У каждого следствия есть причина.

//7 лет после трагедии// Pov Катя Мне никогда не снились такие странные сны. В смысле, конечно, мне снилась всякая чушь типа розовых кустов соломы или парящего тапка с глазами и куском вафли во рту, но снов, где я бы была в пустоте не было никогда. Куда бы я не шла, как бы не вертела головой, везде всё было тёмно-серо от потолка до пола, если такие были. В очередной раз я обернулась и едва не проснулась от неожиданности. Говорят, мертвые снятся к беде. Руслан и Андрей были мертвы уже очень долго. Андрей мял руки, Руслан мрачно рассматривал меня из-под бровей. — Пиздануться не проснуться. –выдала я, пребывая в явном афиге. — А ты не изменилась, –Руслан меня как будто не слышал.– Какой была, такой и осталась. Я немного помолчала. — Спасибо, Русь — выдала я обиженно. — Это повестка к смерти? Андрей посмотрел на Руслана. — Если бы все было так просто, — Андрей поправил очки на носу и продолжил, — Ты уже сама всё поняла. Мы пришли предупредить, но не о твоей смерти. Я выжидающе молчала. По лицу Руслана пробежала странная судорога — была бы здесь Таня, она бы объяснила что к чему. — Убереги её. Её собьёт машина. — Подожди, только не говори, что эти слова относятся к Тане. — я почти была готова расплакаться, слишком свежо ещё было воспоминание Таниного безэмоционального лица в больнице. — К большому сожалению, они относятся именно к ней. Мы не знаем когда, — Руслан скрипел зубами, поэтому ответил Андрей, — Знали бы — сказали. Но увы… Мы видели это, всё будущее облазили, лишь бы понять когда, но ничего не вышло. — А я могу увидеть, в каких обстоятельствах это произойдёт? –Руслан повернулся на Андрея. В глазах Таниного любимого была такая боль, что я почувствовала её сама. — Я не хочу смотреть на это опять, –я чуть в осадок не выпала. Руслан, да чтобы эмоции открывал, да ещё и Андрею? Не верю. Андрей тихо ответил другу: — Надо… Она должна знать… Ты же сам хотел. Руслан кивнул, чуть погодя. Хотел? Получается, что после смерти есть жизнь? То есть все рассказы Тани, когда она видела ребят, это правда, а не бред воспалённого бедами мозга? Если, конечно, я сама теперь не бредила. Окружающая меня серость пропала. Я была одна на улице. Навстречу шла…я сама! А ещё Давид и Таня. Было нехолодно, на нас была лёгкая одежда, Давид нес в руке стаканчик из Старбакса. Вокруг сновали люди, мы о чем-то болтали. В общем-то мне очень нравилась эта картина. Вдруг всё изменилось. Таня, идущая по поребрику (вот всегда она по нему ходит, а ведь видно, что взрослая давно), толи оступилась, толи просто потеряла равновесие и стала падать. Со стороны я смотрела, как моя же рука пытается схватить Танину одежду… но было поздно. Словно в жутком фильме в замедленной съёмке, я видела приближающуюся сзади машину. Даже во сне я закричала: — ТАНЯ!!! — лишь бы предупредить, лишь бы обошлось! Конечно, меня никто не слышал. Громкий удар поставил жирную точку там, где бампер машины врезался моей Танюше в спину. Хруста не была. Таня, неестественно изогнувшись, осталась на капоте, проехав на нем, пока не остановился автомобиль. Я видела, как Таня безвольно упала на асфальт, как бежали к ней люди. Как я сама трясла её за плечи. На асфальте лежал открывшийся стаканчик с кофе. Я не выдержала и закрыла глаза руками. Я старалась унять чёртово сердце, когда на мои плечи легли огромные ладони и принялись меня трясти. Руки тоже оторвали от моего лица. — Ты должна спасти её! Ты должна успеть! — страшные, гипнотизирующие глаза Руслана в упор смотрели на меня. Он тряс меня как тряпичную куклу. — Я… попытаюсь. — промямлила я. В голове прокручивался один и тот же момент, я плохо соображала. — Прекрати, Руслан. Она и так в шоке. Вспомни, как сам увидел это. Руслан всё-таки отпустил меня. Он резко отошёл, запустил пальцы