сложно вата (Aint eez-eh)

      Первым, что увидел Билл, вернувшись домой, было Ричино лицо.       — Какого хуя, Уильям?! Я спрашиваю, какого хуя?!       — О чем ты? — Билл почувствовал, как его губы растянулись в гаденькую ухмылочку.       — Почему, блять, во имя всего святого и не очень, тот горячий татуировщик вчера притащил твою бухущую задницу домой?! Эдс, детка, ты разумеется горячее, но-       — Да нет, я согласен, он был реально очень горяч, — фыркнул Эдди, отпивая чай. — И такой умный? Типа, я боялся, что мы застрянем в неловком молчании, но он даже не стал спрашивать никакой херни типа, как долго мы с Биллом знакомы, а просто сразу завел разговор об экономике и еде, и я без понятия как, но отлично провел с ним время.       Лицо Билла чуть ли не треснуло от улыбки.       — Спагетти сказал, что будет лучше, если именно ты мне все объяснишь, так что я слушаю, сбей меня словно ебучим поездом, говнюк.       — О-он вроде как тот самый Стэн, с ко-которым мы переписывались и-       — Не может, блять, бы-       — Очень даже может, блять, быть, как прошло свидание?       — Не перебивай меня, Эдвард, пусть мальчик расскажет своему папо-       — Похоже, я в-влюбился.       Взволнованное воркование длится целую вечность. Они выглядят как гордые родители. Отвратительно.

***

      — Что насчет вот этого?       Билл перевел взгляд на огромный букет роз трех разных оттенков, украшенный какими-то толстыми и слишком зелеными листьями и маленькими белыми шариками декоративных цветов.       — Вульгарно.       Джорджи вдохнул. Билл облизнул губы, изо всех сил стараясь игнорировать жутко раздраженную флористку — он критиковал ее букеты вот уже добрых 45 минут.       — Окей, м-мы возьмем лилии, — наконец решился Билл.       — Не слишком ли дорого для человека, которого ты не хочешь видеть? — хмыкнул Джорджи, следуя за девушкой к вазе с жемчужно-розовыми лилиями; маленькие охровые тычинки и глубокий зеленый листьев еще больше подчеркивали зефирный оттенок лепестков.       — Зато они очень к-красивые, — пожав плечами, Билл залез в задний карман и вытащил телефон с бумажником. Позади шуршала оберточная бумага, смешиваясь с голосом Джорджи, из рюкзака которого озорно выглядывал букетик оранжевых розочек.       выбрал самый уродский букет?       Не уф       На самом деле самый красивый       не то чтобы я считаю, что она этого заслуживает       но это верное решение       Я не хочу идти туда       билл я уже говорил, что ты и не обязан       Но мне кажется, что я должен       Джи кстати сказал то же самое       Что я ей ничем не обязан и что ей вообще будет поебать, приду я или нет       Но я не могу избавиться от этого ощущения, что должен       некоторые люди не заслуживают тех, кто у них есть       Билл нежно усмехнулся.       ладно мистер хороший сынуля, подари ей уже цветы, поцелуй в щеку и беги домой       Мне из клетки уйти, чтоб почувствовать себя хорошо?       сук я подумал буквально о том же       снова снова с нуля, но ты себя нашел*       — С Вас восемь долларов, сэр.       Билл поднял взгляд и аккуратно перенял букет в свои руки.

***

      — Так жаль, что ты не можешь прийти со своим парнем. Это бы ее просто взбесило, — задумчиво растягивает Джорджи, пока они идут к дому. К сожалению, он всего в пяти минутах ходьбы от остановки, и с каждым шагом Биллу все больше и больше хочется просто развернуться, и сбежать нахрен как можно дальше.       — Почему это не могу?       — Потому что у тебя нет физического парня.       Билл пытается остановить улыбку, которая норовит выпрыгнуть на его губах. Но он ничего не может поделать с теплом, разливающимся в груди.       — Мы со Стэном не в-встречались через переписку, Джи.       Тот закатывает глаза:       — Ну да, конечно, вы не- погоди-ка. Что значит «встречаЛИСЬ»? — он замирает посреди дороги и хмурит брови, не сводя с Билла пристального взгляда.       — Ну, эм. П-похоже, сейчас у меня есть физический п-парень.       Произносить это вслух так же приятно, как и слышать — и Билл чуть ли не растаял прямо, блять, там в лужу эмодзи-сердечек. Через всего его лицо растянулась огромная улыбка в ответ на абсолютно потрясенный вид Джорджи.       — Ты… ты что?       — Не-       — Это же Стэн, да? Умоляю, скажи, что это Стэн!       — Это Стэн, — кивает Билл и ухмыляется, наблюдая, как Джорджи захлебывается азартным волнением.       — Почему ты столько молчал?!       — У-успокойся, прошло всего два дня-       — Целых два дня! Расскажи мне все, как вы встретились? Это он тебя пригласил или ты его? Он красавчик? Что-       — В общем, я ужрался в хлам.       Джорджи тут же умолк — с дикими глазами и нетерпеливо оскалившись. Он обожает пьяные истории.       Билл вздыхает, а в груди у него разгорается жар безумной любви.       — Помнишь Ричину татуировку Африки?

