Любовь к тебе, прожигает меня изнутри

POV Ричард Тозиер Я как обычно опаздывал в школу, хотя кому это интересно? Моей мамаше или может быть моему папаше, который бросил нас 4 года назад, после чего мать спилась. А я что? Я видимо пошёл весь в мать. Да, я ненавижу себя, ненавижу за то, что я пью, курю, прогуливаю, но что я могу сделать? Измениться? Я бы изменился, но есть одно но. Я не хочу меняться. Смысл этих всех изменений? Если я изменюсь, то отец, которого я так любил, которому я подражал во всем, и кем я гордился, вернётся? Если я изменюсь, то мать перестанет пить, курить и бить меня, только потому, что я так похож, на этого урода, который бросил нас? Я ничего не могу поменять, я только плыву по течению, в надежде, что я упаду в канализацию и меня убьет этот гребанный клоун. Да, сложно это сказать, но я уже так задолбался и, наверное, это видно по моим опухшим глазам, по царапинам на руках, около вен, по моему бездушному взгляду. Единственный кто, наверное, схож со мной. То это Урис. Тот трусливый, но в тоже время храбрый, друг. Мой друг. Мальчик, который вырос еще в детстве. Он так и не встретил ту детскую, радостную, беззаботную пору. — Мальчик, сигареты не трогай, тронешь, то я думаю, ты знаешь, что будет — мать облокотилась на дверь. — Да — ответил я, пытаясь не смотреть на ее опухшее лицо. Как только она вошла ко мне в комнату, в нос ударил неприятный и до боли мне знакомый, запах дыма и гари. Сложно назвать место, где я живу, хотя нет, тут больше подходит слово — выживаю, комнатой. Раньше, тут была свалка забита до верха, кучей разных, ненужных вещей. Но я благодарен матери, потому что сначала я должен был жить в гараже. — Вот умничка! Любой другой человек, улыбнулся, после этих слов, но не я. Я лишь углубился в книжку и поддавил желания зареветь, как ребенок, который потерял маму в торговом центре. Потому что я чувствовал себя также. Я потерял свою маму. Как бы это смешно не звучало, но сейчас рядом со мной стоит незнакомая мне женщина. Женщина, ненавидящая меня так сильно, что чуть не лишалась родительских прав. Женщина, бьющая меня за любые косяки. Нет, это была не моя мама. Моя мама была доброй, пахнущая каким-то домашним ароматом. Этот аромат состоял из кофе, которая моя мама всегда пила по утрам, и тот кофе без пеночки. Он состоял из свежо испеченных булочек, готовившая каждое утро моя мама. И цветочным шампунем, который я так любил. Бывает я приходил из школы домой расстроенный и заплаканный, тогда мама садилась на корточки, звала меня к себе и обнимала, а я укутывался в ее волосах, которые всегда пахли какими-то цветами, в ее халат, пахнувший выпечкой, и успокаивался. Но сейчас, женщина, стоящая рядом со мной, не была моей любимой и дорогой мне мамой. Ведь любящие матери, не бьют тебя с улыбкой на лице, не запирают в темном подвале, не выгоняют ночью из дома, зная, что в городе появился маньяк. Но в тоже время я любил ее, все так же сильно, и все так же горячо. Я надеялся и надеюсь до сих пор, что все исправиться, что все будет, как раньше. Но все же с каждым днем я понимаю, что мечтаю о невозможном. Я собрался в школу, захватил пачку маминых сигарет, зная, что вечером будет порка и ушел. На улице ничего не обычно. Все те же листовки с пропавшими детьми. Господи они думают, что они вернуться? Смиритесь, больше вы их не увидите. Но даже несмотря на это люди все также веселились, ну да не их же детей убили, зачем волноваться? И вот я подошел к школе, к самому не любимому месту в этом городе, да тут даже дом на Нейболт стрит 29, смотрится гораздо лучше. Хотя эта параша скоро кончиться, и начнутся целых три месяца свободы. И вот я уже подхожу к этому чертовому зданию, осталась одна дорога, где вижу Эдди, Билла и Стэна. Я машу им и улыбаюсь. Эдди закатывает мило глаза, Билл машет в ответ, а Стэн смотрит на Билла, влюбленными глазами. Я ступаю на дорогу и вдруг понимаю, что лечу. Лечу прямиком на асфальт. В боку и в правой руке адская боль. Я успеваю посмотреть, возможно, в последний раз на друзей. Эдди летит, ко мне, не знал, что он так быстро бегает, Билл пытается схватить Эдди, а Стэн так же с испугом и со страхом смотрит на меня. И вот тут я падаю. Пелена покрывает меня, но в кустах я вижу его. — Ты хотел умереть Ричи? Не позвав меня? Ричи, Ричи я расстроен… — он наигранно расстроился — Ну ничего, я приду — сказав это клоун, зловеще улыбнулся, а потом лопнул, как воздушный шарик. Глаза сами собой закрываться, и я погружаюсь в черный туман. Но я все еще слышу взволнованный голос Эдди, я чувствую его прикосновения, но ответить я не могу, хотя очень хочу. И вот я остаюсь один, в какой-то белой комнате. Но тут нет стен, только белый стул и такой же пол. Я встаю и осматриваюсь, ко мне подлетает красный шарик, он разворачивается, и я вижу надпись. «Нельзя умирать в разгар веселья!» — прочитал я, чувствуя что по телу бежит табун мурашек. Вдруг голова разболелась так сильно, как будто кто-то впился мне в виски. Но все так и было. Я почувствовал этот гниющий запах, запах поп корна и сладкой ваты, но больше всего на фоне выделялся тот, что пах кровью и плотью. Холодные когти впились мне в виски и продавливали его. А шарик начал летать из стороны в стороны. Из неоткуда послышался детский хор, они сначала пели, а потом начали кричать, и я знал, что они кричат от боли. Я упал. Ноги дрожали, а из висков лилась алая жидкость. Клоун перешагнул меня и присел на корточки. — Ричи, милый, не плачь, хочешь, я тебя обниму? — он протянул руки. — Иди ты нахер! — я попытался встать. — Ричи! Как не культурно! Мамочка такое не потерпит! — клоун из неоткуда достал плетку. Плетка, которая была моим, как и другом, так и врагом. — ТЕБЯ НАДО НАКАЗАТЬ!!! — Он поднялся во весь рост и схватил меня за волосы, его пасть широко открылась, показывая все его гнилые зубы и……. — Это конец? — Только начало! Радостный «дзынь» пуговиц раздался эхом.