Тридевятая Сказочная Академия

Дровосек

Складывалось впечатление, что Микулишна лишается рассудка, когда на горизонте маячит немногословный вольный богатырь. Вот и сейчас она запрыгала ему вслед. — Мира, не перебор? — попыталась вразумить, но получила лишь недовольную мину в ответ. Богатырь в сопровождении еще нескольких мужчин и директора вышел с главного холла, спускаясь по ступеням. Нас с Мирой разоблачил крупный дядька из отряда Дуная — Булат. Настиг и преградил путь, скрестив ручищи на огромной груди. — Здрасте, — опёрлась о перила, почёсывая предплечье. Мира раздраженно фыркнула, поняв, что скала на её пути — препятствие, стоящее внимания. — Нужно узнать точно, кого они там держат… — командовал директор. — Сделаю, господин. — Не в одиночку, возьми кого-нибудь… — Прошу, пожалуйста! Пусть возьмёт меня! — взмолилась Мира, пытаясь прорваться, но Булат, не прикладывая особых усилий, удержал её одной рукой. Дунай посмотрел в нашу сторону, видимо, желая кликнуть Булата, но, оценив ситуацию, быстро отказался от его кандидатуры. Мира хныкнула, сдавшись, и обмякла. Дядька встряхнул подругу и поставил на ноги, старательно глядя ей в глаза. — Финист! — крикнул директор. — Малютка, послушай старого вояку, — вполголоса пробасил Булат. — Прошу, ему сейчас и так не сладко, надобно многое держать в голове, да еще и указы выполнять, мы — вольные мужики — к такому укладу не обвыкли. Аль удумаешь рвануть сию минуту — затормозишь всю эту канитель. Стало быть, набей пока что шишек где-нибудь здесь. Всё успеешь, и шрамы, и выбитые зубы, и приключения, абы как, с твоим-то рвением! Ответь мне, могу ль на тебя рассчитывать, м-м? По Мире читалось, как она сдерживается, дабы не послать на все четыре стороны. — Куда они? — встряхнув плечами, она избавилась от хватки дядьки. Богатырь повёл могучей шеей, взглянув, как на лошадей запрыгивают Дунай и, по всей видимости, Финист. — Пушин весточку кликнул дозору Тёмной Темницы, но те ребята строптивые, ничего ему не ответили. В ничейном подчинении, лишь сторожат, дело своё знают. Вот и надобно кого-то к ним послать, чай письма не терпят. — Понятно, — Микулишна раздосадовано наблюдала, как удаляется Дунай. И, со звонким звуком ударив резные перила, убралась обратно в школу. — Бойкая твоя подруга, — кивнул дядька. — Береги её, да сама не плошай. — Временами она просто невыносима, — высказала прямо, без сантиментов. — Бурлящая кровь, — утвердил дядька. — Славятся богатыри запалом своим жарким, да нравом неистовым. — Ты тоже богатырь, — пробурчала в нос, прикрыв веки. Дядька хохотнул глубоким звуком. — Сноровка придёт со временем. — До свидания, Булат Палыч. — Беги, малютка.