***

      она предложила остаться на ужин?       Предложила       а ты не остался?       Не остался       Стэн на это ничего не отвечает, и Билл безмерно ему благодарен. Не то чтобы он не привык к обычному поведению своей матери, но все равно было немного… болезненно? Да, что-то вроде этого. Особенно после самых неловких объятий в жизни Билла.       И Стэн знает, знает, что Биллу нужно время наедине с собой, может быть даже целый вечер, чтобы отдышаться, встать и продолжить идти дальше после этой пощечины. Как и Эдди после каждого разговора с матерью, Билл добровольно заключает себя в клетку страданий, продолжая раз за разом бить ножом по незатягивающимся ранам, и да, это абсолютно нездорóво, но в конце концов у всех свои собственные способы преодоления.       На улицах пахнет почти летом — чуть терпко, чуть сладко. Кажется, что весна совсем уже уступила свои владения — небо темнеет лишь после десяти, а земля все реже и реже покрывается лужами. Кожанка на Билле теперь слишком тяжелая. Он вдруг осознает, что очень скучал по кроссовкам, по нежным поцелуям ветра на обнаженной шее, по листьям, ласково касавшихся его волос. Он скучал по возможности курить, не пряча все время замерзающие руки в карманы, по возможности делать домашку на улице, с наслаждением потягивая кока-колу или милкшейки из «Макдональдса», смачивающими пересохшее горло. Он скучал по лету и ощущению простоты, которое оно приносит.       Билл неожиданно улыбается.

***

      Лицо Стэна не меняется, когда он отрывается от какого-то эскиза и поднимает глаза. Его невозмутимое лицо не выражает ни одной эмоции, и это смешно контрастирует с огромной, от уха до уха, улыбкой Билла.       — Я должен был предвидеть это, — начинает он, и выброшенная ручка грозит скатиться со стола, но Стэн уже преодолел расстояние от стола до двери и, пробормотав «Наверное, хочешь набить полный рукав?», впился в чужие губы в голодном поцелуе.       Билл захлопывает ногой дверь, одной рукой забираясь в кудри Стэна, а другой, чем-то занятой, ведет по бедру. Он желал бы, чтобы этот момент длился вечно, но как поцелуй неожиданно начался, так и прервался.       — Ненавижу дежавю, — поскуливая объявляет Стэн, глазами скача от глаз Билла к его губам и обратно.       — В этот р-раз я не п-пьян, — хмыкает Билл, — и я принес тебе цветы, как н-настоящий парень.       Билл срывает джек-пот, потому что легкий, едва заметный розовый румянец касается скул Стэна, и тот переводит взгляд вниз, замечая зажатый в руке букетик колокольчиков.       — Как, блять, ты отыскал дикие колокольчики посреди города? — он аккуратно кончиками пальцев касается голубых бутончиков. — И я думал, что с тебя хватит общения с людьми на сегодня.       — Просто вдруг понял, что почти пришло лето. И захотел рассказать тебе об этом.       Каре-зеленые глаза вновь встречаются с теплыми льдинками глаз Билла.

