сложно вата (Aint eez-eh)

      Август выдался невероятно жарким, до такой степени, что дышать становилось практически невозможно, и все вокруг ощущалось липким, словно растворенная в воздухе сахарная вата. Солнце беспощадно жарило, выжигая глаза до боли в голове — как будто металлический обруч обхватил череп под кожей.       Зато вечера — настоящее благословение, сахарную вату сменяют атласные прикосновения ветра, ласкающие измученные шею и щеки. Выбираясь из своей комнаты спустя несколько часов затворничества и написания статеек для онлайн журнала, где он работает, Билл забирает Стэна, который в своих черных коротких шортах, демонстрирующих его ноги на километры вокруг, белых конверсах и белой свободной футболке выглядит как модель, с работы, и они куда-нибудь идут. Например, в кинотеатр под открытым небом или в лес, или — лично у Стэна это самый любимый вариант — они поднимаются на крышу 20-этажного дома Билла, где часами сидят, говорят, курят, целуются и даже иногда засыпают, тревожимые лишь холодными лучами разбудившего их солнца. Такие моменты, когда ветер целует на прощание волосы и лижет открытые ноги и руки, когда вечно неспящий город словно бы лениво наполняется пробуждающимся шумом, когда грудь Стэна размеренно поднимается и опускается под головой Билла, убаюкивая последнего в сладкую негу сна, ощущаются как подлинное счастье. Когда Билл в первый раз увидел улыбку Стэна после побуждения, то на его губах растянулась самая дурацкая, глупая улыбка в мире. Это счастье. И чмокать Стэна в ямочку, вдыхать запахи его шеи и волос, слышать его голос — хриплый и сонный, чувствовать тепло от его кожи, — тоже. Ощущать тяжесть обнимающего Билла тела, когда они спускаются в лифте, чтобы ухватить еще немного сна. Одалживать Стэну какую-нибудь одежду. Не глядя переплетать пальцы, потому что веки уже настолько тяжелые, что держать их невозможно. Нет, Билл обязан сознаться, что свидания на крыше тоже его любимые, особенно после того, как они притащили туда гигантское кресло-мешок.       А вот просыпаться после — полный отстой. Билл обычно встает около одиннадцати, чувствуя себя так, словно он гнил на матрасе не меньше двух лет. Все липкое, влажное и жаркое, а еще Стэна нет рядом. Тот любит перебираться в кресло в углу, потому что оно стоит под самым кондиционером, и спать там, слишком долговязый, чтобы устроиться с комфортом и слишком горячий, чтобы спать в кровати.       Сентябрь совсем скоро вступит в свои права, неся легкие дожди и прохладные ночи, но видеть Стэна таким — убивает Билла, потому что похоже, что его парень переносит все это с бóльшим трудом. Ну, он же королевских кровей, все-таки, принцесса, чего вы ожидали.

***

      Билл присаживается на корточки перед Стэном, проводя только что смоченными под ледяной водой пальцами по бледному лбу, стирая мельчайшие капельки пота. Сведенные к переносице брови вскоре расслабляются, ресницы дрожат и через секунду пара больших карих глаз пытается сфокусироваться на чем-нибудь. Билл смотрит на них с блаженным трепетом.       — Не надо, — выдыхает Стэн на попытку Билла притянуться. Он хихикает, а Стэн на это только закатывает глаза. Они проходили через это сотню раз, но Билл не оставляет своих поползновений подарить утренний поцелуй. Стэн это буквально ненавидит, особенно когда он просыпается позже и именно у него изо рта несет общественным сортиром. Ему, к сожалению, плевать на попытки Билла доказать, что утреннее дыхание его ни капельки не ебет, так что все что Биллу остается — это смеяться, уткнувшись в шею своего парня, у которого после сна прогружаются мозги.       Это довольно неудобная для Билла поза, но он забывает обо всем, когда прохладные пальцы начинают медленно играться с его волосами.       — Я тут подумал, — бормочет он в кожу Стэна и продолжает после вопросительного мычания. — Х-хочешь сходить на каток?       — В смысле… на закрытый?       — Да, это ко-конечно не так к-круто, но зато там хо-холодно- чего? — Билл начинает улыбаться в ту же секунду, как видит, что уголки губ Стэна ползут вверх.       — Ничего, — его улыбка звучит изумительно.       — Стэн, да что?       — Раньше я терпеть не мог, когда понимал, что испытываю эмоции, но… сейчас мне это нравится.       Билл остро выдыхает.       — Я же п-просто предложил сх-ходить на каток, — Билл мудак, потому что он абсолютно точно понимает, что Стэн чувствует и почему он себя так чувствует, но ему просто хочется услышать больше. Билл Денбро нуждающаяся сучка, кто бы только мог подумать.       — Ну, знаешь, это как вот в один день я думаю, что не могу любить тебя еще сильнее, но на следующий день или через час, или через пятнадцать минут, или когда угодно, ты просто… просто делаешь что-то типа такого, и я, типа, ох бля.       Билл хранит молчание. Голос Стэнли звучит совершенно буднично.       — Не знаю. Иногда это меня приводит в ужас, ведь прошло всего три месяца, но потом, — он фыркнул, — я вспоминаю нашу Одиссею в переписке и- эй. Ты сам все знаешь, не притворяйся будто нет, — они оба рассмеялись. — Но серьезно. Ты самый очаровательный человек на этой планете, исключая, может быть, Бена, надеюсь ты будешь помнить об этом, когда захочешь набить полный рукав-       — До свидания, — тут же обрывает Билл, и комнату наполняет нежная трель смеха Стэна. От него, однако, не укрылась дрожь в голосе Билла.       — Оу, Уильям, не обязательно плакать, чтобы я согласился пойти с тобой на каток-       — Ненавижу тебя.

