Не будем вспоминать

Яньли любила свои занятия по бальным танцам, да и свою академию она любила не меньше. Почти всю свою жизнь она посвятила танцам, что помогло ей выпускать негативные эмоции без каких-либо проблем для окружающих, которые точно не поняли бы зайку Яньли, что была со всеми мила. Их семья вообще была мини-зоопарком: матушка-змея, которая за любой неверный шаг готова пустить в дело яд; отец-шиншилла, который готов подарить уют, смотря добрыми глазами, но живущий только потому, что змея решила его не трогать; брат-пес, что рычит и огрызается на любого, но готов подставить макушку под нежные касания ладони сестры; и она сама, девочка-зайка, которая вопреки всем шаблонам имеет острые зубки, но не выпускает их, а миленько морщит носик, не показывая часть материнского характера, что передался не только брату. С детства ей прививали, что она обязана быть ласковой, мягкотелой девушкой, готовой дарить этому миру только улыбки. До того момента, пока мать не очнулась и не поняла, что Яньли слишком уж полагалась на отца. Юй Цзыюань осознала, что достаточно мало уделяла времени на воспитание дочери, так как ни разу не видела у нее злости и не слышала от нее криков. Всегда одна и та же улыбка, один и тот же взгляд, сияющий солнцем. В тот момент она пообещала, что со вторым ребенком так не оплошает. Когда отец понял, что Яньли при нем не показывала никаких эмоций, кроме радости, то тоже заподозрил неладное. Но стоило Фэньмяню услышать от коллеги о том, что у него «такая замечательная и послушная девочка», как все сомнения улетели прочь, будто их и не было. Будто девочка-зайка обязана всегда быть счастливой, ведь она такая умница. Позже, когда Яньли подросла и начала осознавать мир вокруг себя намного лучше, она погрузилась в мир книг. Столько много разных и интересных историй, которые не были похожи друг на друга! Неужели мир и правда настолько восхитителен? Только вот розовые очки треснули в тот момент, когда в одной истории второстепенный персонаж, что был важен для главного героя произведения, погиб. Тогда девочка застыла статуей самой себе и не могла распознать странное скребущее чувство внутри себя. Вдруг откуда-то упала капля на страницу книги. За ней пронеслась вторая, падая в нескольких сантиметров от первой и образуя пятно побольше. Что это такое? Почему из глаз течет вода? Не дочитав сказку, Яньли бросилась на поиски Томуры-сан — ее няни на то время, пока родители были на работе. Она была не молода, но Яньли в ней души не чаяла, потому без лишних раздумий понеслась на кухню, издавая странный звук, а затем хлюпая носом, как при насморке. Стоит ли говорить, что няня тогда чуть сознания не лишилась, увидев никогда не унывающую подопечную в таком раздрае? Но когда стало понятно, что девочка шести лет даже не представляла о том, что существуют слезы и грусть, Томуру-сан охватила злость. Вот это родители, конечно — девочка всегда улыбалась и радовалась только потому, что не умела по-другому! Придя с работы, родители так и не узнали о том, что произошло. Но теперь Цзян Яньли разбиралась в вопросе эмоций с няней, иногда поглядывая на родителей, которые после рождения ее брата стали чаще ссориться, ведь матушка не позволяла Фэньмяню больше определенного времени следить за сыном, тайно боясь получить еще одну его версию. Именно благодаря наблюдению со стороны за родителями, Яньли узнала, что матушка выпускает пар криком, а изредка даже пощечинами, в то время как отец хмурился, показывая все свое недовольство ситуацией только эмоциями, не более. Брат же плакал в такие моменты, пока не оказывался на руках сестры, что рассказывала ему сказки и улыбалась так светло, как только могла. Ей было восемь, ему — шесть, когда Яньли кое-что осознала. Они оба были с некоторым эмоциональным застоем. Она не