Не будем вспоминать

— Вы как всегда неподражаемы, — проговорил добрый старичок, послушав выступление Лань Сиченя. Парень на это смущённо улыбнулся, до сих пор не привыкнув к такой открытой похвале. После того, как два месяца назад его дядя все же дал добро на обучение своих племянников в школе искусств, а не на дому, вся жизнь Лань Сиченя буквально перевернулась с ног на голову, конечно же, в лучшую сторону. Дома своих племянников Лань Цижень обучал сам, а так как мужчина был строгих взглядов, то и на похвалу оказался скуп, даже в сторону племянников. — Не смущайся, мальчик мой, ты и правда очень хорошо играешь на духовых инструментах, твоя мелодия проникла глубоко в мою душу и задела её струны, — мужчина подошёл ближе к своему ученику и тепло улыбнулся. В ответ парень также смущённо кивнул со слабой улыбкой, не в силах и рта открыть, чтобы поблагодарить. — У меня есть вопрос к тебе: сочинял ли ты сам когда-либо мелодии? Лань Сичень задумался, силясь вспомнить. Память подкинула воспоминания почти сразу — дядя частенько любил давать им задания по сочинению (как письменному, так и музыкальному), а потом в качестве поощрения всегда давал им выбрать что-то в качестве подарка. Своего рода оценка за проделанную работу. Сам Лань Сичень часто выбирал то или иное место для прогулки в одиночестве, а не совместно с охраной. Его же брат — Лань Чжань — отказывался от какой-либо привилегии, продолжая жить так, как жил до этого. — Да, и дядя говорил, что вполне не дурно, — Сичень понимал, что лгать нельзя, но про небольшие недосказанности ведь ничего не было сказано дядей? В общем, дядей не было упомянуто и того, что сказал Сичень. Просто парню не хотелось ударить в грязь лицом перед этим человеком. — Тогда, думаю, ты не будешь против того, чтобы я дам тебе домашнее задание в виде написания мелодии? — старик усмехнулся на кивок своего ученика и продолжил. — У тебя не будет ограничения, потому что это будет не очень-то легко в силу твоего возраста. — Сичень немного нахмурился, но все же кивнул, говоря тем самым своему учителю продолжить. Учитель кивнул в ответ, одобряя храбрость мальчика. — Подумай над тем, был ли ты когда-либо настолько доверчивым, что верил человеку беспрекословно, — мужчина сбился, а затем продолжил. — Я не говорю про твою семью. — А что же вы имеете в виду? — Я имею в виду человека, который стал бы тебе близким другом. Или же ты попал в ту ситуацию, когда тебе не осталось бы выбора, кроме как довериться, — мужчина замолчал, давая обдумать все сказанное своему ученику. Через какое-то время Лань Сичень отрицательно покачал головой, будучи не в силах вспомнить что-то похожее. — Оно и верно, ты ещё довольно мал для таких уроков судьбы, — послышался хриплый смешок, исходящий от мужчины. — Тогда представь себе вот что: любая ситуация, которая поставила бы в затруднительное положение тебя, а также и твоих родных. И был человек, который тебе когда-то протянул руку помощи, и только он мог каким-либо образом вам помочь. Так как он тебя спас в прошлом, то ты решил довериться ему и в дальнейшем. Потом вы стали близки и много лет шли рука об руку. Но потом оказалось, что с тобой он надевал маску и ты его совершенно не знал. Он сделал много плохих вещей и ты никак не мог в это поверить, — мужчина снова прервался, смотря на то, как парень силится понять то, о чем говорит учитель. Старик понимал, что для мальчика это будет сложно, но для хорошей игры нужно ощутить весь спектр эмоций. — Я хочу, чтобы ты создал мелодию, вложив туда эмоциональный рассказ о противоречивых чувствах человека, которого долгое время обманывали, а он даже не мог этого понять. — Учитель, — мальчик запнулся. — Почему вы мне дали именно такое задание? Почему? Старик и сам не до конца понимал. Ему просто как-то пришла эта мысль и он просто ждал подходящего момента. Будто кто-то извне тянул его в этом направлении, а он и не мог сопротивляться. Такое происходило второй раз за его жизнь. И первый раз старик не позволил этому наитию как-то сформироваться, а потом случилось непоправимое… Возможно, так будет лучше. — Я отвечу тебе на этот вопрос, когда ты предоставишь мне хорошо выполненное