***

      Руки Билла надежно держат стройную талию Стэна, пока тот судорожно цеплялся за чужие предплечья, осторожно скользя сначала левой ногой, потом правой, хмуря брови и глядя вниз.       Билл готов был заорать от радости, когда узнал, что Стэн не умеет кататься на коньках.       — Вот так вот, милый, у тебя все суперски получается, — бормочет Билл, и Стэн поджимает губы, пытаясь скрыть улыбку. У него отличный баланс, и его спокойствие и собранность в обучении быстро окупаются. Они оба прекрасно знают, что он бы обошёлся и без поддержки Билла, но…       — Мне нравится, — заключает он, отпуская одно предплечье Билла и отодвигая последнего немного влево. Потом он начинает скользить все увереннее, но руку Билла не отпускает.       На Стэне узкие черные джинсы и такая же черная водолазка, облипающая словно вторая кожа. Щеки у него порозовели, глаза сияют, а из малиновых губ вырываются облачка беловатого пара.       — Ты д-даже не представляешь, как горячо в-выглядишь в водолазках, — неожиданно выпаливает Билл, к счастью, он больше не краснеет каждую сраную секунду. Вместо этого он ухмыляется и получает ухмылку в ответ.       — Вообще-то, очень даже представляю.       — Заткнись.       Стэн облизнул губы и собирался уже вот было что-то сказать, но тут на него из ниоткуда налетела девочка-подросток, сбив того прямо на колени.       — Блять.       — О Боже, простите, пожалуйста! — она тут же принялась извиняться, пока Билл помогал Стэну встать.       — Все нормально, правда, — отмахнулся Стэн, прижатый спиной к груди Билла.       — П-поздравляю с первым п-падением, — промурлыкал Билл, чмокнув Стэна в ямочку.       — Ну, это было не так плохо, как я ожидал.       — Значит все хорошо?       — Отлично, — кивнул Стэн, скользя взглядом сначала к губам Билла, а потом к его глазам, и в следующую секунду подбородок Билла обхватывают холодные пальцы, притягивая ближе, и их губы соединяются.

***

      — Выглядишь очень гранжево, — отмечает Билл, пока Стэн переодевается в шорты и голубую футболку. Голубой, насыщенный и свежий, идет ему до ужаса. Хотя, в глубине души, Билл думает, что ему идет абсолютно все. Ну, может быть, все, кроме синих джинов. Стэн выглядел бы ужасно в синих джинсах.       Гранжевым Стэна делали его колени — сейчас полностью красные, завтра сто процентов расцветут густыми фиолетовыми синяками. Еще там было несколько царапин — и все потому, что Стэн один раз довольно серьезно упал и даже немного порвал джинсы. Но не считая этого, у него отлично выходило. И после того падения он как ни в чем не бывало встал и заскользил дальше по этому ебучему льду.       — Сочту за комплимент.       — Х-хочешь ч-чего-нибудь? — Билл фыркнул и показал на «Старбакс».       Стэн задумчиво поджал губы, бросив взгляд на кофейню.       — Знаешь, что я реально хочу?       — М-м?       — Картошку фри. И Биг Тейсти. И еще молочный коктейль.       Билл взглянул на него с улыбкой, прикусив нижнюю губу.       — А я хочу Биг Мак и М-макФлури, с картошкой. П-плюс апельсиновый сок.       — Превосходный выбор, любимый… Боже, я серьезно ненавижу эту херовину, — Стэн ткнул пальцем в солнце. — Но сегодня было круто. Правда, ты просто гений.       — Я уже х-хочу зиму, кататься на настоящем катке г-гораздо веселее.       — Мне нравятся зимы. Не воняет повсюду пóтом. Но я думаю, что осень еще лучше, где-то с середины октября до середины ноября.       — Я люблю май и се-сентябрь.       — Не так плохо. Июль отстой.       — Согласен.

