       Альберона после этого разговора осталась в шоке. Необычно слышать хорошие слова о парне. В её голове снова начали мелькать мысли, от которых хотелось хотя бы на время отдохнуть. Если Лексус не давал о себе знать, она сама начинала думать о нём. Это было что-то нездоровое и пугало девушку. Если раньше зацикленность на нём — как же она негодовала, когда Фрид так сказал! — можно было объяснить ненавистью и постоянным ожиданием боли, то теперь, когда Дреяр вел себя послушно, можно было бы немного расслабиться, но она не могла. Кана ещё пять минут постояла, изучая узоры напольной плитки. До ушей доносилась музыка, но танцевать больше не хотелось. Пить, к сожалению, тоже, но шатенка всё равно прихватила две баночки. Оставаться и дальше на вечеринке было бессмысленно. Мира и Фрид были слишком заняты друг другом, а прибиться к какой-то компании не очень хотелось. Взвесив все «за» и «против», Альберона достала свой телефон. На часах было почти два ночи. Она быстро, пока не передумала, напечатала: «Забери меня, пожалуйста».       Ответ не заставил себя долго ждать: «Я думал, ты шутила. Разве твой отец сегодня на работе?»       «Дома», — почему Лексус осведомлён о графике папы? — «Но если я его попрошу, он обязательно приедет на служебной машине. Сам понимаешь, к чему это приведёт. Ну, так что, приедешь?», — Кана и не думала, что он может отказаться, но следом написала: «Ты мой должник!».       «Твою подружку тоже нужно будет забрать?».       «Нет».       «Жаль», — что? жаль? — «Скоро буду. Выйди на улицу, чтобы я не искал тебя».       Кана пребывала в недоумении — зачем ему Мира? Его глупая шутка, чтобы подразнить, или Штраус ему приглянулась? Последнее, конечно, было из рода фантастики, потому что Дреяр никогда не смотрел на Миру. А с другой стороны она очень красивая девушка с милыми чертами лица. Ко всему прочему умеет располагать к себе. Люди очень быстро открываются ей, рассказывают свои самые страшные секреты, зная, — Штраус и под дулом пистолета не расскажет. Такие люди, как она, могли бы быстро сойтись с Лексусом — нежные лучики солнца, под которыми расцветают самые красивые цветы даже из самой грубой земли. Проблема была только в том, что Мира до чёртиков боялась парня. Конечно, в порывах гнева она грозилась чуть ли не убить его, но при встречах в коридорах желание заметно уменьшалось. Иногда Кана думала, что, может, ей стоит стать милой, чтобы привлечь внимание Лексуса, но сходилась на том, что так парень скорее почувствует что-то неладное. Она даже не знала, какие девушки ему нравятся. Знала только одно — это должен быть не соулмейт, и с треском пролетала.       Шатенка ещё раз пробежалась по последним сообщениям парня и заблокировала телефон. Потом нашла новоиспеченную парочку, попрощалась с ними, и со спокойной душой вышла из дома. Подул теперь уже ноябрьский ветер. Кана поежилась и сильнее укуталась в ведьмовской плащ — неизвестно, что для Лексуса значит «скоро буду». Она подошла ближе к дороге и стала всматриваться в темноту. Около неё стояла группа подростков, которая что-то увлечённо обсуждала. Из этой кучки один парень отделился и направился к Альбероне. Он казался смутно знакомым. Тёмные волосы, собранные в пучок, спокойный, даже слишком, взгляд, неуверенная походка и легкая ухмылка. Точно — это тот парень с прошлой вечеринки! Признаться честно, шатенка не думала, что ещё хоть раз в жизни его встретит, поэтому имя даже не силилась запомнить. Она приветственно улыбнулась. Прошлую их встречу прервал Лексус, эту, скорее всего, тоже прервёт, но настолько же у него для этого разные причины. — Кана… из «Хвоста Феи»? — улыбнулся парень. — Мы с тобой два месяца назад познакомились, помнишь? — Да, конечно, — девушка была удивлена, что её запомнили. — Нам тогда не удалось нормально познакомиться, поэтому не напомнишь имя? — Вакха, — он наигранно поклонился, чем вызвал смех у шатенки. — Ты уже уходишь? — Да, — коротко ответила Альберона. Повисла пауза, и ей пришлось дополнить: — Вечеринки — это круто, но немного не моё.       