Не будем вспоминать

Следующий день для Вэй Усяня начался просто ужасно. Его ноги буквально не могли удержать своего хозяина в стоячем положении, кроме того, что они представляли собой просто ужасное зрелище. Несмотря на то, что наказаний он перенес достаточно, все-таки розги испытывал впервые. Красные полосы, казалось, даже не побелели, продолжая покрывать ничуть не огрубевшую детскую кожу. Они накладывались друг на друга, не оставляя открытого места. После того, как его привели в комнату, один из соседей достал свой скудный запас бинтов и помог остановить кровь. Если госпожа Гоушен была уверена, что дети справятся без медпомощи, то игнорировала все их раны. — Вот не понимаю, — говорил все тот же сосед, аккуратно перебинтовывая ноги младшему товарищу. — Ладно мы — уже взрослые, знаем что да как. Но неужели они все не могут малых пожалеть? — Ты же знаешь, — отвечал второй, успокаивающе гладя Вэй Ина по голове. — Они всех ставят в одни и те же условия, «чтобы повадно не было». Кровать Сюэ Яна была все так же аккуратно заправлена. *** Идти на завтрак было пыткой. Ноги еле передвигались, а боль с каждым шагом прокатывалась по всему телу все сильнее. Рядом стоящие ребята косились на него, но сказать так ничего и не решились — сегодня в столовую их провожала госпожа Гоушен. Вэй Усянь чувствовал себя просто ужасно, и дело было не совсем в ногах. По большей части, его проблема заключалась также в том, что он совсем еще дитя. Он сейчас пятилетний ребенок и в большинстве своем ничего не может сделать. Да и регенерация этого тела очень ничтожна, вот было бы золотое ядро… Рана от оконного стекла еле зажила, как тут нежданно-негаданно возникло наказание с розгами, которое еще больше подкосило Вэй Ина. Сложно сказать, где жилось хуже: на улице в первой жизни или в приюте в третьей. Осмотрев столовую, Вэй Усянь печально нахмурил брови: Сюэ Ян проигнорировал его просьбу, не явившись на завтрак. Усянь взял тарелку с холодной кашей у группы девушек, одну из которых отправили выполнять наказание номер 6: «Уборка всего третьего этажа в учебном корпусе», оставив без завтрака, и сел за пустующий стол. Когда Вэй Ин взял ложку в руку и приготовился предаться печальным размышлениям, его отвлекли. Напротив со звонким звуком опустилась точно такая же тарелка, с точно таким же содержимым, как и у Усяня, а шорох ясно дал понять, что кто-то сел напротив него. Подняв взгляд, Вэй Ин воодушевился, ведь Сюэ Ян все-таки пришел! Он сидел, сильно ссутулившись; его рука очень сильно дрожала, пока пыталась держать ложку; чуть отросшие волосы закрывали лицо, но даже так Вэй Усянь мог с точностью сказать, что А-Ян был белее снега. Взгляда Сюэ Ян на него не поднимал, он вообще никуда не смотрел, будто чего-то боялся. Вэй Усянь жутко хотел узнать, что с ним происходило, но он так и не решился заговорить об этом, о чем вскоре пожалел. Не успела госпожа Гоушен объявить об окончании завтрака, Сюэ Яна уже не было в столовой. Весь следующий день Сюэ Ян появлялся на уроках, как только они начинались, и исчезал сразу же после их окончания. Все перемены его не было нигде видно, но уроков он не пропускал — как и просил Вэй Усянь. Учителя нарадоваться (читай «навозмущаться») не могли его поведению — Сюэ Ян сидел на уроках, но не слушал, что приводило к крикам и оскорблениям со стороны педагогов, на которые А-Ян даже не моргнул. Но на последнем уроке — литературе — Вэй Усянь увидел кое-что странное. Пенг-лаоши снова нашел для себя, точнее, для своей линейки, жертву. Парень, что подставил Вэй Ина и Сюэ Яна в истории с окном, стоял возле своей парты, засучив рукава до локтей. На его руках с каждым ударом появлялись все новые и новые красные пятна, а его крики боли отзывались звоном в ушах. Но если к таким явлениям Вэй Ин более-менее привык (насколько это вообще было возможным), то другое увидеть он совершенно не ожидал. Сюэ Ян смотрел на это представление с радостной ухмылкой и ярчайшим блеском в глазах. Сюэ Ян наслаждался этим наказанием.