могла на людях показывать отрицательные эмоции, когда ее брат — положительные. Их родители на самом деле не доглядели за ними в равной степени. Ей десять, когда Томура-сан предлагает окунуться в еще один мир, помимо книг. И Яньли соглашается почти сразу. Танцы были так же многогранны, как и бумажные вселенные в ее библиотеке. Они были так же прекрасны, и у каждого была своя история. «Вот оно, — поняла девчушка. — Вот как я могу передать все, что на душе». Она перепробовала за полгода несколько стилей, но только бальные откликнулись у нее в сердце достаточно сильно. Настолько, что в последующие годы она отдавала практически всю себя им. Она не была с кем-то в паре или коллективе, все её выступления были одиночными, и менять этого она не желала, несмотря на все слова её преподавателя. Она не меняла своего мнения, только продолжала сама ставить себе номера, а женщина строгих принципов качала на это головой, но одобряла её хореографию, иногда меняя какие-либо движения. Все, кто смотрел на неё во время танца, восхищались ею. Никто никогда не говорил чего-то плохого в её сторону по поводу её номеров. Спросите у любого, кто хоть раз видел ее выступление, чтобы получить разные слова, одинаковые по смыслу. Великолепна. До одного случая. *** Цзян Чэну шесть, когда он осознает намного больше, чем должен был любой ребенок в его возрасте. Что бы ни произошло, ссоры его родителей всегда были по одной причине — отсутствие поддержки со стороны близкого человека. Если бы кто-то один из родителей сделал первый шаг в сторону другого, как это делала сестра для него на постоянной основе, то не было криков матушки за стеной, пока сестра мягким голосом шептала ему сказки, стараясь перекрыть другой, более строгий и властный. У неё не получалось, но Ваньинь был очень сильно благодарен, потому ничего по этому поводу не говорил. Не было бы лицо отца постоянно хмурым, стоило только матушке повысить немного голос, пока сестра уводила брата на кухню для приготовления самого лучшего супа в мире! Если бы они только поняли друг друга… «Если бы, да кабы», — мальчик уверен, что именно это бы сказала Томура-сан. Когда он не понял в первый раз это высказывание, опустив уголки губ в раздражении (точь-в-точь, как его мать), эта старушка мягко улыбнулась и объяснила значение. Матушка наверняка бы накричала (но Цзян Чэн знает, что это только из-за беспокойства о его способностях! мама ведь любит его!), а отец наверняка бы улыбнулся немного печально, да отвел взгляд (матушка говорит, что отец разочарован в нем, но ведь сестра говорит, что папа тоже любит своего А-Чэна!). В большинстве случаев именно поддержка сестры всегда помогала ему в тяжелых моментах. Что бы ни произошло, его сестра была всегда рядом. Ободрал коленку? Ничего страшного, сейчас быстро залечим! Никто из соседских мальчишек не может выйти погулять? Давай тогда вместе посмотрим мультик или почитаем сказку? Милашка заболела? Давай сами не будем ничего предпринимать и отвезем показать ее ветеринару, он точно знает, как ее вылечить! Он правда рад, что у него есть такой человек, который готов на все ради него. Именно поэтому Цзян Чэн так же будет готов свернуть горы и осушить моря, только чтобы его сестра продолжала улыбаться и иногда гладить своими нежными ладонями его макушку. Он разорвет любого, кто только посмеет обидеть его Ли-цзе. Ему восемь, когда сестра начала пробовать себя в новом деле. Подумав, что будет неплохо так же чем-то занять свое время, он раздумывает над тем, что же именно ему пришлось бы по душе. Каким-то образом матушка прознает о его затруднительном положении и все решает за него, надеясь все еще вырастить образцового сына. Она записывает его на скрипку. Он делает первые шаги в освоении этого инструмента неуверенно и с некой опаской, потому что он