Соловей Разбойник

Младший брательник повёл себя неразумно, кто бы сомневался. Я пытался его вразумить, но делал это без запала, скорее для галочки, чтоб не расслаблялся. Мысли были заняты девчонкой, с которой пересеклись в местной столовой. Высокая, ладно сложенная, белолицая, одетая в свитер, который удачно подчёркивал фигуру, и талию, и грудь, и длинную шею… — …завали! Только и знаешь, что поучать… — донеслось восклицание Гордея, когда он рывком открыл дверь в нашу комнату. Я успел лишь сказать юной леди «привет», как из-за её спины вырос раздражающе громкий Морозко: — «Чтоб рядом тебя не было, чучело». Смял его твёрдое плечо, в надежде услышать хруст, но красотка завороженно пригладила мою руку, заставив повиноваться и не препятствовать, грустно произнеся: «Идём, Коля…» Наверняка какая-нибудь далёкая сестрица беловласого увальня. Если хотел её от меня спрятать, укрыл бы куда понадёжнее. А теперь… Свалился на обитое чопорной кожей кресло. Оно удобно промялось под весом. Одну руку запрокинул на подлокотник, и призадумался, массируя виски. Братец оттянул за рубашку, возвращая в реальность. — …срать мне на все твои… Хотел бы думать, Гордейчик просто слова нужного не подобрал, но сразу с двух ванных комнат что-то забренчало. Братец ругнулся, отпуская. Я одернул горловину, расправляя ткань. Не сговариваясь, но одновременно, мы с братом заплыли зелёной устрашающей дымкой. Глаза засветились, а с тату выпрыгнули прислужники. Я встал. Гордей шарахнул дверью первой ванной комнаты, зашел внутрь, почесал тыкву, и вышел. Мерзко ухмыльнувшись, он развёл руками, пробасив: — Что за… фокусы? Я отворил вторую ванную. Щелкнул переключателем. Пусто. Весь хруст и стук сразу пропал. Паучиха и змеица проползли по периметру и вернулись обратно к нам. Прислушался, медленно осматривая интерьер. Подошел к шторке и резко одёрнул её, впрочем, это не прояснило ситуации. Множественные смешки. Но оборвались, стоило резко повернуть голову. Всматривался, заставив глаза вновь светиться. Грешил уже, что нам дурят голову какие-нибудь мыши или крысы, но… — А-а-а! — взвопил брат, и в момент, как потерял сосредоточенность, на меня набросилась гора домашней утвари. Зубные щетки, мыльница, зубная паста, шампуни и гели, бритва (от которой я старался отбиться куда усерднее), мочалки, тазы, пудры, флаконы, пипетки, зеркала… У нас с братом точно не было столько приспособлений. Как только прорвался в спальню, понял: брат кинул меня, сбежал, плотно грохнув входной дверью. Бросил в этом туалетном аду. — Вот же! А я бы ему зубы-то начистила! — с вызовом прокудахтала зубная щетка, поставив руки на стержень-туловище. Отдышался, осматриваясь. Приспособы не старались убить, уже пол беды. Хмурясь, размял мышцы. — И нечего брыкаться, как горный козёл! — огласила бритва, вертясь вокруг оси. — Лучше пойдём, приведём в порядок, будешь как с иголочки! — и по-музыкальному лязгнула по лезвию. Одёрнул прилипшую к телу рубашку, осматривая кучу ожившей косметической дряни, захватившей пространство. — Вообще-то второму молодому человеку наша «взбучка» куда сильнее требуется! — подпрыгнула круглая губка. — Не думаю, что он вас послушает, — оценив ситуацию, я расслабился и выпрямился. — Не сможет — научим, не захочет — заставим, — коварно захихикала зубная щетка, улыбаясь странной нечеловеческой улыбкой. — Идём, милок! — старческим голосом подозвал кусок пемзы, укатываясь в ванную. Мой палец обхватила длинная шероховатая мочалка и повела в комнату странными переваливающимися шагами. — Во имя всех первосказочных вы***дков… — вздохнул и подчинился неугомонной толпе. Кусок мыла подпрыгнул, неприятно лязгнув мне по зубам. — Сквернословие карается, будьте внимательны! — вякнула мыльница, подхватывая ртом мыло, и облизнулась.

