Самообман

— Ты значишь больше, чем думаешь.

***

      Сказать, что жизнь Каны осталась прежней — нагло соврать. С начала занятий с Лексусом прошло около полутора месяца. Осень стала полноправной хозяйкой. Листья, не сумев ей противостоять, окрасились в красный и желтый цвета. Задорный ветер танцевал с упавшей листвой вальс. На улице было хмуро и пасмурно, но постоянные дожди никак не портили настроение Каны. Есть ли разница в том, что на улице, — солнце или дождь — когда ты сидишь у Лексуса дома? Вот и Кана считала, что нет. Это было первое изменение в жизни девушки. Она и представить себе не могла, что когда-нибудь раз в неделю будет проводить два часа вместе с Дреяром и не плеваться от него каждый пять минут. Второе изменение как раз заключалось в том, что она не плевалась. То ли Альберона привыкла, то ли парень действительно изменился и стал вести себя куда лучше. В любом случае отношения между ними налаживались.       Иногда девушка ловила себя на мысли, что ей действительно интересно чем занимается в данный момент парень. Сидит дома и болтает со своим дедом? Или проводит время в каком-то баре со своими страшными друзьями? А может у него есть какое-то уединенное место, куда он приезжает подумать? Кана ровным счетом ничего не знала о жизни Лексуса. Парень не то что не спешил раскрывать все свои карты, он даже не дразнил намеками. Будто всеми силами не хотел, чтобы Кана знала о нём чуть больше, чем все остальные. Любые разговоры шатенки на тему жизни пресекал. Не говорил о себе и не хотел, чтобы она говорила о себе. Доверие — лишняя вещь в обществе. Кана осознавала, что без доверия они не смогу стать друзьями, а если они не станут друзьями, он не влюбиться в неё. Без любви разбить связь между ними невозможно. Альберона не была страстной красоткой, чтобы сводить с ума в два счета, поэтому следовало действовать через дружбу.       Мысли о том, что всё это неправильно, посещали девушку. Лексус пока не ввязывался в драки, и Кана смогла пожить спокойной жизнью без таких болей, словно тебя наживую разрезают. Однако вместо физической боли пришла моральная, давящая на совесть. Девушка осознавала неправильность своих поступков, но не могла рисковать. Кана догадывалась, что их занятия сдерживают парня по ночам. Но вдруг Лексус в скором времени прекратит их и возобновит свои ночные походы? Кана потеряет последнюю ниточку. Что тогда делать ей, обманутой с растоптанной верой в парня? Другой шанс может и не подвернуться, поэтому нужно действовать здесь и сейчас, даже если на душе кошки скребутся, а подруга смотрит так осуждающе, будто Вторую мировую начала ты. По крайне мере в отношениях Каны и Лексуса войну начала не Кана. Девушка лишь ищет возможности её закончить своей победой. Если думать в таком ключе, то становится легче. Хотя бы убеждать себя в этом легче.       Песня любимой группы играла по радио, пока девушка готовила себе ужин. Отец снова был на ночном дежурстве. Кана предвкушала как приготовит себе лапшу и пойдет смотреть новые серии сериала по телевизору, пока Мира не рассказала ей все неожиданные повороты. Вечер обещал быть идеальным до того момента, пока девушка не выронила вилку из-за неожиданной боли, раздавшейся как заряд. Начиная от кончиков пальцем электрической нитью разошелся удар и дошел до запястья, где уже боль сменилась на ноющую. Кана глубоко вздохнула, стараясь унять тело, выругалась и присела, чтобы поднять вилку, но новый удар в грудь повалил её. От неожиданности Альберона полностью присела на пол и всего за пару секунд до удара об плитку смогла выставить руки назад. Рука взвыла от перенапряжения ещё больше. Следующие удары наносились очень быстро, словно Лексуса избивали ногами. Кана прижала ноги к животу, но это не облегчило боль. Холодный пол тоже не отрезвлял, наоборот, обжигал не хуже. Последний удар пришёлся на лицо. Сначала девушка ничего не ощутила. Только через пару секунд эффект прошел и появилась боль. Словно кто-то резанул по щеке. От неожиданности Альберона взвизгнула. Ей будто сломали скуловую кость.       