даже не брал в расчет скрипку, решая сам по поводу своего увлечения. Он слышал, как звучит скрипка. Красиво, бесспорно, но ему не хочется играть так. Он думал о барабанах или электрогитаре. Да даже синтезатор был бы неплохим выбором! Но матушка… Почему все за него решают? Почему ему не дают права выбора? Неужели во всей семье его любит только сестра? Почему, почему, почему?.. — Цзян Ванинь? Что-то не так? — на втором занятии спрашивает его старик, которого поставили ему преподавать. Он не был плохим учителем, но ему явно не хватало строгости, потому что, как заметил Цзян Чэн, он спускал на первом занятии ему с рук его ребячество, хотя многие преподаватели до него этого делать не позволяли. — Мне не хочется играть эти старомодные мелодии, — произносит мальчик, нахмурив брови и опустив уголки губ в неком раздражении (точь-в-точь, как его мать). Учитель вскидывает одну бровь, явно ожидая продолжение монолога, только вот Ванинь хмурится еще больше и не желает как-то объясняться. — У тебя есть какие-то определенные предпочтения в музыке? — мальчик просто кивает на этот вопрос и резко отводит взгляд. Что будет, если матушка узнает об этом? — Какие, если не секрет? — Не секрет, — бурчит мальчик, но не поднимает взгляд. — Я бы хотел, чтобы музыка звучала резко и ритмично. Как рок, например, — также тихо продолжает Цзян Чэн. — Я хотел играть на барабанах или гитаре, — его голосок звучит немного громче, когда добавляется уверенности в словах. — Но… — Я понял, — учитель произносит совершенно не зло, чего так боялся Ванинь. — Давай я сыграю кое-что другое, а ты подумаешь еще раз, идет? — Хорошо. Струны дергаются под смычком, а у мальчишки загораются глаза. Да, это намного лучше, чем было. Ему десять, когда он впервые попадает на соревнования сестры, смотря на то, как она единственная кружит на этой огромной сцене, будучи будто пылинкой… Это было великолепно. Он и правда гордился, что у него такая сестра. В четырнадцать он осознает, что ему повезло записаться на секцию боевых искусств. *** Цзинь Цзысюань с самого детства не понимал, как привлечь внимание отца. Мать на все его попытки успокаивающе гладила по плечу и делала тёплое молоко с печеньем, чтобы как-то поднять ему настроение. Чем бы мальчик ни начинал заниматься, чтобы угодить отцу — все было провальными попытками, которые ни к чему не приводили. Но и не усугубляли, надо отметить, но даже это не радовало маленького Цзысюаня. Любые эмоции отца в его сторону были бы прогрессом, но тот держался на нейтралитете, не давая своему сыну ничего, кроме денег. Когда мальчик подрос, тёплое молоко уже не помогало, но он продолжал брать его из рук матери, слабо улыбаясь, стараясь не дать ей ещё больше поводов для беспокойства. Это было тем, благодаря чему он продолжал упорствовать. И пускай пройдёт много времени, Цзысюань был уверен, что сможет добиться внимания отца. Желательно, в хорошую сторону. Когда отца перевели на другую работу, то было заметно, что он стал возвращаться в более хорошем расположении духа, чем до этого. Он рассказывал за ужином о прекрасных направлениях в школе искусств, о том, как упорно все трудятся и никто не знает даже слова усталость. Но в скором времени отец начал говорить почти все время только о кружках по танцам, точнее, о самих танцовщицах и только иногда — танцорах. В такие моменты Сюань видел, как мать сдерживается, чтобы не начать ссору при своём сыне, потому он старался находиться в этот момент как можно дольше в их обществе. А так же потому, что он хотел знать, что нравится отцу — это могло помочь Цзысюаню в его стремлении обратить внимание отца на себя. Именно поэтому в один момент он стал смотреть выступления танцоров из школы искусств, в которой работал его отец, чтобы понять, чем же так того зацепило это. И понял. Он