Сестрица Алёнушка

Всё сразу не умещалось в голове, но приходилось мириться. «Адри под моей опекой», «почти всегда будет со мной», «иначе растает». Лишь утвердительно кивала, не решаясь вставить и слова. Март подбодрил, потрепав по плечу: — Если тебе полегчает, могу приложить ему затрещину, — я хохотнула, а под шумок отзывчивый весенний месяц неодобрительно сощурился, обратившись к Коле: — «Всегда буду с тобой рядом», да, мужик? Коля действительно так сказал, с самого начала наших отношений поставил месяцев в известность. Март принял меня в их «семью», как сестрицу. Не так, как Дину — боевую подругу, конечно, в каком-то заботливом смысле, что ли. Всегда относился с теплотой, и не подводил. Не отказывал даже в пустяковых просьбах. Наверное, посчитал поступок Коли предательством, но… я бы на месте дорогого волшебника поступила бы точно так же, не отказала в защите. — Всё хорошо, Март, я понимаю, — заглянула месяцу в глаза, он быстро их отвёл. Затем придвинулась к Коле и оставила на его щеке поцелуй. Случайно увидела, как в нашу сторону посмотрел директор Тридесятой. — И как близко должна находиться Снегурочка к кому-то из вас? — уточнила и поняла, что директор подзывает меня. Ребята не знали ответа, и я оставила их заниматься этой мыслью. — Серафим! Марина! Максимильян! Лика! Горисвет! Степан! И… Снова не наблюдаю Ирму, — громко произнёс директор. — Господин Щелкунчик, найдите волшебницу, будьте так любезны, — и, как только я подошла, сбавил напор. — Если не ошибаюсь, Валентина? Рад видеть. — Александр Сергеевич протянул ладонь, приглашая приземлиться фею. Она неловко брякнула, но послушалась. — Знакомый фамильяр. Ему очень повезло… Очень сложно было предположить, зачем именно подозвал директор. Выразить радость? Пушин направился куда-то: — Идёмте, милая. Скажу вам кое-что. Ребята, которых накликал директор, следовали за нами по пятам. Остановившись у широкой арочной двери, он приказным тоном пригрозил: — Ждите. Как только позову, чтобы все пришли, включая Ирму. Ребята начали переговариваться и взялись за зеркалофоны. А мы с Александром Сергеевичем зашли в его кабинет: просторную залу, заставленную книжными шкафами. Я подняла голову, любуясь светлыми потолками и витражами, в которых игрался дневной свет. — Как думаете, дорогая моя, о чем я хотел бы поговорить? — директор поставил фею на рабочий стол, по которому она сделала несколько беглых шагов и упорхнула ко мне, повиснув рядом. Я присела на кресло с высокой спинкой. — О фамильярах? — единственное, что могла предположить. Директор улыбнулся, приподняв бровь, чем обозначил, что моё предположение улетело в молоко. Он подобрал со стеллажей книги и вернулся к столу. Разложил несколько: «Морозко», «Снегурочка», «Про сестрицу Алёнушку и братца Иванушку»… Мы с феей быстро переглянулись, она присела мне на плечо. Директор положил «Про сестрицу Аленушку…» и «Морозко» рядом. Обе книги переливались и мерцали, как витражи на директорском потолке. — Иногда некоторые варианты возможного будущего предопределены, и в том вовсе нет нашей вины… Обложка «Снегурочки» в этот момент тускнела, теряя цвет. Секунда за секундой. Пока совсем не почернела, а изображение прекрасной белоснежной девушки загнулось, как высохший цветок. Пушин отодвинул книгу про Алёнушку, заменив её завявшей Снегурочкой. Рядом с Морозко та медленно растаяла чёрной лужицей и воссияла прежними красками. — Не смею указывать, но прошу, может, стоит дать потомку Морозко… Свободу выбора? Для их сближения было сделано много шагов, и всё, что ныне препятствует лишь вы… Мои ноги медленно наливались свинцом, а в ушах что-то загудело. — Как… Что вы сказали? Какие еще шаги для сближения были проделаны? — язык меня еле слушался, но я старалась изо всех сил сдержать самообладание. — Снежная королева не отдала бы сильный ледяной артефакт просто так. Да и дан он был лишь с одним назначением: чтобы тот, кто знает его применение, помог от него избавиться… Я сжала лицо. Все мы… Как марионетки в театре… — Дорогая, я не враг вам, не враг любому из учеников, — директор присел напротив, протянув платок. — Понимаю, как это может выглядеть со стороны, но всё, что я предпринимаю, лишь ради нашего будущего. Во благо. — А судьи кто, Александр Сергеевич? — утёрла глаза и нос, подняв взгляд на дядьку. Ни единого изъяна, лощеный и напыщенный! — Кому решать что хорошо, а что плохо? — Во всяком случае, не только мне, дорогая, — дядька будто бы действительно сочувствовал, не выразил мимикой ничего, что насторожило. — Я могу идти? — хрипло произнесла, сдерживаясь из последних сил.