Подождав еще минут пять, девушка встала. Боль ещё пульсировала, но становилась всё меньше и меньше. Есть больше не хотелось, смотреть сериал тоже, а жалеть Лексуса тем более. Она еле дошла до дивана и упала на него, совсем не почувствовав, что ударилась ногой об деревянный подлокотник. Лексус тоже вряд ли почувствует. Не хотелось рвать и метать от злости. Хотелось плакать. По щеке девушки скатилась одинокая слеза. Стоило только подумать, что всё будет хорошо, как жизнь ударила под дых. Стоило подумать, что Лексус неплохой человек, как он полностью оправдал ненависть к себе. Стоило хоть раз окунуться в свои мечты, как не заметил, что захлебываешься. Жаль, что душевная боль не передается, потому что тогда бы Лексуса разорвало на части. Может тогда бы он понял девушку.       Спустя полчаса раздался звонок телефона. Неприятные ощущения уже стихли, поэтому Альберона поднялась с дивана и направилась к кухонной тумбочке. Звонил Лексус. Сначала появилось желание просто сбросить, однако прождав минуты две, Кана приняла звонок. — У тебя папа дома? — без «привет» и «извини» спросил парень. — Что? — опешила девушка. Злость начала пробираться к ней, но не было сил впустить её. — Ты действительно спрашиваешь дома ли мой папа? — Да. Мне нужна твоя помощь, — спокойно произнес Лексус. — Помощь? Мне тоже нужно твое содействие, но ты что-то не спешишь, — не выдержала Кана. — Я всё тебе объясню, если ты меня впустишь. Папа дома? — Нет, — стоило ей только это сказать, как раздался звонок в дверь.       На пороге стоял Дреяр не в лучшем виде. Под глазом красовался свежий синяк. Скула была разбита. Кана невольно притронулась к своей щеке. Губа тоже была разбита, с неё стекала кровь. Другие увечья были скрыты под одеждой. В глаза девушки бросилось, что футболка парня была порвана, джинсы в грязи, только куртка была цела. Дышал Лексус тяжело, будто с трудом. Одна рука поддерживала другую, словно та без опоры могла упасть. Девушка вспомнила, как в школьном туалете била своей рукой об раковину, думая, что этим проучит парня. После ей пришлось ехать в травмпункт и рассказывать и врачу, и папе о своём неаккуратном падение. К счастью, рука не была сломана, но ещё долгое время ныла от малейшего прикосновения. Дреяру приходилось каждый раз мириться с этим. Альберона молча пропустила парня на кухню и выглянула за дверь, всматриваясь в темноту. Ни единой души не было в такой поздний час, в некоторых соседних домах даже не горел свет. Закрыла дверь, постояла еще пару секунд, собираясь с мыслями, и направилась на кухню. Девушка застала Лексуса снимающим с огня её подгоревший ужин. Парень содрал макароны со дна сковородки и выкинул их в мусорное ведро. — Если ты пришел мне помочь убраться, то я могла бы и сама, — заметила шатенка, усевшись на барный стул. — От них просто так воняет, — Дреяр поморщился и сел рядом с ней. — Готовка не твоя сильная сторона? — А твоя слабая сторона — левая? — Кана посмотрела на его разбитую щеку. — Объяснишься? — Могу ли я сначала обработать раны? Я за этим пришел к тебе, — парень заметил замешательство на лице Альбероны и добавил: — почему-то я подумал, что должен прийти к тебе.       Девушка молча встала и ушла в ванную. Всего через две минуты она вернулась с ваткой, с бутылкой обеззараживающего средства и зеркалом, которое поставила на стол перед гостем. Лексус благодарно кивнул и взял промоченный ватный диск. Он слегка прикоснулся им к разбитой щеке, и Кана зашипела от резкого укола боли. Дреяр остановился и посмотрел на девушку. Она так хорошо держалась, что он и забыл — боль общая. Пару секунд, дожидаясь, когда колющее чувство отступит, парень снова прикоснулся к ране. Лексусу не было больно, потому что привык, но для Каны такие резкие движения отзывались неприятными ощущениями. Альберона вскочила со стула и вырвала ватку из его рук. Лучше она сама это сделает аккуратно, чем будет терпеть боль. Едва касаясь, похлопывающими движениями девушка стала обрабатывать рану. Она саднила, но уже не так сильно.       