в волосы, что-то простонал… и изчез. Вот чего мне не хватало, так это психованных привидений во снах. Андрей бесшумно подошёл ко мне и мягко положил руку на плечо. Так странно было смотреть на него и Руслана. Я помнила их высокими и взрослыми, а теперь я была такой же, как они. Может чуть ниже, но я была даже старше. Они так и остались детьми. — Мы не знаем, можно ли её спасти, но если это так, ты — её единственный шанс. — сказал Андрей вкрадчиво. — Руслан стыдится, что вынужден просить помощи, но он бессилен, отчего и злится. Мы оба хотим, чтобы вы жили как можно дольше. Запомни этот сон, Катя, ладно? — Да, конечно. Я кивнула. А что мне ещё надо было сделать? Устроить истерику? Пожалуй, не очень подходящий момент. — Тебе нужно просто не идти с ней перед этим в… И тут я открыла глаза. И вот тут, блять, я вовремя открыла глаза. Я проснулась именно тогда, когда Андрей… Андрей… Он что-то говорил… Вспомнить бы ещё, что именно… Pov Таня И жизнь потекла своим чередом. Только я не могу запомнить ее хронологии так, как помню все, что рассказала вам раньше. Я считала, что моя жизнь станет серым пятном, но я была не права. Она стала бесцветной. Как вода. Если у серого есть оттенки, то сейчас я вижу весь свет насквозь. Никакого удовольствия. Я все понимаю быстрее, чем должна. Я бы стала величайшим психологом этого мироздания. Если бы не одно но. Для психотерапевта важно уметь сочувствовать. Мое сочувствие кончилось, когда я зашла в автобус, приехавший за нами. Жизнь стала пятнами и отрывками. Мелькают Катя с Давидом, они есть всегда. Просто появляются с регулярной периодичностью. Как-то незаметно рядом оказался Саша. Я не поняла, когда это случилось. Я моргнула, а когда открыла глаза, он уже держал меня за руку. Я отпрянула, выпустив его ладонь, словно впервые удивила. Хотя, почему словно? Он стоял передо мной такой серьезный. К тому времени он уже стал взрослым мужчиной (правда, одному черту известно, сколько нам тогда было) и, боже, чертовски красивым. Его серые глаза молча изучали меня в мой редкий момент пробуждения. Серые глаза. Не льдистые… И все же я не могла сказать твердо. Сколько он был со мной на тот момент? Год? Пять лет? Он мог идти со мной рядом, только если я позволила. И вот теперь я должна была отказать ему… — Пора заканчивать, Саш… — я виновато улыбнулась. А он все так и смотрел. И в его взгляде, прозрачном, как и все вокруг, я видела, что дала него все совсем не так просто. Он повзрослел, и его внутренний мир тоже. Саша хотел видеть меня рядом и дальше. Жаль, я не могла допустить этого. — Мы помолвлены, понимаешь? — его лицо приобрело зловеще белесый оттенок. Саша мотнул головой. Прозрачные глаза потеряли серебряную фольгу своего цвета. — Его давно нет, любая помолвка уже не действительна. Как стыдно мне было, кто бы знал. Лишённая души почувствовала стыд, это что-то новое. — Мы обвенчаны, Сань… Никто не знал… — маленькая ложь во спасение его самого. — Я с ним помолвлена не перед людьми, а перед небесами. Мужчина, когда-то бывший Сашей, сжал кулаки, и сквозь зубы процедил: — Загубить себя ради подростковой любви — глупо. — он взял меня за плечи, глядя на меня в упор. — Ты погрязла в памяти, это поправимо. Я тебя вытащу. Обещаю. Я не ответила ему. Он был прав, но изменять самой себе я не собиралась. Когда-нибудь у меня получится закончить начатое, и я уйду отсюда. Меня там ждут. Как в семнадцать, когда он ждал меня у парадной, а я наспех выполняла мамины поручения под ее надзором. Жизнь была там, внизу. Дома была рутина. Вот и теперь жизнь должна была начаться чуть позже. Pov Катя Буквально месяца три назад, мы с Давидом решили съехаться. Мы прекрасно сжились вместе. Всё было прекрасно… До одного момента. *** Что ж, сегодня по приходу домой, я не поняла, почему меня никто не встретил. Дома тупо никого не было. Телефон я сегодня дома забыла, поэтому решила первым делом его проверить, может, Давид мне что-то писал, по поводу того, что его дома не будет или он задержится. Сообщений не было. Записки тоже. Я решила позвонить ему. — Привет, лучик! — на моё удивление он быстро взял трубку. — Солнце, я сейчас не могу разговаривать.