Глинда

Ребята в школе шептались, что Мирон Прекрасный ухлёстывает за Мирандой Черномор, и что в итоге уже успел затащить её в постель. Меня не пугал контекст, я и так знала его, голова шла кругом от иного: от кого утекла столь деликатная информация? Еще бы капелька и поверила, что это промышляет единственный, помимо себя любимой, свидетель — Шарль Зербино. Но парень игриво хохотнул в нос, предложив мне прочесть для начала общий чат академии. И сливщик был разоблачён. Миранда, собственной персоной. — Да что ж ей всё мало, злючка гадкая… — в сердцах шлёпнула по экрану зеркалофона. Шарль оценил моё негодование и спокойно ответил, приподняв уголки губ: — Никто ей не поверит. Если она хотела кого-то убедить, то провалилась безапелляционно. Я собиралась пригрозить парню. Выплеснуть накипевшее, но лишь надула щеки, остывая. — Она хочет на кого-то надавить через Мирона. Может, даже… Нет… Мирону в любом случае всё равно, значит, точно кто-то со стороны… Если ей была бы нужна правдоподобность, она надавила бы на нас. Значит, не обязательно, чтобы было убедительно. Важно, чтобы об этом шли слухи… — оглянулась. — По всей школе. — Слушай… — Зербино пригладил затылок, несмело поглядывая в сторону. — Вообще-то она уговаривала, чтобы я нафлудил в чате, но, сама понимаешь, побоку мне такие предложения. Она даже что-то там пригрозила, но проигнорил… Если это вообще важно, конечно. Выслушав, я сжала его рукав: — Если тебе опасность грозит, дай знать, что-нибудь придумаю. Кажется, моя трепетность повеселила парня, он похлопал по пальцам, отрывая от рукава. Подмигнул: — Ну, с такой подружкой точно не пропаду. Ты лучше сама напиши, если чего случится… Зеркалофон коротко пикнул.       Щелкун4: Пушин зовёт, прибегай скорей — Мне пора. — Бывай. И быстро убежала, как Золушка в полночь. Сократив дистанцию до директорского кабинета с марафонной скоростью, обнаружила, что все уже собрались. — Он не кричал? Я вовремя? — оглянула ребят, выдыхая. — Ну так, он как будто не в духе, но спокоен, — пробасил Щелкнучик, почесывая нос. Из кабинета выбежала девчушка, по сопровождающей её фее определила, что это Валя из Тридевятой. — Валя, всё хорошо? — но, кажется она не услышала, исчезла за поворотом. — Заходите, — рокотнул директор.

…

Александр Сергеевич поставил нас полукругом, почти что месяцем. И растянуто, издалека, завёл долгий разговор про ответственность, важность, долг, и силу знания. Марина Премудрая выглядела обескураженнее прочих, еще бы, даже она не разобрала головоломку, которую выстроил директор. Подводил нас к сути, но очень долго и запутанно. Из всего описанного, наконец, начал выстраиваться последовательный смысл. Директор выбрал нас как самых ярких, по его мнению, личностей, что могут являться важными ключевыми героями нашей мультисказочной реальности. Как именно определить, что это именно мы, директор не уточнял, но сказал, что сегодня попытается это сделать. Дочь Глинды, сын Щелкунчика, дочь Премудрой и Бессмертного, сын Мышиного Короля, дочь Гвидона и Царевны Лебедь, оба сына Добрыни Никитича. Медленно фокусировалась на каждом из присутствующих, и хмыкнула. По нашей приторной компании складывалось впечатление, что директор выбрал если не любимчиков, то карикатурных красавчиков и красавиц. Может ли кто-то из нас быть тем, кто ему нужен? Если вернуться к опыту всех сказок, ключевым персонажем может быть… Кто угодно. Но на первый раз Пушин решил выбрать самых удобных. Что ж, посмотрим, прав ли он… — Так… Как именно мы поймём, что кто-то является тем, кого вы ищете? — уточнила Марина. — Мы поймём, не сомневайтесь, — директор привстал со стола, с которого вещал, и шагнул в середину залы. — А теперь расслабьтесь, проведём в тишине несколько минут… У нас под ногами загорелись круглые пьедесталы, свет вокруг чуть притих, и пространство заблестело нависшими блёстками. Воздух стал разряженным, и задышалось очень спокойно и легко. Кожа посвежела, ум прояснился, даже мазоль на ладони разгладилась. Шеи богатырей напряглись, проступили сухожилия, красиво обрисовывая мышцы. Во лбу дочери Гвидона замерцала звезда, она пригладила её, удостоверившись. Единственный из присутствующих злодейский сын заскучал и сел на пол. Сильф перепрыгнул вначале на плечо Щелкунчика, после — на Марину, и оказался подле Мышиного принца, раззадоривая его бесшумно. Директор не препятствовал нашему безобидному ребячеству, погруженный в транс.