Кто бы мог поверить, что когда-нибудь Кана будет стоять над Лексус, обрабатывая ему раны в своём собственном доме? Раньше это казалось чем-то абсурдным, но теперь это была самая настоящая реальность. Девушка стояла между ног парня, наклонившись, и обрабатывала ему рану. Лексус следил за каждым её движением. Саму Кану его внимательный взгляд, на удивление, не смущал. Она была слишком сосредоточена на том, чтобы не причинить боль себе, и не замечала ничего вокруг. Но в очередной раз потянувшись за ваткой, наклоняясь ещё сильнее, осознала насколько близка к нему. Приподняв глаза наверх, встретилась с его взглядом. Дреяр настолько устал, что не хотел шутить, ставя девушку в неловкое положение. Его взгляд был пустым. Но было в этой пустоте что-то ещё, едва уловимое. Кана понимала чувства парня. Она сама до жути устала от этого всего: от ожиданий, от терзаний, от разочарований. Альберона быстро отвела взгляд, и, схватив ватку, выпрямилась. Осмотрела лицо блондина еще раз, намочила ватку и подтерла кровь под его губой. — Готово, — сказала шатенка и села на стул, не дав даже начать говорить, тут же потребовала: — Объясняйся. — Если ты ещё не поняла, меня избили, — парень взглянул ей в глаза. Осознание сразу поразило девушку: болели непривычные участки тела. Обычно от боли разрывались кисти рук, особенно костяшки, а сейчас болело всё, кроме них. — Почему, где и за что я говорить тебе не собираюсь. Я не хотел… — Но по-другому не мог? — устало закончила за него Кана. — Мог, но было бы хуже, — повисло молчание. — Можно чай? Или это слишком нагло? — Куда смотрит твой дедушка? Он знает об этом? — Альберона подошла к кухонному шкафу и достала оттуда две кружки. — Ну, я думаю, он догадывается. В любом случае дед ничего не сможет сделать, поэтому для него лучше не заморачиваться. — А где твой отец? — обычно Лексус закрывался на теме родителей, но сейчас казалось, что этого не произойдёт. — Надеюсь, мертв, — спокойно сказал Дреяр. Кана обернулась от неожиданности. — Я не знаю, где он, и мне не особо хочется это знать. Для меня он мертв. — Почему ты его ненавидишь? — Он очень плохой человек, — коротко ответил парень и взял поставленную на стол кружку с чаем. — А почему меня ты ненавидишь? — девушке так давно хотелось узнать ответ на этот вопрос. — Ты пытаешься лезть в мою жизнь. Меня такое раздражает. — С самого первого дня знакомства ты меня ненавидишь, — Альберона быстро раскусила его ложь. — Из-за всей этой родственной чепухи умер очень дорогой для меня человек, — через пару минут, наконец, сдался парень. — Я ненавижу всё, что связано с этим.       Лексус выглядел слегка подавленным, словно вспомнил то, о чём так мечтал забыть. Он отвел взгляд от кружки в сторону окна. Его рука непроизвольно сжалась. Дреяр в эти минуты переживал не самые лучшие ощущения. Кану уколола совесть. Ради своего любопытства она потревожила потайные уголки его души. Это словно открыть комнату с ураганом, вырывающимся наружу, и не суметь её закрыть. Стоять в бездействие и смотреть как ураган сносит все живое и неживое на своём пути. Но ураган Лексуса отличался: он был направлен только на него. С каждой секундой парень становился всё хмурее, погружаясь в свои мысли. Дреяр умел чувствовать, хотя и пытался показать обратное, и чаще всего он чувствовал горечь. Нужно было срочно отвлечь парня от такого гнетущего состояния. Кана начала лихорадочно придумывать новые темы для разговора. — Но может мы сможем подружиться? — мягко начала Альберона, сильно сжав горячую кружку. Парень сперва посмотрел на её руки, затем на неё саму и вымученно улыбнулся: — Не сможем. Отпусти кружку, горячо же, — добавил он. — Я тебе сразу сказал — нам не быть друзьями. Я согласился на уроки только из-за деда, который очень переживает по поводу моей учёбы. Да, мы с тобой стали выносить друг друга чуть больше, но это не значит, что мы сможем стать друзьями. Мы ничего не знаем друг о друге. — Что нам мешает? Спрашивай, я расскажу всё, что тебе интересно, — с готовностью ответила шатенка. — Мне мешает моё нежелание. Я не хочу что-то знать о тебе, извини, — парень встал со стула. — Спасибо за чай, я пойду. — Просто доверься мне! — вырвалось у шатенки. — Одного из нас это может погубить.       Дверь за ним захлопнулась. Кана поняла, что ещё увидела в его взгляде — недоверие ко всему.