***

      — Ай.       — Сиди смирно, — шикнул Билл и еще раз прижал ватку с перекисью водорода к коленке Стэна, тут же дуя. Почти в любом другом случае Билл, сидя на полу между колен Стэна, когда на них нет ничего, кроме футболок и боксеров, с влажными волосами и распаренной кожей после душа, был бы чрезвычайно возбужден. Но сейчас он сосредоточен на ярко красных царапинах на молочной, даже немного синеватой, коже. Не думая, он легонько целует самую большую ранку и прочищает горло:       — Д-думаю, можно об-бойтись и без п-пластыря, — бормочет он, снова проводя ваткой по коже.       — Тут тоже болит, — Стэн самодовольно растянул губы, указывая на другое колено.       Провокационный кусок говна. Билл принимает правила игры.       Он поднимает взгляд, не отрываясь от глаз парня напротив, и прижимается губами к шершавой ушибленной коже.       — Лучше?       — Ох, нет, — Стэн качает головой, пробегаюсь языком по губам. — На самом деле я бы еще показал на свой рот, но, типа, — он пожимает плечами, уже сжимая в кулаках ворот футболки Билла, — пофиг.       Их губы встречаются, когда Билл все еще ухмыляется, зубы клацают, и они от неожиданности фыркают через нос. Бедра Стэна нежнее атласа под пальцами Билла, от него пахнет вишневой жвачкой, а рот сладок и горяч. Они не особо нежничают в общественных местах, может быть пара чмоков в губы или ласковые поглаживания, пробегающие по спине, так что Билл, не колеблясь ни секунды, может заявить, что да, он скучает по Стэну весь день. Он лелеет это предвкушение, раскармливает его до самого конца, пока оно не взорвётся электрическим разрядом, когда они окажутся дома или наедине, пока этот голод не будет удовлетворен. Не обязательно в каком-то сексуальном смысле — это лишь тяга чувствовать Стэна, зная, что никто или ничто им не помешает. Эгоистичное желание быть единственным — единственным, кто слышит этот нежный голос, единственным, кто видит эту улыбку, единственным, кто ловит каждую секунду их интимности. Нельзя сказать, что это ревность, — только если в каком-то переебаном смысле, — потому что Билл не выбирает остаться со Стэном вместо того, чтобы пойти зависнуть с Ричи и Эдди или с Бев и Беном, или пересечься где-нибудь с Майком, и он не хочет, чтобы Стэн уделял все свое внимание только ему, но… но что-то внутри ликует и торжествует, когда они остаются только вдвоем. И не важно смотрят они «Молодого папу» в чьей-то комнате или давятся членами друг друга.       — Это как-то… — Стэн смеется, и его глаза цвета меда превращаются в два озорных полумесяца, когда он видит лицо Билла, оскорбленное таким неуважением — прерыванием поцелуя. «Антисанитарно», — заканчивает он и выдыхает через припухшие влажные губы.       — При всем м-моем уважении, любимый, мне п-поебать, — бормочет Билл, оставляя новый поцелуй, но потом все же немного отодвигается, чтобы встать. По пути в спальню Стэна они спотыкаются, и, если бы не крепкая хватка Билла на бедрах Стэна, он, блять, точно бы сломал нос, но в конце концов, изредка посмеиваясь и тихо вздыхая, они падают на кровать. Билл оказывается прижатым к матрасу, заключенный между локтей и колен Стэна, чьи зубы прикусывают нижнюю губу Билла, а кудри — щекочут лоб.       Бессознательно Билл хватает Стэна за волосы одной рукой, а другой — стискивает в кулаке ткань футболки на спине, заставляя своего парня влажно и нежно-дрожаще выдохнуть — Стэн в целом не громкий. А вот Билл да. Билл очень громкий, и поэтому он стонет, низко и сладострастно, когда Стэн прогибается в спине и трется пахом между Биллиных ног, и кровь приливает к их полутвердым членам.       Крепко зажмурившись, Билл — он ничего не может с собой поделать — сжимает кулак на кудрях своего парня. Воздух между ними до абсурда раскален, и лишь желание заполняет все мысли Билла. Он вздрагивает, когда горячий выдох из приоткрытых губ Стэна обжигает рот, и впивается зубами в нижнюю губу, когда влажные чувственные поцелуи скользят по линии челюсти вниз. Когда трение между их телами становится совершенно невыносимым, руки Билла сползают вниз, оставляя четыре темно-розовые царапины на бедрах Стэна.       — Стой, стой, — захлебываясь, стонет Билл, дергая Стэна за футболку, и, после знакомого довольного смешка, обнаженная кожа Стэна начинает гореть под пальцами Билла.       — Стэн, ум-моляю, — запинка происходит не из-за заикания, а из-за рук Стэна, внезапно хватающих Билла за член через ткань боксеров.       — Умоляешь о чем? — дрожащим и низким от вожделения голосом шепчет Стэн, прижимаясь к ключицам.       Билл мокро скулит и сглатывает.       — Умоляю, т-трахни меня.       Стэн замирает, поднимает голову и смотрит прямо в глаза Биллу, щеки которого просто пылают.       Они не заходили дальше минетов или сонной дрочки в душе, этого всегда было им вполне достаточно, но прямо сейчас… прямо сейчас Билл хочет большего. Вот так резко. Волна жара, поднимающаяся в груди, пугает его немного, но не обжигает, поэтому…       — А кто будет снизу? — наконец произносит Стэнли, слабо и немного нервно, и Билл выдыхает, чувствуя некоторое облегчение. На лице его парня расцветает, полная трепещущей нежности, улыбка.       — Я не… я ни разу не был снизу… до э-этого момента, надеюсь, — еле выдавливает Билл, отчаянно краснея.       Глаза Стэна слегка расширяются, а акварельный голубовато-серый цвет вечернего неба, исходящий слева, подчеркивает нос, скулу и линию подбородка.       — Ты уве-       — Просто будь аккуратен.       И тут же на лице Стэна начинает расцветать нескрываемое обожание, сладкое и сочное, яркое и искристое, и это лишено какой-либо пошлости, хотя они прижимаются друг к другу членами, а Билл только что попросил трахнуть его. Охристо-коричневый взгляд, ради которого можно продать душу, вопит «тытытытытыты» в таком же ритме, что и сумасшедшее сердце Билла, и он жадно ловит этот взгляд, изнемогая от желания вобрать в себя всю эту любовь, каждую крупицу бесконечности, исходящую из глаз Стэна; поглотить это мгновение и раствориться в нем.       — У меня, эм, меня нет ничего такого типа, — голос у Стэна слегка подрагивает, и теплые колебания воздуха щекочут щеки Билла, — презервативов и всякого…       — У тебя нет презервативов? — и, хотя сам Билл дрожит, его голос тверд.       — А ты ждал, что будут? — со смешком говорит Стэн, отчего кудряшка на его лбу подпрыгивает. — Милый, я не засыпаю каждую ночь, только и планируя, как бы трахнуть тебя.       Билл открывает рот, готовясь что-то сказать, но в голове в миг становится пусто, и единственное, на что он способен в данный момент — самая глупая и самая влюбленная улыбка, расползающаяся по его лицу.       Стэн чуть-чуть смеется и качает головой.       — Знаешь, — он моргает, слегка отстраняясь, а затем встает, утягивая Билла за собой и заставляя сесть на кровати, — надеюсь, у Бена не сильно меньше моего.       Их смех смешивается, отчётливее звуча в пустоте квартиры, когда Стэн с максимально возможной для человека скоростью вылетает из комнаты, оставляя Билла сидеть на кровати и улыбаться до боли в щеках.       И это хорошо, потому что Билл боится. Честно говоря, он просто ужасе, но не до такой степени, чтобы сбежать. И эта дурацкая болтовня, атмосфера вокруг, смех Стэна и искры в его глазах, когда он возвращается с пачкой презервативов и смазкой — все это так правильно. Когда Стэн заключает лицо Билла ладони, поднимая вверх для поцелуя; когда прохладные пальцы Билла, пробегающие по обнаженной коже боков, заставляют Стэна слегка вздрагивать, словно перышко на легком ветерке; когда Билл позволяет Стэну стянуть футболку и осторожно уложить себя на кровать, и тот удобно устраивается между колен Билла; и когда Стэн снова отстраняется, оставляя всего несколько миллиметров между их губами, и говорит, что любит его — все очень правильно.