задание. Неплохой стимул, а, парень? — Как скажете, учитель Вэнь. *** Лань Сичень думал, что это будет быстро. Даже после всех разъяснений учителя Вэня парень считал, что сможет быстро справиться с поставленной задачей. Все затрудненные ситуации, в которых только бывал Сичень, никогда не задерживались в его жизни дольше двух недель. Это было что-то вроде аксиомы, которую даже доказывать не нужно было. Ни одна трудность не задерживалась в его жизни дольше половины месяца, она всегда решалась либо сама, либо когда Сичень прикладывал немного сил, не более того. Но с поставленного домашнего задания прошло уже больше месяца, а в его блокноте не находилось ни одной закорючки, которая могла бы быть хоть капельку похожа на то, что описывал учитель Вэнь. Лань Сичень даже отважился спросить совета у дяди, но тот только погладил свою бородку в размышлениях и ответил, что каждый чувствует разное в такие моменты и даже если он что-то подскажет, то это будет не тем, что мог бы ощущать сам Сичень. В общем, толку от этого было мало, потому парень снова пустился в размышления, пока младший брат не заметил его замешательства. Ванцзи казался удивлённым, потому что не помнил на своей памяти, когда в этой жизни его старший брат был таким… задумчивым? Нет, не совсем то, но Лань Чжань не мог вспомнить слово, которое могло бы охарактеризовать его брата в этот момент. — Тебе сказали что? — Ванцзи наклонил голову в лёгком недоумении. Кажется, он уже когда-то слышал о том, как предавали брата, но… почему тогда сам Сичень не мог этого вспомнить? Почему такое странное чувство? — Тебе не послышалось, А-Чжань. Всё так, как я и сказал, — Сичень понимал, что его младший брат точно не поймёт, раз уж сам парень не мог осознать, что бы почувствовал в момент предательства самого близкого человека. — А может, ты не там ищешь? — Хуань удивлённо посмотрел на брата. Он только что… — Ты пытаешься найти ответы у других или же поставить себя на место других. Это тебе и мешает. Ты всегда готов помочь всем и узнать их историю. Попробуй же наоборот. — Наоборот? Что ты имеешь в виду? — То и имею, — пожал плечами Лань Чжань, снова возвращаясь к своей холодности. — Представь это не как то, что могло произойти, а как то, что уже произошло. Представь, что ты это прошёл. — Проблема в том, что я этого не проходил, А-Чжань. — Мне кажется, что это как раз было. Ванцзи ушёл, оставив брата с чувством чего-то недостающего. В какой-то момент ему показалось, что с ним сейчас говорил не младший брат, а кто-то намного старше. Будто он услышал слова умудренного опытом человека, что прожил не один десяток лет. Только вот это было совершенно не так, ведь это был его младший брат, которому еще и десяти лет не исполнилось. Но почему-то слова А-Чжаня застыли горьким комком слез где-то в горле, который и выплакать не получалось, а проглотить — и того подавно. Он будто вернулся на несколько лет назад, когда слёз от горя по матери уже не оставалось, но стоило только посмотреть на мальчика, что был младше самого Сиченя и увидеть совершенно пустой взгляд — плакать хотелось вдвойне больше — и за себя, и за брата. Только вот не получалось. Как и сейчас. Словно ему показывали на что-то, а сердцем верить не хотелось, хотя разум все понимал и принимал изначально. Нахмурившись, паренек взял в руки сяо и на пробу сыграл несколько нот, пытаясь передать некую тоску по тому, чего не помнит, но хотелось бы вспомнить. Как будто бы он пытался передать первыми нотами предостережение о том, что середина мелодии будет ложью. Такой красивой и невероятной, что заставит вас надеть розовые очки, которые в конце разобьются вдребезги. Прямо стеклами внутрь. Быстро записав ноты первой части, Лань Хуань лег в постель, радуясь, что прислушался к словам брата. Этой ночью Лань Сичень прожил за раз около семнадцати лет, узнав о том, каково это, когда тебе протягивает руку помощи совершенно незнакомый человек. *** Лань Чжань был странным ребенком, именно об этом подумал его отец, а следом акушерка. Все просто — мальчик не плакал. Он почти сразу открыл свои золотистые глазки и по-умному (по-взрослому) оглядывал кабинет. Он не причмокивал