***

      После того случая Альберона не видела Лексуса несколько дней. Запланированный урок он отменил и в школе также не появлялся. Девушка совсем его не понимала. Неужели он избегает её, потому что она узнала чуть больше, чем все остальные? Или его пугало, что она ещё может что-то узнать? И означает ли эта тишина конец уроков? Столько вопросов рождалось с каждым новым днём, а ответов не находилось. Альберона пыталась пару раз набрать парня, но он либо не брал, либо сбрасывал. Даже урок отменил по сообщению. Кана корила себя, что надавила на Дреяра. Лексус был из тех, кто открывался постепенно, шаг за шагом, случайными словами, а она прямо в лоб спросила всё, что её интересует. Зато Альберона узнала одну важную вещь: парень всегда осторожен и внимателен. Он никогда не расслабляется, будто ожидает подвоха, удара в спину. Это можно использовать, чтобы добиться своей цели.       Лексус такой человек, который старается никогда не привязываться, отгоняет любые мысли о зависимости от другого человека, но если дает слабину и начинает доверять, то привязывается куда сильнее, чем все остальные. В отношениях с ним главное — это доверие, которое он пусть и отрицает. Нужно показать, что парень в безопасности и комфорте. Все люди этого хотят — грозный Лексус не исключение. Его агрессия, язвительность — защитная реакция от ужасного внешнего мира, который успел его ранить и до сих пор время от времени наносит удары. Кана должна стать щитом, укрывающим от вражеских стрел; объятиями матери, укачивающей своего ребёнка. Может, тогда он попытается самостоятельно расколоть свой панцирь и явить миру настоящего Лексуса Дреяра. Того Лексуса, который не убегает от близких отношений с людьми, того Лексуса, который может кому-то рассказать тревожащие его мысли, того Лексуса, которого уничтожить будет куда проще.       В Кане активно начали бороться два начала: довести дело до конца и сменить свою стратегию. Первое проявлялось в постоянном ожидании боли как и раньше с разницей только в том, что теперь ожидание было куда мучительнее. Ту обиду, которую девушка испытала наравне с физической болью, сложно описать. Дреяр опять куда-то влез и был за это избит. Кажется, он неисправим. Скрытая вера в парня, которую сердце растило тихо, аккуратно, только бы девушка не узнала о ней, вмиг разбилась, как хрустальный ирис. Осколки ранили сердце, а то, несмотря на всю боль, начало собирать их обратно, ведь это её дитя. Может можно собрать из них что-то новое, например, надежду, что можно его изменить — хрустальный подснежник. Показать Лексусу, что не все вокруг плохие, есть те, кто будет им дорожить, кто захочет искренне помочь. Отпустить свои злые намерение и просто подарить счастье парню, незнающему этого сладкого чувства. Помочь ему полюбить себя, окружающий мир и каждый новый день, что бы он ни нес. — Кана, ты меня слышишь? — блондинка пощёлкала пальцами около лица подруги. — Что? — выйдя из транса, сперва спросила девушка. — Да, конечно… Мира. — Повторяю: скоро у Фрида будет спектакль. Придёшь? Там места ограниченны. — с надеждой на подругу смотрела Мира. — Это очень важно для Фрида, потому что спектакль приедет смотреть какой-то крутой чувак из колледжа, куда собрался поступать Фрид. Ему нужна наша поддержка. — Без проблем. Мы сядем в первом ряду и будем визжать всякий раз, когда Фрид будет на сцене, — улыбнулась Кана, окончательно отойдя от своих мысль. — Проблема в том, что сидеть тут будешь только ты. Я тоже участвую в спектакле, — с радостью сообщила Мира. — Им нужна была девушка на пару эпизодов, и я согласилась. — Это звучит круто! — искренне порадовалась за подругу шатенка. — Но раз вы оба выступаете, то, может, я вам не особо нужна? — издалека она начала. Перспектива сидеть одной два часа, смотря на плохую игру учеников (Фрид и Мира не в счёт) не очень её привлекала. — Нужна! Кана, пожалуйста! — просила Штраус, сложив руки в умоляющем жесте. — Можешь с папой прийти! Он давно хотел попасть к нам! — Уж точно нет, — отрезала Кана. — Я подумаю насчёт себя, но папа точно не пойдет.       