«Чёрный Дракон».

— Сара, ты можешь доверять мне, — он сильнее сжимает мою руку. — Я понимаю, но и ты меня пойми, не хочу, чтобы страдали люди которые мне… — я замолкаю, неужели я себе это сейчас признаю, смотрю в его глаза и продолжаю, — Дороги. — И поэтому подвергаешь себя опасности? — щурясь, говорит он. «Я ничего не отвечаю. А, что я ему скажу? Что я немного того? Что я убивала из-за бывшего? Что мой бывший помешан на мне и хочет то ли вернуть, то ли шею свернуть? Что я ему должна сказать?» Он смотрит на меня в ожидании моего ответа или моей долгой истории о любви, превратившейся в кровопролитие. Держась за голову, я громко вздыхаю. — Я пока не готова об этом говорить, — не смотрю ему в глаза, не хочу, слишком слаба я на них. Моя ухмылка не осталась незамеченной. — Ты считаешь это смешным? — Не знала, что у меня есть слабость, — я продолжаю смеяться. «Не верится, что я это говорю» — Эм, пули? — он в непонимании выгнул брови, — Они у всех являются слабостью. — Ты идиот, Хилл, — я обеими руками хватаюсь за его лицо, чтобы лучше рассмотреть глаза, и целую его. Так нежно, как никогда. Не хотела ему говорить, я хотела ему показать, какая он слабость для меня. Он нехотя отстранился: — Сара, у тебя могут швы разойтись, — он смотрит на мой перебинтованный пресс. — Так давай проверим, насколько Генри хорош? — и хитро улыбаюсь, а он подозрительно щурится. Он тихонько начал переворачивать меня спиной к нему. Еле касаясь моей спины, проводил кончиками пальцев по моим шрамам. Я чувствовала, что он хочет задать мне этот вопрос, но не решается. — Меня как-то раз, похитили, — он нежно провёл указательным пальцем от шеи до лопаток, так, что у меня пошли мурашки, — Они хотели, кое-что узнать, но я не говорила, — Аарон начал целовать мое плечо, переходя на другое, задевая несколько шрамов, — И тогда они решили разговорить меня по другому, нагайкой, — он остановился, — но я и звука не проронила, — усмехаюсь, когда вспоминаю.       Я прекрасно помню тот день. День, когда я поняла, что я лишь оружие и не более того, но старалась не придавать этому значения. Когда он начал больше узнавать о том, что они спрашивали, что уже знают, а не что они делали со мной.       Есть тюремные камеры, ещё в дверях которых кажется, что воздух внутри от злобы и напряжения как будто звенящий, словно струна. В такую я попала чуть больше полутора года назад. Когда Кайл уничтожил чужую поставку наркотиков, они нашли меня, когда выходила из школы, садясь на свой мотоцикл. Эти уроды скрутили и нацепили на меня мешок. Я понимала, что сопротивляться бесполезно, мне тогда только лет пятнадцать было, а скрутили меня три бугая. Как меня и учил Алан, иногда нужно сконцентрироваться на окружающих вещах, чтобы потом дать сдачу полной силой, что я и сделала, слушала. Слушала их голоса, запоминала повороты и звуки из машины, мне повезло, что я родилась в Балтиморе и знала каждую щель в этом городе.       Машина затормозила и они вытащили меня на улицу, потом быстро затащили в какое-то здание, и мы спускались вниз. Запах был сырым и терпкий, я понимала: подвал или тюремная камера. Оказалась и то, и другое: подвал, в котором тюремная камера, как банально. Эти идиоты разговаривали на португальском, но они же не знали, что малолетка сколько языков знает. Помню, что они говорили о поставке и упомянули Кайла и меня, что мы в крепкой связи. Вспоминая это, я уже не уверена, что мы были близки. Пока другие, что-то обсуждали, другой крепил мои руки к потолку. Я молчала. Через какое-то время, один из них подошёл ко моей, дал мне пощёчину и сказал: — Говори, где сейчас твой хахаль и что он сделал с нашим товаром, — его голос был до жути прокуренный. Выглядит так же отвратительно: майка-алкашка и все тело набито зековскими татуировками, но сидел он явно не в нашей стране. Я молчала. — Скажи нам, где он, и мы тебя отпустим, — он улыбается своими кривыми и пожелтевшими от табака зубами, при этом касаясь моей шеи ножом, — Давай, ты же хочешь домой? «Домой? Я? Боже упаси, мать, которая изменяет моему отцу, а отец пропадает всё время куда-то. Я даже не знаю, где он работает.» Я продолжаю в наглую молчать, а мой палач теряет терпение. — А ты упрямая кобылка, да? — он смеётся, — Ну тогда, — он берет мой подбородок, а свои грязные и шершавые пальцы, — мы тебя научим послушанию хозяину. Несите нагайку! — он закричал так громко, что я вздрогнула. Он лишь начал улыбался.       Они били меня очень сильно, не жалея, на мокрую кожу, что было ещё больнее. Я чувствовала, как мои силы покидали меня, но не единого слова не сказала. Не хотела расстраивать своего мужчину, что его девчонка на столько слаба.       Эти уроды, даже успели стебануть пару своих помощников, что пятнадцатилетняя девчонка вынесла пятнадцать ударов нагайкой. Все тело ныло, голова раскалывалась от звона этой хрени.       К сожалению, я не помню, как оказалась в квартире Кайла, потому что, когда замахивался шестнадцатый удар, я вырубилась. Открыв глаза, увидела его, сидящего в кресле, я думала, что он беспокоится, но у него была другая цель. — Очнулась! Наконец-то, — он идёт ко мне и садится на край кровати. Голова прошла, но тело сводило от каждого движение, хотелось сильно плакать, но я не могла. — Что там произошло? Что они спрашивали, Сара? Что ты им сказала, — он смотрел на меня взволновано, но не волнуясь за меня, а волнуясь о своей шкуре и о своём бизнесе. — Нет. — Что нет, Сара? — увидев, что на его лице заиграли желваки, я решила рассказать. — Я молчала, — тихо произнесла. — Умничка моя, я верил в тебя, — он гладит меня по голове и мимолётно целует в губы. «Да, я тоже верила»       Как символ и клеймо на всю жизнь, чтобы я не забыла эти последние два года, и вот, снова получаю раны из-за этого гондона. Из воспоминаний меня разбудил, мужчина, который сейчас сидит рядом со мной и зацеловывает мои больные воспоминания, как бы залечивая их. — Мне очень жаль, что ты это перенесла, — его поцелуи доходят до шеи и переходя на ухо, — Дракон защитит свою малышку, — он еле слышно произнёс, с ноткой волнения, я понимала, что эти слова тоже даются ему не легко. Что-то его гложет.       Он осторожно положил меня на кровать и лёг рядом. Мне было очень хорошо в этот момент, несмотря на то, что во мне две открытые раны. Мы разговаривали обо всем и ни о чем, каждый из нас старался не вспоминать старые времена. В основном мы обсуждали наше настоящее, чем увлекаемся и что интересует. Так мы и уснули в обнимку под тёплым пледом.