понял, что все, абсолютно все танцы передавали эмоции. Это были не просто заученные механические движения, это был разговор между коллективом, это был диалог партнёров, это был монолог одиночки. Это были эмоции, что нельзя было просто так озвучить. Это было чем-то сокровенным. Это было то, что ему нужно. Осознание накрыло Цзысюаня с головой — это был не только шанс обратить внимание отца на себя, а так же шанс высказать зрителю то, о чем он не мог сказать кому-либо, даже матери. Это было что-то на подобии языка жестов, но на уровне эмпатии, когда человек может почувствовать то, что ты хочешь рассказать. Зритель не будет знать подробностей, но он будет понимать то, что ты чувствуешь. А может… Может, Цзинь Цзысюань на самом деле не хотел внимания отца? Может, он просто хотел быть понятым? В его голове возникло слишком много вопросов, но одно Сюань знал наверняка — он был готов отправиться в школу искусств, чтобы научиться говорить через движения. На экране в этот момент была нежная девушка, которой всегда восхищались за её эмоциональные выступления. «Наверняка ей нет равных», — подумалось тогда Цзинь Цзысюаню. Он даже не представлял, чем это все обернется. *** Яньли сделала несколько глотков холодной воды, когда дала себе отмашку на небольшой перерыв. Нежно-голубая майка неприятно прилипала к телу из-за пота, что заставило девушку немного ее всколыхнуть, создавая небольшой ветерок в области живота. Новая хореография была достаточно сложна из-за новых движений, которые были разучены не так давно. Цзян Яньли нахмурилась, встряхивая ноги, чтобы убрать чувство забитости из икр. До соревнований осталось чуть больше недели, а танец все еще не был доведен до конца, из-за чего нервы были немного на пределе. В этот раз мелодия не расслабляла, а движения получались ломкими. Для девушки танцы стали больше, чем просто хобби, из-за чего заставляли ее потихоньку забывать то чувство окрыленности, по причине чего эмоции уже не получалось выпускать этим методом. Ей нужен был отдых, а то у нее была большая вероятность впасть в состояние апатии. Чересчур сильной, на самом деле. Взгляд упал обратно на музыкальный проигрыватель. Ладно, она могла еще немного потренироваться, а затем дать себе заслуженный отдых. * Цзинь Цзысюань в первый день достаточно сильно заплутал по коридорам школы искусств, несколько раз заглядывая не в тот кабинет или зал, на какие-то мгновения прерывая занятия других учеников. В такие моменты он извинялся, а затем быстро закрывал дверь, шагая дальше. Директор не мог отвести его к нужному преподавателю из-за срочного собрания, потому поспешно, но ясно объяснил дорогу и отправился восвояси. Только вот парень немного не туда сначала завернул, а потом спросил у мимо проходящей ученицы дорогу к преподавателю бальных танцев. Ученица сказала почти абсолютно то же самое, что и директор, но только вот в нужном кабинете вместо преподавателя оказался его помощник, который подсказал уже совершенно другую дорогу. Но кабинет так и не назвал. Теперь Цзысюаню приходилось открывать каждую дверь перед собой, покрываясь румянцем от стыда за прерывание занятий и выдыхая облегченно, когда дверь была закрыта или кабинет был пуст. Сколько он так проходил, парень точно бы не сказал, но в конце концов он увидел открытую нараспашку дверь, из которой доносилась мягкая мелодия. Подумав, что там точно должен быть преподаватель танцев, Цзинь Цзысюань смело заглянул в зал. А затем обмер от удивления, узнав девушку с одного из видео. Узреть её вживую было намного лучше, чем через экран монитора. Парню почудилось, что это даже не человек, а ангел, спустившийся с небес, чтобы рассказать удивительную историю только одними движениями, не используя ни одного слова. Солнечные лучи будто укрывали девушку, заставляя ее кожу светиться, а