Мира была довольна и этим ответом. Девушка лучезарно улыбнулась Кане и повернулась в сторону сцены, на которой сейчас находилась Джувия Локсар. Раздался пронзительный крик, и Альберона тоже повернулась к сцене. Был момент, когда Грета узнала о смерти своего мужа. Вскрик боли оказался очень реалистичным. Внутри всё сжалось, а кожа покрылась мурашками. Джувия упала на колени, всматриваясь в зал с настоящими слезами на глазах. Она была уже не та тихая Локсар, о которой мало кто слышал. Сейчас она была Гретой, женщиной, потерявшей своего любимого навсегда; женщиной с разбитым сердцем. Кана, не моргая, следила за всеми движениями девушки, ловила каждое её слово, находила в этом что-то одновременно пугающее и завораживающе. Альберона ощутила в себе этот океан, который разливался за свои пределы. Необузданный океан. Океан, который больше ничего не сдерживает. Вода годами копилась внутри, капли соединялись друг с другом, чтобы однажды вместе умереть. Они вырываются как цунами, поглощая в себя всё на своём пути. Разницей было только то, что вода в океане остается даже после самых мощных цунами. Капельки снова соединяются друг с другом — их не сломать. А человека можно. Столько эмоций, хранящихся в сердце, вдруг вырываются на свободу, когда его разбиваешь. А что остаётся после этого? Ничего. Даже капельки.       Кана отвернулась и поёжилась от этого неприятного ощущения.

***

      Отец утром забыл взять свой ужин, поэтому Кане пришлось ехать в участок вечером вместе с его ужином. Уставшая девушка сидела на мягком кожаном диванчике в кабинете своего отца и пила горький кофе — отец сварил как себе. Гилдартс сидел за компьютером и что-то проверял по базе. Девушка решила его не беспокоить: тишина — это тоже хорошо. После дневного потрясения на репетиции ей больше всего хотелось спокойствия. Она была как выжитый лимон, поэтому не нашла в себе силы сразу уехать от отца, проведя в участке час с лишним. Размерный стук клавиш по клавиатуре успокаивал. Кана закрыла глаза, чувствуя, как вот-вот уснёт. Рядом с папой всегда было хорошо, как бы Альберона не пыталась этому противиться. Однако сейчас эту идиллию разрушил телефон мужчины. Девушка слегла приоткрыла глаза, но отец этого не заметил, когда, прежде чем ответить, взглянул на дочь. — Да, это запланировано на сегодня. Нам пора устроить взбучку этим уродам. Они совсем обнаглели, — по голосу папы было слышно — он зол. — Да, там есть школьники, но я не думаю, что их там слишком много. Одного знаю лично, — Гилдартс снова взглянул на дочь и потом продолжил, но чуть тише: — я думаю, это нужно сделать в одиннадцать. Бар закрывается в десять, но я уверен, у них есть и ночная смена. Хорошо. До встречи, — мужчина положил трубку и вернулся к своей работе.       Эта новость тут же пробудила Кану, придав ей сил, но она оставалась неподвижной. Нельзя сейчас вскочить, отец поймет, что девушка всё слышала. Нетрудно догадаться какого школьника лично знал полицейский — Лексуса Дреяра. Сегодня планируется налет на место обитания Дреяра и ему подобных. Раньше эта новость только бы обрадовала, но сейчас Кане стало не по себе от мысли, что парня могут схватить, ведь непонятно чем он там занимается, понятно только то, что это незаконно. Его могут посадить, а тюрьма далеко не райское место даже для таких как он. Стоит что-то предпринять. Посидев ещё минут десять, имитируя сон, шатенка потянулась и для пущей уверенности зевнула. Только открыв глаза, сразу посмотрела на часы — десять. После взглянула на отца, который оторвался от экрана компьютера. — Ты скоро домой? — Кана поднялась с дивана и залпом выпила уже остывший кофе. — Я задержусь, а ты поезжай. Хочешь, я попрошу Макао тебя отвезти? — предложил мужчина. — Нет, спасибо. Я позвоню, как доберусь.       