Буратино

Пока искал укромное место в этой огромное школе, что-то ударило в голову. Поплохело резко, я скорчился, медленно сползая на пол по стенке. Раньше такого никогда не было… Как странно…

୭ 🗝 ୭ 🗝 ୭ 🗝 ୭ 🗝 ୭ 🗝 ୭ 🗝 ୭ 🗝 ୭ 🗝 ୭ 🗝 ୭ 🗝 ୭ 🗝 ୭ 🗝 ୭ 🗝 ୭ 🗝 ୭ 🗝 ୭ 🗝 ୭

Открыл глаза. Всё было словно во сне, расплывчато, под призмой дымки.

Медленно осмотрелся глазами. Всё вдруг стало таким плюшевым, ярким, обрисованным и незнакомым… Да и помещение оказалось совсем иным, не нашим. Рядом разговаривали какие-то неизвестные принцессы, и выглядели они нарисовано, что ли, припудрено, округло, наряжено. С лицами-блинчиками, выразительными большими глазами. Еще через мгновенье осознал, что знаю, кто это. Вернее… Не я, а другой я…

Посмотрел на руки, они были высечены из тёмного дерева, с четкими деревянными узорами.

— Мать сыра земля… — произнёс тонким высоким голосом. — Я ДЕВЧОНКА.

Сознание будто поделилось надвое: я никто иной как Буратино из Тридевятки, но та, в теле которой очутился, была Кедра Вуд из Эвер Афтер Хай, школы Долго и Счастливо. Она была дочерью Пиноккио. Мгновенье за мгновеньем, я будто перелистывал страницы её памяти, знакомясь с ней. Но, спустя некоторые секунды осознания, всё равно не понял, как очутился здесь. Кедра не знала о существовании Тридевятой, она вообще не знала никого из наших, ровно, как я впервые осознавал имена тех, с кем виделась она.

— Сидар, ты как? — обратилась ко мне принцесска неподалёку. Вернее, Холли О`Хейр — дочь Рапунцель. Длиннющие рыжеватые волосы пышной капной вились подолом. И как только шея выдерживает?

Пока думал, губы сами сказали слова, будто пульт управления перешёл к другому пилоту.

— Да, извини, всё нормально, просто задумалась.

— Мадам Яга сегодня особенно привередлива, — хохотнула Поппи О`Хейр, еще одна дочь Рапунцель, со срезанными под каре волосами.

— Мадам Яга? — переспросил настороженно, и озарился: — Мадам Яга!

Пулей сиганул прочь. Ёлки-палки, если в этой реальности жива Баба Яга, то мне следует обратиться именно к ней! Возможно, знакомые Кедры расценили поведение в странном ключе, но это уже не мои проблемы!

Снегурочка

୭ ❅ ୭ ❅ ୭ ❅ ୭ ❅ ୭ ❅ ୭ ❅ ୭ ❅ ୭ ❅ ୭ ❅ ୭ ❅ ୭ ❅ ୭ ❅ ୭ ❅ ୭ ❅ ୭ ❅ ୭ ❅ ୭ ❅ ୭

Молочно-голубая мерцающая кожа, длинные когти, меховые одеяния. Вокруг всё такое когтистое, острое, пёстрое и угрожающее. А поверх будто фото фильтр. Замыленно-фиолетовый.

— Эбб, чё будешь, черепной студень и кричащий коктейль с молоком буйвола, как обычно? — спросил у меня (или не меня) ярко-желтый парень с огненной прической. Внешность его была какой-то неземной, непривычной, цветастой.

— Эм… — прогремела грубым гортанным басом, и уставилась на зеркалофон, вернее, на ай-коффин, в форме гробика. — Да, Хит, будь так любезен.

Паренёк искромётно подмигнул, огонь в его волосах покачнулся, и он ушёл. Почему-то я дополнила вслух, хотя вовсе не хотела ничего говорить:

— И да, Хит, с повышенной долей жирности!

— А?

— Молоко, говорю. Чтоб жирное.

— Да, да, Эбби, как скажешь.

Эбби не была уверена, что её друг уяснил. Но на её месте я бы совсем потеряла аппетит. Что случилось? Как я оказалась… Развернула крупные ладони, осматривая. Здесь?