***

      Билл разглагольствует об образовании, пока Стэн лежит головой на его коленях, и в его темных глазах скачут лукавые огоньки.       — Короче, нахуй США, — заключает Билл, делая глоток из очередной бутылки сидра — шесть или семь таких же, только пустых, уже стоят на столе, потому что Стэн не любитель пива. Почти полночь, и похоже желающих набить в это время татуировку нет — Биллу это нравится. Выпивка начинает ударять в голову, по щекам, шее и груди расползается тепло.       — Не только США, но и весь мир. Не думай, что где-то лучше. Мы все в итоге должны быть роботизированными ничем не примечательными кусками мяса, так что.       — Как-то грустно. И бе-безнадежно.       — Выбивает все желание жить из твоей задницы, да?       Билл тихонько рассмеялся, пробегаясь кончиками пальцев по мягким завиткам волос Стэна.       — Скорее делает нашу жизнь до-довольно бессмысленной. Раз мы изначально обречены.       — Ну, по крайней мере, всегда есть красота.       — Красота?       Стэн лениво перебирается на колени к Биллу и пожимает плечами.       — И искусство, — он открывает еще одну бутылку сидра. — И удовольствие.       Спустя секунду их губы встречаются. Не в поцелуе, нет, скорее просто прижимаются улыбками друг к другу, словно они участвуют в какой-то сладкой интрижке, в какой-то великой и глупой шалости. Они все время сталкиваются носами, отчего аккуратные романтические поцелуи превращаются в мокрые горячие облизывания, и насколько ужасно звучит, настолько ужасно и выглядит, но они пьяны, они влюблены, они молоды, так что кому какое дело? Смешки смешиваются с приглушенным звуком движения тел, руки скользят вверх-вниз, и одежда скатывается, заставляя парней задыхаться разгоряченным воздухом. Все уже чересчур, но, когда Билл тянет Стэна за волосы, и когда тот кусается — либо в ответ, либо инстинктивно, когда Билл резко толкается бедрами, посылая дрожь по позвоночнику, это похоже на сирену, на зеленый свет, чтобы взорваться. И — благослови господь его бесстыдное чертово сердце — Стэн прогибается в спине и начинает двигаться вперед-назад, вперед-назад, так мучительно-медленно, что из горла Билла вырывается глубокий стон. Он просто трется, направляемый чужой рукой на своей заднице и другой рукой, жестко зарывающейся в его волосы.       Он жадно глотают воздух, на секунду отстраняясь, а потом тут же, через пару отчаянных вздохов, губы Билла очерчивают линию челюсти Стэна, целуют чувствительное местечко за ухом, скользят вниз по шее, заставляя Стэна откинуть голову и открыть доступ ко всей шее. Билл прикусывает нежную беззащитную кожу, тут же впиваясь губами с такой силой, что оставляет большие красные пятна, которые завтра же превратятся в огромные, сука, синяки, и лишь от этой мысли его член еще сильнее твердеет. Стэн над ним рвано хнычет и поскуливает, а в его джинсах, и так пиздецки узких, совсем нет места, и единственное, что может разрешить его мучения-       — Что за нахуй, блять, Господи Иисусе-       Да, единственное, что может разрешить его мучения, — Генри ебанный Бауэрс с настолько искаженным отвращением лицом, какое только можно вообразить.       — А что, ревнуешь? — выдыхает Стэн, слезая с Билла и утягивая за собой за горячую ладонь. Разъяренные гомофобные проклятья Генри летят им в спину, пока дверь с Пас де ла Уэртой не захлопывается за ними, и их губы снова не встречаются.       — Жмирот кой, — смято шепчет Стэн в рот Биллу, скользя руками по бедрам последнего.       — Ч-что? — переспрашивает Билл, не догоняя, что вообще происходит. На раскрасневшемся лице Стэна мелькает ухмылка малиновых губ, а глаза сверкают неистовым, даже лихорадочным блеском.       — Зажми рот рукой, Билли бой, — хрипло мурлыкает Стэн и тут же исчезает — вместо него Билл видит лишь стену.       Стэн стоит на коленях и расстёгивает ширинку джинсов перед собой, и до Билла наконец-то доходит, что, черт его дери, происходит.       — Блять, — выдыхает он потому, что абсолютно не готов увидеть так близко у своего паха голову Стэна, чьи пальцы стаскивают джинсы. С диким азартом он на мгновение поднимает голову и подмигивает.       Глаза Билла широко распахиваются, когда он чувствует внезапное дуновение прохладного воздуха и слышит приглушенное ругательство.       Он ладонью зажимает рот за секунду до того, как из горла вырывается протяжный, глубокий стон.       Все дело в том, что Билл более, чем на сто процентов уверен, что Стэн обожает отсасывать. Он знает, что последний не особо изобретателен, типа… в сексе, Стэн рассказывал ему, что никто особо и не стоил стольких сил и времени, но очевидно, что не только Билл наслаждается занятным времяпрепровождением.       Этот кудрявый дикарь… да, дик во всем, и минет — не исключение. Никуда не спеша, он медленно, с расслабленным горлом и ровным дыханием вбирает в рот всю длину, и там так жарко и так влажно, и Билл ничего не может с собой поделать — он прогибается в спине и кусает солоноватую кожу ладони, издавая самый смущающий звук в своей жизни.       Губы Стэна соскальзывают, замирая на головке, чтобы слегка сменить угол. И в этот момент их взгляды встречаются: Биллин — затуманенный от всепоглощающих жара и наслаждения, и Стэна — сияющий от рефлекторных слез в уголках глаз. Он не переводит взгляд вниз, продолжая трахать своим ртом Билла, медленно, даже дразняще, обводя языком выступающие вены; в темноте комнаты видно прилипшие ко лбу пряди грязно-светлых волос.       Билл следит, как одна слезинка скатывается по порозовевшим щекам, Стэн ее смаргивает, и обжигающая влажность становится теснее. Билл безуспешно пытается подавить очередной стон, хватаясь за кудри, и на Стэна это действует как красная тряпка на быка. Он ускоряет темп, приходя в восторг от стенаний сверху, и Билл просто не может больше этого выносить, особенно, когда его член прихватывают у основания. Он начинает двигаться, погружаясь все глубже и глубже, вцепляясь в прекрасные локоны, шепча что-то себе в ладонь, и это один из самых горячих, во всех смыслах, моментов в жизни Билла.       — Я-ах, я сей- сейчас-       Стэн ободряющее сжимает пальцы на бедрах Билла, и тот не имеет ни малейшего, ни малейшего, блять, понятия, за что был так благословлён таким парнем. Он бьет кулаком по двери и кончает с задыхающимся хриплым криком, его губы пересохли, а легкие отчаянно нуждаются в воздухе.       Стэн сглатывает. Он, блять, сглатывает и толкается еще пару раз, убирая сперму, и Билл чувствует, как сокращается чужое горло. И от губ Стэна тянется ниточка слюны, когда он отстраняется. Это должно быть вне закона.       — Сказал же, детка, зажми рот рукой, — Стэн облизывает губы, и Билл готов поклясться, что только от этого сипло-хриплого голоса у него снова встанет.       Он делает шаг, когда Стэн поднимается, и, прежде чем позволить тому сказать что-то пошлое о его стонах, он обхватывает лодочкой до невероятного прекрасное лицо своего парня и настойчиво прижимается губами. И его совсем не ебет вкус собственной спермы на чужих губах, потому что, сука, что вообще может быть сексуальнее?