теплый ветерок проникал в помещение сквозь открытые окна, играясь с выбившимися из пучка прядями шоколадных волос. Не ангел. Богиня. — Нравится? Цзысюань дернулся, не ожидая услышать мальчишечий шепот позади себя. Развернувшись, он увидел перед собой брюнета с него ростом, что стоял скрестив руки и чему-то улыбаясь. Нет, этот пацан не улыбался. Он дерзко ухмылялся, застукав Цзинь Цзысюаня за подсматриванием. Цзинь Цзысюань не отрицал (себе не соврешь), что он не просто подсматривал, а именно что пялился на девушку, что только заметила их в дверях зала. Мелодия закончилась, оставляя в помещение только тяжелое дыхание этой богини, и парень, сам того не заметив, покрылся небольшим румянцем, увидев, как женская майка прилегает к телу, а легинсы подчеркивают стройные ножки. И все-таки, если он соврать не может себе, то это не значит, что он не может соврать другим. Стоит опустить этого парня с небес на землю, а то он смотрит на эту девушку слишком странно. * — Ничего особенного, слишком просто, — произносит этот новенький, а дыхание Цзян Чэна на какую-то долю секунды застывает. Он не ослышался?.. Самая большая гордость Цзян Ваньиня — его сестра. Он имел на это права точно так же, как сестра имела право на весь этот мир. Сдохните, если не согласны. Сколько бы ни прошло времени, эта удивительная девушка всегда будет тем, чем младший ребенок семьи Цзян будет дорожить. Что бы ни произошло, он будет на ее стороне, даже если Яньли будет в чем-то не права — плевать. Его эта маленькая часть точно не будет волновать. Когда он шел, чтобы проверить свою сестру и передать пару слов по поводу своего выступление через пару дней, он не удивился, увидев, что кто-то смотрит на репетицию сестры. Такое происходит не в первый раз, потому Цзян Чэн даже не дернул бровью. Но, когда он понял, что этого парня он видит впервые, вопрос сам собой вырвался, потому что — да, он хотел слышать как можно больше о том, что его сестра удивительна по сравнению с другими людьми. Потому что он хотел, чтобы другие понимали, что она невероятна и ее никто не сможет переплюнуть в этом. И сейчас он услышал… что? — Прошу прощения? — неосознанно рыкнул Ваньинь, сжав ладони в кулаки. Прищурив глаза и сжав зубы, он показал этому индюку, что он весьма так зол и лучше бы ему забрать свои слова назад и оценить по достоинству труд его сестры. — Что слышал, — чопорно ответил этот… этот… этот павлин. Он перевел взгляд на Яньли, что стояла и непонимающе смотрела то на одного, то на другого, также всколыхнув свою майку, как это делала в свой прошлый перерыв. — Я сказал, что в этом не было ничего особенного. Цзян Яньли широко распахнула глаза, плавно опустив руки вдоль тела. Это было достаточно неожиданно. Особенно для человека, который всю свою жизнь слышал лишь хвалебные речи в сторону своего таланта, который был проявлением тяжелого труда. Послышался всхлип, заставивший Цзинь Цзысюаня в потрясении отшатнуться. Только не говорите ему, что он довел этого ангела до слез. — Вот это ты мразь, конечно, — послышалось до того, как Цзысюаня развернули за плечо, а затем ударили кулаком прямо в нос. И почему ему показалось, что его должен был ударить другой человек? Что за глупость? Цзян Чэн резко повернул голову за свое плечо, будто хотел кого-то увидеть и похвастаться ударом, когда одернул себя, поняв, что там никого нет. И почему я подумал, что за спиной обязательно кто-то будет стоять? Какая нелепость. Цзян Яньли издала еще один всхлип, не понимая почему слова этого незнакомца так сильно задели ее? Приподняв голову, она начала вытирать слезы, стараясь произнести что-то успокаивающее, чтобы за нее не переживали. Только вот, рядом никого не оказалось, только ветерок пронесся сквозь окно. Разве здесь не должен стоять… не должен стоять кто? Как странно.