губками, не дергал ножками или ручками, нет. Он нахмурил лобик, а затем за несколько секунд уснул. Время рождения Лань Чжаня было восемь часов пятьдесят четыре минуты вечера. Уснул же он в ровно в девять часов вечера. Иронично, черт тебя подери. Лань Чжаню было восемь месяцев, когда он сказал свое первое слово. Ему было год и три месяца, когда сделал свои первые шаги. Ему было два года и восемь месяцев, когда он стал обсуждать с дядей Циженем историю древнего Китая. И все вокруг поголовно называли его странным. От дальних родственников, что завидовали такому потомству, до детей в детсаду, которые не принимали не похожего на него ребенка. Лань Чжань в каком-то смысле понимал их всех, но и сам не знал, с чем это связано. Он любил историю и политику, потому и разговаривал об этом с дядей. Только вот дети в три года играют в солдатиков и куколок, а не держат в своей голове лексикон ученых с бородкой и преподавателей из высокотехнологичных университетов. Только вот и здесь Ванцзи отличился. Ему приходится по нескольку раз узнавать определение легчайших слов, с которыми у детей его возраста не должно быть сложностей. Только вот они присутствовали. И если дядя в один момент мог восхищаться его вторым племянником, то через мгновение он мог хмуриться и думать только одно: «Как странно». Лань Чжаню три с половиной, когда он закрывается в себе, понимая, что его никто не принимает, не считая матушки и брата. Ему четыре, когда мама умирает. Он на тот момент впервые слышит это слово, но сразу понимает его значение, все равно не останавливая брата, который пытается объяснить. Ванцзи смотрит на Сиченя и понимает, что ему грустно. Но слез почему-то нет. Как будто бы он уже переживал этот момент раньше и просто слез не осталось на второй раз. Той же ночью ему начинают сниться сны, которые не забываются на утро и спустя продолжительное время, как прошлые. И его разум начинает постепенно складывать пазл. Не сразу, правда, но понимание начинает приходить достаточно быстро. Та же семья; ситуации, которые повторяются либо точь в точь, либо схожи между собой очень сильно; а также ситуации, которые ни разу не повторялись, но могли бы, если бы Ванцзи не поступал по-другому. Когда сны доходят до знакомства с человеком, лица которого он не видит, то Лань Чжань сразу думает, что именно этот человек виноват во всем. Мальчик никогда не судил, пока не узнавал полной картины, но здесь почему-то взыграла какая-то уверенность, что все неудачи именно из-за мальчика, чьего лица во снах он не видел. Это был единственный человек, которого он даже не мог представить. Все чувства из-за него во снах шли кувырком, и Ванцзи никак не мог понять их. А если чего-то он не понимал даже спустя продолжительное время, то он начинал этого бояться. А если ты чего-то боишься — это однозначно что-то плохое. Не смотря на то, что Лань Ванцзи мог мыслить по-взрослому, он все еще оставался ребенком. Лань Чжаню шесть, когда он начинает играть на гуцине. Лань Цижень радуется в душе, будто ребенок, осознавая, что его младший племянник гений, ведь кто со второго раза схватывает все налету? Когда сны подошли к моменту храма Гуанинь, Лань Чжань заметил, что его старший брат какое-то продолжительное время ходил унылым, а потому решил помочь. Ведь его брат всегда был рядом, когда Ванцзи нужна была помощь. Теперь пришла его очередь. Только вот говорить о предательстве оказалось почему-то тяжело. В голове послышался счастливый мужской голос, который звал его по имени. Не к добру это все. Ванцзи чувствовал пробелы в своих снах, будто не вся история ему была показана, будто он упускал что-то значительное. И когда ему начало все снится повторно, с самого начала, пазл в голове стал перестраиваться, а пустые пробелы — заполняться. Лица мальчишки, что будоражил его чувства, все еще не видно, но Лань Ванцзи попробовал посмотреть на всю ситуацию с другой стороны и кое-что для себя осознал — он поспешил с выводами в первый раз. А когда он увидел паренька его возраста за кулисами, то воспоминания дополнили последний кусочек, которого так не хватало. Это не злодей, что испортил его две жизни, далеко нет. Это его Вэй Ин.