***

      Они выходят из комнаты держась за ручки, встречаемые шокированным взглядом Генри.       — Вот ключ, — уведомляет Стэн, кладя его на стол. — В туалете, кстати, есть смазка. На случай если, — он пожимает плечами, — ну, ты понимаешь.       — Я не собираюсь передергивать на жопную еблю пидарасов!       — Если б-быть точнее, то это был минет, но без разницы, — хмыкает Билл, и они покидают тату-салон, вдыхая свежесть майской ночи.

***

      В первую неделю лета они идут в ботанический сад. Воздух ласкает их, и им некуда спешить — в квартиру Стэна они заходят только тогда, когда остальные ее обитатели уже спят.       Комната Стэна заполнена книгами, холстами и запахом масляных красок. Не смотря на жуткую усталость, Билл не может оторваться от разглядыванья портретов, на которых в основном изображены совершенно разные лица. Стэн с невероятной точностью улавливает и переносит эмоции — задумчивые глаза и поджатые рты, нежные улыбки, боль от ужаса экзистенциального кризиса. Аккуратные мазки кисти и палитра позволяют увидеть, насколько чутко Стэн чувствует окружающий его мир.       Билла скоро укладывают в постель, и он проваливается в сон, прижимаясь спиной к груди хозяина комнаты, восхищенный и до смерти напуганный — но в самом положительном смысле! — талантом своего парня. Нужно быть очень вдумчивым, чтобы подмечать такое. А еще одиноким, чтобы на все это было время. И Билл не может не прижаться ближе.