***

      Приспособиться можно к абсолютному большинству вещей, например, человеку требуется около двадцати минут, чтобы привыкнуть к любому запаху, и это вообще-то круто, иначе жизнь превратилась бы в кошмар.       Первое, о чем подумал Билл, проснувшись, — это сколько же раз Стэн засовывал свой член в задницу Билла, пока тот не привык и не преодолел странную тупую боль, охватывающую всю нижнюю часть тела, когда Стэн пытался двигаться.       Это напоминает боль от сорока приседаний после того, как ты не тренировался два-три месяца, это где-то внутри и так диковинно, что Билл начинает хихикать в подушку, когда ловит себя на попытке осмыслить все произошедшее. Однако в следующую секунду он уже морщится, потому что мышцы живота тоже ноют. Наверное, из-за того, что он слишком сильно прогнулся в спине, чтобы позволить Стэну взять его глубже сзади. Блять.       Внезапно Билл чувствует, как ветер лижет его спину — так всегда бывает, когда открыта дверь на балкон. Он понимает, что лежит один, а ему не хочется лежать одному. Он хочет Стэна, как последняя нуждающаяся сучка, которой он, как уже давно очевидно, и является. Поэтому Билл, почти плача от боли, встает с кровати и идет в ванную, очень заметно хромая. Он быстро чистит зубы, не потрудившись принять душ, почти физически ощущая на себе тяжелый запах Стэна. На самом деле, ему это не не нравится.       Воздух пахнет сигаретами.       Стэн оборачивается, выдыхая дым, когда Билл заходит на балкон.       Он с озорным удивлением смотрит, как Билл с каждым шагом краснеет все сильнее и сильнее. Стэн немного сдвигается, освобождая место на диване, который купил специально, чтобы «курить, глядя на небо», но Билл отрицательно качает головой и, с жуткой гримасой боли, впиваясь зубами в нижнюю губу, садится на колени Стэна, укладывая ноги на диван.       Заглянув в глаза Стэну, он открывает рот, и тот, оставив на плече своего парня поцелуй, дает сделать затяжку.       Билл любит то, как они смотрятся вместе. Может быть, это чересчур, может быть, это не имеет никакого смысла, может быть, они и не выглядят как полные противоположности друг другу, ведь оба высокие, долговязые и все такое, но все же… Ему нравится, как смотрятся их переплетенные руки — загорелая кожа Билла с миллионами веснушек и бледные с выступающими венками руки Стэна; ему нравится, что кудри Стэна отливают больше золотым на фоне Билла, а сам он выглядит не таким… рыжим рядом; ему нравится абсолютно все о том, как ощущается тело Стэна, словно оно создано только для Билла, хотя, конечно, это бред, типа кожа любого человека мягкая и упругая и все такое, но блять, Билл никогда не любил так сильно держать кого-то за руку. И его никогда не обнимали так часто, и тем более, не сидел поминутно на коленях. Или не был снизу.       — Ты так растрепан, — мурчит Стэн, упираясь подбородком в плечо Билла, очень близко поблескивая глазами.       Билл зарывается рукой в кудри Стэна, слегка пыхтя, и наклоняется, чтобы столкнутся губами в нежном, ленивом поцелуе, который становится все слаще и слаще на языке.       Когда они вновь смотрят друг на друга, переливчатый оттенок розового касается их шей и носов, а где-то далеко-далеко раздается раскат грома.       Билл смотрит на себя в отражении глаз Стэна. Он вдруг понимает, что на его бедре покоится чужая рука, когда Стэн зажимает сигарету в зубах и тянется за рубашкой, чтобы набросить ее на голые плечи Билла.       — Ты, наверное, голодный, — говорит Стэн, предлагая Биллу затянуться, оставляя себе последнюю затяжку. — Я не буду притворятся, что у нас есть что-то приличное, но мы можем заказать еды и, пока ждем, съесть на двоих пачку мороженного.       Билл смеется, проглатывая все комментарии, которые мог бы оставить. Вновь слышится раскат грома.