Но первым, кому Кана позвонила, когда оказалась вблизи своего дома, стал Лексус. Всю дорогу девушка думала о разговоре отца. Стоит предупредить Дреяра, но он может рассказать всем своим «друзьям», и операция папы провалится, а этого совсем не хотелось. Альбероне не хочется спасать всех убогих. Ей нужно спасти лишь Дреяра и то только потому, что так будет лучше для неё самой. Может это даже как-то продвинет их отношения? Лексус сдался после третьего звонка. Услышав его спокойный голос, Кана вдруг подумала, а что она ему скажет? «Мой папа сейчас приедет навестить вас»? Или «Беги и не оглядывайся. Доверься мне, у тебя же нет с этим проблем»? «Хэй, Лексус, не хочешь погулять в парке? После прогулки спится крепче». Все варианты выглядели, мягко говоря, не очень, но вариант вытащить его в парк показался самым оптимальным — Дреяр ничего не заподозрит. — Кана? Ты позвонила помолчать? — раздраженно спросил парень. — Лексус, приезжай в парк около школы, пожалуйста, — проигнорировала и вопрос, и тон, с которым он был задан. — Я не могу, — казалось, сейчас он повесит трубку. — Умоляю! — взвыла девушка, уже идя в сторону парка. Жила она от школы далековато, но ждать автобус — не вариант. — Лексус, пожалуйста-пожалуйста! — Хорошо, я скоро буду, — и прежде чем повесить трубку, добавил: — Я надеюсь, это того стоит.       «Определенно», — про себя подумала Альберона и сбросила звонок.       Кана если бегала, то делала это исключительно на уроках физкультуры и только из-за злобной учительницы. Десять, может больше, минут почти беспрерывного бега дали о себе знать в виде жжения в легких и пересохшего горла. Дальнейший путь девушке дался трудней: попеременно приходилось останавливаться, чтобы отдышаться. Радовала лишь мысль, что парк уже за поворотом. Каждый день становится все нереальней. Оказывается, что нестись к Дреяра на встречу почти ночью куда более нереально, чем обрабатывать ему раны. Около входа уже стоял высокий блондин и то и дело высматривал Кану. Заметив её, наконец, недовольно сощурил глаза, но с места не сдвинулся. Поверь, Лексус, как только ты узнаешь, зачем тут, всё твое недовольство испариться. Скоро эта секунда придет — без пяти одиннадцать. Кана знает — папа со своими ребятами уже на точке, а папа знает, что Кана уже давно дома. — Пунктуальность — пустая трата времени? — саркастично спросил Дреяр. — И-извини, — Альберона стояла согнутая, оперившись руками на колени, пытаясь восстановить дыхание. — Мне… мне нужно было срочно с тобой встретиться. — Зачем?       Да какая разница зачем? Разве тебя это волнует? По лицу Лексуса было видно — волнует. Но Кану от ответа спас телефон парня. Дреяр, как обычно, отошёл немного, но в ночной тишине всё равно был хорошо слышан. — Где? Я по делам отъехал. Что произошло? — парень оглянулся на шатенку, которая сегодня весь день делала вид, что её уши меньше, чем у слона. — Чёрт! Ты успел? — блондин задержал дыхание от волнения. — Черт-черт-черт! Позвони мне позже, когда сможешь. Не появлюсь. Пока, — Дреяр выглядел потрясенным, но встретившись взглядами с Каной, попытался придать безучастный вид своему лицу. — Зачем ты меня позвала? — Чтобы ты не оказался по ту сторону трубки, — быстро созналась девушка. — Я была у папы и слышала их план. Ты меня раздражаешь, но я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. — Почему просто не сказала по телефону? — впервые Альберона видела его таким потрясенным. — Я не хочу спасать всю твою шайку. Надеюсь, ты меня понимаешь. — Вполне, — Дреяр сильнее сжал телефон. — Спасибо за спасение, но об этом никто не должен узнать. Хорошо? — блондин понизил свой голос. — Разумеется, — кивнула шатенка. — Мой папа сам расстроится, если узнает об этом, — Кана попыталась пошутить для разрядки обстановки. Лексус лишь коротко кивнул. — Тебе лучше вернуться домой поскорее, — парень находился где угодно, но только не здесь. — Я сделала это от чистого сердца, — вырвалось у шатенки, чтобы привлечь внимание Дреяра. — Увы, я не первый день живу. Я знаю, что тебе, действительно, придётся несладко, попади я в тюрьму, — хмыкнул блондин, вернувшись в реальность. — Но пока я на свободе, не переживай.