***

      Билл просыпается от смеха за стеной, и похоже Стэн чувствует, как ему некомфортно быть вот так, совсем одному, потому что в следующую минуту дверь открывается. На губах Стэна расцветает улыбка, когда он видит сидящего с широко раскрытыми голубыми глазами посреди постели Билла, чьи веснушки и рыжеватые волосы оттеняются белоснежными простынями.       — Доброе утро.       — Привет, — выдыхает Билл, пока Стэн присаживается рядом. Это первый раз, когда он в футболке.       — Я купил тебе зубную щетку, она уже в ванной. И кстати, Бев с Беном готовят нам блинчики.       Билл слегка розовеет.       — Да брось ты, они считают тебя самым очаровательным мальчиком во вселенной, — говорит Стэн, беря своими прохладными пальцами запястье.       Билл замечает темные линии на бледной обнаженной коже.       — Расскажешь мне о св-воих татуировках?       Парень усмехается, все еще немного сонно, со спутанными волосами и чуть влажными глазами.       На внутренней стороне руки сидит птичка — свиристель, нарисованная минималистично, одной линией. Стэн рассказывает о своей одержимости птицами, которая началась еще в детстве, когда они с отцом ходили наблюдать за ними, и это так трогательно удивительно, что Билл не может не влюбляться с каждым новым словом все сильнее и сильнее. А около запястья вытатуирована маленькая корона — это сделала Бев — чтобы всегда напоминать, кто тут настоящая принцесса.       Билл смеется.       Третья татуировка — на другой руке, ниже плеча. Арлекин Дэвида Боуи, любимый персонаж Стэна. А еще это его первая татуировка, ему тогда было всего семнадцать. Стэн сам придумал эскиз, и это заметно, потому что это его «говорящие» линии и техника исполнения.       Последняя — просто два слова на щиколотках, около пяток.       — По фактам? ** — сипит Билл и тут же взрывается хохотом, и Стэн, пусть и неохотно, но тоже улыбается.       — Завались, это-       — Это лу-лучшая вещь, ко-которую ты только мог набить, Стэн, я клянусь…       — Доброе утро, пташечки влюбленные, — споткнувшись, в комнату вваливается Бев, улыбаясь так ярко, что может составить конкуренцию солнцу за окном.       — О Боже мой, мы можем хоть немного побыть наедине?       — Не когда у нас воссоединение с приемным сыном! — воркует девушка, и сильно-сильно прижимает к себе Билла. — Давайте уже, завтрак готов!       Билл пожимает Бену руку и отвечает на только им понятную шутку о кофе, и самая искренняя улыбка не сходит с его губ; он замечает краем глаза, с каким обожанием Стэн наблюдаем за всем этим, и сердце Билла готово разорваться от любви.

***

      Всего две секунды, которые длятся вечность. Вечность до того, как Билл моргнет, вечность до того, как Стэн покачает головой и поднимет взгляд, поджав губы.       — Стэн-       — Я знаю. Разумеется, я все знаю, Билл, просто-       — Т-ты не-не до-дол-жен-       — Я знаю, знаю, что это не то, что ты хочешь услышать, но я просто не могу. Мне нужно время. Мне кажется… что это все неправильно, неужели ты этого не видишь тоже?       — Да о чем ты?! Чт-то во-вообще может бы-быть неправильно? — он почти срывается на крик с бешено бьющимся сердцем. Паника обрушивается и покрывает его с головой.       — Я! Я неправильный! Я вообще ничего не делаю, блять, да как ты не видишь? — с нарастающей злостью в голосе ядовито усмехается Стэн. — Ты делаешь для меня абсолютно все, ты только что, черт возьми, сказал, что любишь меня, а я типа, — лицо искажается мучительной гримасой, — «привет, я бесполезный ублюдок, который наконец-то нашел достаточно хорошего человека, но в этот раз он чересчур хорош- »       — Стэн, о чем ты, блять, говоришь?! Хватит выдумывать себе не пойми, что, мне не нужно, чтобы ты-       — Это не должна быть игра в одни ворота, ты… Билл, ты заслуживаешь целый мир, а не кого-то типа меня, о Боже мой.       — Ты и есть мой единственный мир, последние месяцы ты только им и был.       Стэн открывает и закрывает рот, с дрожащими ресницами.       — Видишь? Видишь? В этом и проблема, — он пробегает своими красивыми длинными пальцами по кудрям. Биллу хочется зарыться в них лицом. — Я не могу позволить тебе любить меня просто так, это нечестно.       — Я никогда не хотел любить кого-то настолько безусловно, и я не понимаю, почему ты не позволяешь мне, когда я так отчаянно этого хочу.       Билл готов поклясться, как увидел замершее в груди Стэна сердце. Дерьмо. Дерьмо дерьмо дерьмо. Это чересчур.       — Блять, — онемев выдыхает он.       Это случилось в начале июня. Билл оказался в середине ноября.