–на заднем фоне, я чётко услышала Танин голос. Она была пьяна? — Ты у Тани? Почему меня не предупредил? — Я дома всё объясню… — он быстро сбросил. Сколько же выпила Таня, если она прям пьяная? Просто она не пьянеет обычно. Переварив этот разговор, я написала Давиду сообщение. Вы — Ты домой когда? Лучик) — Не знаю. Вы — Сейчас уже почти 12, может, уже пора? Я соскучилась, целый день с тобой не виделась, ещё и телефон забыла дома. Лучик) — Я буду через час. Ну через час так через час. Таня с Давидом очень хорошо общались всегда. Я была абсолютно не против. В наших отношениях с Давидом, мы не знали слова «ревность». Правда. Мы не запрещали друг другу общаться с друзьями, ходить отдыхать отдельно. Просто он всегда предупреждал, а тут. Как-то странно. … Час прошел. Дома никого не появилось. Сказать, что я бесилась– ничего не сказать. У меня был очень сложный день, сразу после учёбы у нас был спектакль, потом обсуждение. Я очень устала и вырубилась, не дождавшись Давида. Утро началось с кофе. В целом, ничего нового, кроме того, что ночью я спала одна. Судя по глазам моего лучика, домой он пришёл часов в семь утра, а сейчас было десять… — Мне, конечно, приятен кофе, но где ты, мать твою, был всю ночь? — Я был у Тани. — Какая прелесть. Всю ночь с ней? И чем же вы занимались? — я отхлебнула кофе. Я была зла, очень зла. — Мы пили… — Давид опустил голову и сел рядом со мной на кровать. — Вау, всё интересней и интересней. — Давид не любит пить, вообще. Все мероприятия, где должен был быть алкоголь, он пытался избегать. — Знаешь, не в твоём стиле пить в чужой квартире, так ещё и с девушкой, так эта девушка ещё и не я. — Солнце, Тане было плохо, она позвонила, я приехал. Мы выпили чуток… — он запнулся. — Ну, я выпил немного, Таня была вхлам. После мы поговорили с ней, и я уехал домой. — Вот так просто? Взял прям и уехал? Два пьяных человека даже не покувыркались в постели? — это была первая ссора в таком роде между нами. Мы никогда друг друга не подозревали в измене. Я не знаю, что на меня нашло, но мне было неприятно осознавать то, что мой мужчина провёл ночь у другой девушки! И пусть эта девушка моя лучшая подруга, пусть мы знакомы семь лет, мне плевать! Я собственник, не скрываю, но это было бы через чур для любого человека, мне кажется. — Стоп. Ты сейчас намекаешь мне на измену с моей стороны с Таней? Ты не проснулась ещё? — Как раз таки я уже проснулась. — я встала с кружкой кофе и направилась в ванную. — А ты видимо нет, раз сделал мне кофе без сахара. — я гордо подняла голову вверх, поставив кружку на тумбочку рядом с кроватью. Давид усмехнулся и поднялся. Он подошёл ко мне вплотную и обнял. — Ты думаешь, что я бы смог изменить своему солнышку? Я люблю тебя и только тебя. — судя по голосу, он улыбнулся. — Да и если бы я тебя не любил, то не позволял бы носить свои рубашки и футболки. А ведь и правда, дома я всегда хожу в его футболках. Я в них буквально утопаю. Давид любит оверсайз, а я в этом оверсайзе выгляжу овер маленькой. — Допустим я тебе поверила. — я улыбнулась и обняла его в ответ. Его руки спустились на мою талию. Это мог делать только он. Я подняла ручками его голову и поцеловала в носик, пристав на носочки. Это могла делать только я. — Мы же оба понимаем, что буквально принадлежим друг другу? — Давид рассмеялся и, как маленькую, поднял меня вверх. Я тоже рассмеялась. — Прости, что наехала на тебя. — Ничего, я бы тоже наехал, честно говоря. — он опустил меня, но не до конца. Я обхватила его торс ногами, а руками зацепилась за шею.