Парень не смог сдержать свою досаду, но быстро взял себя в руки. У них завязался диалог. На пару секунд Кана пожалела, что уже написала Лексусу. Вакха, несмотря на свою немного специфичную внешность, оказался довольно приятным собеседником, с которым можно было бы пройти подростковое испытание под названием «вечеринка». Спустя минут десять рядом с ними остановилась машина. Водитель выглядел крайне раздраженным, но его можно было понять: мало, кому захотелось бы ехать в два часа ночи забирать знакомую. Дреяр согласился только потому, что прошлый раз Кана спасла его задницу; при любом другом раскладе последовал бы незамедлительный отказ. Альберона, чувствуя на себе возмущенный взгляд Лексуса, постаралась закончить разговор с Вакхой, но тот либо из-за нетрезвого состояния, либо по жизни не понял намёка. Последовал первый гудок автомобиля, означающий «либо вы прощаетесь, либо я уезжаю один». — Очень приятно было с тобой поболтать, но меня уже ждут, — Кана указала большим пальцем на машину позади себя. — Парень? — задал вопрос Вакха. Лексус его услышал и усмехнулся. — Нет, — а кто? Кто для неё Дреяр? — Друг, — парень в машине ещё раз усмехнулся. — Тогда, если у тебя нет парня, может, встретимся? — последовал второй гудок, означающий «ты позвала меня, чтобы похвастаться какого парня подцепила?» Кана злобно зыркнула на своего друга и уже с улыбкой ответила Вакхе: — Знаешь, я не против. Запиши мой номер, — быстро продиктовав цифры, попрощалась и, наконец, уселась в машину. Вакха смотрел вслед машине, пока та не скрылась за поворотом.       Альберона чувствовала, что Лексус хочет сказать что-то колкое, но не может выбрать что именно, поэтому молчит, изредка лишь поглядывая на девушку. Сама Кана ощущала приятную усталость. Ноги немного побаливали от неудобной обуви, но всё это было так незначительно. У девушки было прекрасное настроение, даже как-то удивительно, ведь рядом с Дреяром оно часто портилось. Она уткнулась в окно, наблюдая, как они быстро проносятся по ночным дорогам. Вот они проезжают главную улицу — огромный перекрёсток, на котором всегда много машин, но сейчас только одна — их. Следом идёт большое здание их школы с красочной вывеской «Хвост Феи». Почему «Хвост Феи»? Да чёрт его знает — Кана никогда не задумывалась. Приближаются знакомые дома, среди которых она провела всё своё детство. Самый первый дом на улице принадлежит нелюдимой старушке, которая никогда не отвечает на приветствие. В доме напротив живет молодая пара с маленькой дочкой. Ещё пару секунд и будет видна крыша её дома, а это будет значить, что они приехали. Переступить порог дома — означало закончить этот вечер, поэтому совсем не хотелось выходить из машины. Кана посмотрела на парня, рассчитывая через сколько секунд будет послана со своим предложением покататься ещё. — Что? — он первым прервал тишину. — Не говори, что ты что-то забыла там. — Я ничего не забыла. Просто настроение хорошее. Твоё лицо совсем не бесит! — вырвалось у Альбероны. — Самая лучшая похвала, которую я слышал, — сыронизировал блондин. Девушка разразилась громким смехом. — Мне стоит на каждое занятие покупать банку пива, чтобы ты хвалила меня? — машина остановилась. — Хорошая идея. Люблю вот такое, — она показала жестяную банку. — Кстати, держи, — и протянула её. — У нас с тобой хотя бы в пиве схожи вкусы, — Дреяр был рад хоть что-то получить за свою работу. — До встречи! — Кана вылезла из машины, обошла и направилась домой. Он встретил тишиной, и девушка пожалела, что так и не предложила продлить эту ночь ещё на чуть-чуть.