Кажется, Эбби вообще не заботило, что в её сознании появился гость. Она, вероятно, даже не поняла этого. Стоило мне задуматься, как Эбби перехватила инициативу, занявшись своими делами. Ответила Лагуне Блу в личном сообщении, попросила Клода Вульфа не завывать возле уха, а мелких каменных горгулий и вовсе пнула, откидывая, как резиновые мячи, хоть и по звуку походило скорее на шары для боулинга.

Всё это было так завораживающе.

— Что-то ты сегодня не в духе, — Хит сжал руку, поставив тёмные подносы со странными блюдами. Я не знала, что ему сказать, но рот сам выдал слова:

— Еще бы, я злая, как голодный йети.

Хита это посмешило, но стоило Эбби хлебнуть напитка из стаканчика, приятель испуганно сиганул в сторону.

— Я сказала МОЛОКО ВЫСОКОЙ ЖИРНОСТИ!

Царевна Лягушка

୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭

Сжимала в руке баллончик аэрозольной краски.

Где я.

Кто я.

Мир вокруг был графичным, с точно очерченными краями, будто обрисованными ручкой. Я сжала кулак: костяшки сразу затемнились этими художественными линиями.

— Устала? — спросил у меня доктор Дулиттл — молодой мужчина, совсем не похожий на Артура, но отчего-то очень знакомый. Будто мы были большими друзьями, хоть я увидела его впервые… Наверное…

Он оттянул шарф, прикрывающий нижнюю часть лица, и встал с корточек. А после вытащил сигарету из мятой пачки.

— Я… Я не… — совсем растерялась, переведя взгляд на кирпичную стену, которую мы обрисовывали. На ней был портрет Икабода Крейна — заместителя мэра Фейблтауна с открытым ртом, рогами и дьявольским огнём в глазах. Послание было адресовано, в целом, всему городу, но в частности Бигби — шерифу — большому серому волку.

Донёсся табачный дым, я отмахнулась. И высказалась совсем не своим голосом, слова, которые совсем не хотела изрекать:

— А говорил, стремишься сократить дурные привычки.

Доктор, что вызвался заняться вместе с «другой мной» вандализмом, устало улыбнулся и взглянул так тепло, как смотрят лишь на самых любимых.

— Моя самая вредная привычка — соглашаться на все твои просьбы.

Я огляделась. Тёмная, дымная подворотня. Ржавый свет фонарного столба. Какой страшный недружелюбный мир…

Заметив мою заторможенность и нерешительность, Дулиттл потушил сигарету о стену и обнял. От его кожаной куртки сильно пахло сыростью и сигаретами, невольно кашлянула.

— Да ладно тебе, всего одну выкурил.

Смирившись, я (другая я?) приняла объятия. И, растворившись в грязном свете, почувствовала, что снова проваливаюсь куда-то за грань…

୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭ ➶ ୭

Я оказалась в прежнем месте, прежней собой. Только почему-то на скамье, у главного входа. Неподалёку журчал фонтан. — Воистину царевна, — хохотнул Артур, вглядываясь в глаза. Солнечный свет преградил его друг — Оловянный солдат. Отныне действительно оловянный. — Эй, как себя чувствуешь? — спросил он. Я потрогала голову. Вроде бы не стукалась… — Что случилось? Парни переглянулись и улыбнулись, так заговорщицки, словно это всё большой розыгрыш. — Ты в обморок упала. — Почти упала, — поправил Артур. — По-другому неблагозвучно. В обморок наклонилась? Два закадычных друга хохотнули. — Ясно… — мне почему-то было не до смеха, хоть и от ситуации веяло беззаботностью. — Посидим еще на воздухе? — предложил Артур, переключившись. — Ты как? — Ничего не понимаю, — буркнула, приглаживая волосы. Руслан оставил нас, отсалютовав Артуру. — Не переживай, квакушка. Ты же принцесса. Это в порядке вещей. — Как скажешь… — Эй, — Арт пихнул в коленку. — Не переживай. Новые впечатления, пережитое, происхождение, всё это укладывается в общую картину. Если обморок повторится, не расстраивайся… Я сжала губы, всматриваясь в Артура. Никто ничего не понял, не заметил. Что же это такое произошло… Медленно придвинулась ближе и, положив руку на его плечо, шепнула: — Никому не говори.