–Ты ж мой ленивец. — я укусила его за мочку уха и возмутилась, почему это я ленивец? Эта ситуация быстро забылась, жаль, что не надолго… Через пару дней утром меня никто не разбудил, и я, блин, чуть не проспала. Давида дома уже не было, ни записки, ни сообщения. Как-будто испарился. Попытка дозвониться была безуспешной. Быстро приготовив себе завтрак, я решила позвонить Тане, может она что-то знает. — Тань, доброе утро! — Доброе. — Слухай, у меня тут вопрос, ты случаем не знаешь, где Давид? Его дома нет, на звонки не отвечает, я волнуюсь. — Прости, я сейчас занята и где твой парень, я не знаю.–быстро пробормотала Таня и сбросила. Я в полнейшем ауте решила проверить, когда тот был последний раз в сети. На самом деле я абсолютно не ревнивый человек, но в этот раз будет по-другому. Да, поступаю подло, но я переживаю и немного ревную, хотя не знаю даже к кому. Боюсь предполагать. У меня был пароль от вк Давида, он знал об этом. Я никогда туда не заходила, если он сам не просил. Поняв, что он сейчас в сети, но не отвечает на мои сообщения, я перешла на его страницу. В сообщениях я надеялась найти, куда он делся, но нашла что-то другое. Сообщение Тани: — Ты уверен, что она не узнает? У неё весьма развита дедукция. Ей надо буквально подумать и нас раскроют. Мне кажется, нужен другой план. Сообщение Давида, ответ: — Здесь мы не можем обсуждать это. Она запереживает и зайдёт на мою страницу. При встрече подумаем. Я была в шоке. У них от меня есть секреты? Пролистав выше, я поняла, что этот секрет у них появился после пьянки. Неужели я была права, когда обвинила Давида в измене?.. Да не, бред какой-то, я наверное как-то не так поняла. Хотя что тут можно не так понять?! В очень злом и плохом настроении я закинула сценарий в сумку и пошла на учёбу. В заведении меня встретила Яся. Она сразу же начала активно жаловаться на новый спектакль, который ей вообще не нравился. — И вот ты понимаешь, мне дали роль Василисы Мироновой! Её в середине спектакля грохнут, что я потом делать буду? — мы зашли в аудиторию. — Не понимая я нашего режиссёра, конечно. А тебе какую роль дали? — я промолчала, ибо, в целом, не вникала в её монолог. — Кать, ты меня вообще слушаешь?! — Блять, мне Давид походу изменяет, как я могу тебя слушать с этой мыслью?! — я рухнула на парту, слегка ударившись об стол. Яся застыла. От удивления и ужаса, у неё аж кожа побледнела. — К-как изменяет? Вы же. Вы. — Да, почти восемь лет вместе, и тут он решил, что я ему надоела. Решил найти новую пассию и знаешь кем она оказалась? Таней! — Так, стоп, а вот отсюда по-подробней. Я вкратце рассказала Ясе об их совместной пьянки и о сообщениях. — Ну, я бы не стала делать поспешных выводов. Я то думала ты их застукали, а тут. Слишком мало информации. Как минимум я могу сказать, что Давид бы тебе никогда не изменил или же, как минимум, не с Таней. — Почему это? Она очень красивая, худая… — меня перебили. — Она не в его вкусе. Посмотри на бывшую Давида и на себя. Ты правда найдёшь сходства. Да и характер у неё не такой, какой нравится Давиду. Поэтому измена, а уж тем более с Таней, маловероятна. Я, как человек, который ревнует своего парня ко всему, что движется и не движется, говорю тебе, что ты поспешила с обвинениями. — Ладно, предположим, но они явно что-то от меня скрывают. И это что-то образовалось именно в прошлую пятницу. Это подозрительно и сегодня он опять был с Таней, ибо отвечал только ей, и мне он так и не позвонил. — Кать, просто поговори с ним об этом. — Ну посмотрим. И тут в аудиторию зашёл преподаватель. Оставшийся день, у меня не было времени подумать. На учёбе вся голова забита сценариями, книгами и предметами изучения. Когда я пришла домой, Давид уже сидел