***

      Четыре дня. Четыря дня нет звонков, сообщений и воздуха в легких. И Ричи, и Эдди пытаются войти к нему в комнату, но Билл прогоняет их с необузданной яростью, а как только дверь испуганно закрывается, он умирает, чувствуя себя опустошенным и обессиленным.       Со Стэном не просто. Совсем не просто. Он часто огрызается, злится без причины, он властный.       Но самое ужасное — он ненавидит себя настолько же, насколько любит. И все же.       Это никогда не была игра в одни ворота, Билл никогда этого не чувствовал. Он готов на безусловную любовь, он готов любить Стэна безоговорочно каждую секунду своей жизни, но он замечает все, что для него делается. Может быть он и идиот, но не тупой.       Стэн покупает дополнительные бутылки на прогулки, потому что Билл водохлеб. Готов набить задницу каждому, кого просто заподозрит в плохом отношении к Биллу. Докупил новые подушки в кровать, целых четыре. В холодильнике всегда стоит «Маунтин дью». Он слушает. Понимает. И никогда не осуждает. Он делает миллионы вещей, которые Билл подмечает. Да блять, даже пачки красных Мальборо, хотя сам Стэн курит Собрание Блю.       Но даже если этого уже очень много для Билла, то для Стэна все это — мелочи. Он такой драматизирующий.       И теперь Билл не знает, что ему делать. В который раз. Больше никаких прохладных пальцев, поглаживающих лоб. Никакого запаха органического, в жопу его, шампуня в душе. Никаких узких джинсов, валяющихся по углам комнаты. Никаких возвращений за забытыми очками — Стэн постоянно их оставляет. Никакого вида идеального парня, смотрящего с Эдди документалку о птицах по утрам, и никаких исправлений Ричиных строчек или выражений лица, когда тот готовится к своим занятиям в театральном кружке.       Билл ест только лапшу быстрого приготовления. И слишком много курит.       Пожалуйста вернись

***

      Он, наверное, спит.       Билл отправляет сообщение в четыре, мать его, утра.       Он обязательно ответит. Хоть что-нибудь. Комната — клетка. Раскаленная, отравленная и застывшая. Может быть дело не в комнате. Конечно же, дело не в ней. Наверное, стоит сходить в душ.       Но ведь Стэн может позвонить в любой момент.       И спустя два часа, когда уже невозможно, когда тело Билла готово выплюнуть пережеванное сердце, телефон вибрирует.       Он не отвечает, а бросается к двери.       Разумеется, Стэн выглядит как модель Жан-Поль Готье, но немногим лучше Билла. С прямой спиной, скрещенными руками и искусанными яркими губами, он смотрит прямо в глаза.       — Я тоже тебя люблю.       — Я знаю.       Парень вздрагивает, и Билл замечает на нем свою футболку, в которой обычно спал у Стэна. Они одного роста, но Стэн гораздо худее. Так что выглядит мешковато. Бомба из 90-х, с татуировками на руках и золотыми очками на носу.       — Я не собираюсь извиняться, — он слегка пожимает плечами, — думаю, это ты тоже знаешь, — он дожидается ответного кивка, — но я думал о многих вещах и… — он прочищает горло, но голос звучит еще слабее. — Я подумал, что… знаешь, мне нужна твоя любовь.       Ох.       — Мне без тебя так плохо, — шепчет Стэн, прикрыв глаза и мягко качая головой, и Билл больше не боится сделать что-то не так. Он шагает вперед и прижимает Стэна к своей груди, пробегаясь руками по худым предплечьям и упираясь носом в висок. Стэн кладет подбородок на плечо Билла, просто вдыхая его запах, и вот они стоят перед дверью Билла в шесть утра, измученные и влюбленные, так, блять, сильно влюбленные друг в друга.