и ждал меня в зале. Точнее он не ждал, он что-то активно смотрел в ноутбуке, но как только услышал хлопок двери, тут же убрал ноут и пошёл ко мне. — Привет, солнышко, — Давид поцеловал меня и начал спрашивать, как прошли пары. — Ах да, у тебя есть планы на эту пятницу? — Нет. — Отлично! По некоторым обстоятельствам я должен уходить рано утром и не могу брать телефонные звонки. Мне очень стыдно, но так надо. Так вот, в знак моих извинений я приглашаю тебя в наше место (у нас есть ресторанчик, в который мы часто ходим. Мы даже официантов уже запомнили, а они собственно нас) в семь ровно. Не против? — Я не против, — холодно ответив, я оставила Давида одного в спальне, а сама пошла на кухню. *** Утром, как и ожидалось, Давида уже не было, но на этот раз была записка: Доброе утро, солнце! Удачи на учёбе. Люблю. В среду такая же картина, в четверг тоже… Но не в пятницу. На тумбочке всё так же лежала, но её содержание было другим: Доброго прекрасного утра! Я отпросил тебя у твоей старосты на весь день, чтобы ты смогла подготовится к нашему походу в ресторан. Тебя ждёт сюрприз. Люблю, целую. Сюрприз? В голове я прокрутила все возможные, по-моему мнению, варианты. Они были не очень хорошими. На неделе так и не получилось с ним поговорить, но вот его вк подливал масла в огонь. Всё это время он проводил с Таней. Они переписывались загадками, а приходя домой, я замечала, что Таня часто пишет Давиду в другой соцсети. Тот в свою очередь не давал мне смотреть, кто и что пишет, хотя раньше такого не было. Настроения не было совсем, поэтому собираться я начала в последний момент. Я одела лёгкое чёрное платье, серёжки-кольца, подвеску и браслеты. На голове завила кудри. Я не крашусь, так что макияжа не было. Сверху я надела пальто, мартинсы и чёрную шляпку. Осень как никак, уже холодает. *** Уже стоя на проходе ресторана, я заметила, что Давид волнуется. Все его движения были какие-то необдуманные. На него это не было похоже, не в его стиле. — И снова здравствуйте, миледи, — Давид снял с меня пальто и поцеловал руку. — Вау, сир, не при людях же… — я слегка улыбнулась и принялась рассматривать его прикид. Давид не любитель классики, но сегодняшний день был исключением–на нём была одета широкая белая рубашка на выпуск, галстук чёрного цвета, расстёгнутый пиджак и чёрные брюки с подворотами, а на ногах вансы. Волосы были как никогда прямые и кончики смотрели все в одну сторону. Мы как всегда сели за столик около окна. Я была напряжена, пыталась найти подвох. Что он от меня скрывает? Что происходит?! Где-то в толпе я увидела рыжую голову, но повернувшись в ту сторону, я никого не увидела. — Ты в порядке? — Давид отложил меню, которое знал уже наизусть. — Да-да, всё в норме… — я уткнулась носом в меню. К нам подошёл официант, он принёс свечки и вазу с моим любимым сочетанием цветов: васильки, незабудки и ромашки. Я воспринимаю цветы только в этом сочетании. — Спасибо… — я посмотрела на Давида, а потом вновь на букет. Моя голова начала болеть, ибо мысль об измене буквально воевала со мной и моим разумом. Мою войну прервал бархатный голос. — Кать, знаешь, я бы хотел кое что тебе сказать… — я не дала ему договорить. Всё-таки тупость победила. — Я знаю. — коротко выбросила я. Давид распахнул глаза, но только он хотел что-то сказать, как я его вновь перебила. –Ты правда думал, что я не узнаю о твоих похождениях? Почему нельзя было в лицо сказать, что я тебя уже не устраиваю? Зачем было мне изменять? — Что? — Давид издал истеричный смешок. — Я понимаю, что это истерика, но почему? — Какая ты у меня глупышка… Вот что творится у тебя в голове? — он вытер слезу, которая появилась из-за смеха, прокашлялся и продолжил. — Так, предположим, и с кем же я тебе изменил? — он сложил руки в треугольник и подставил под подбородок. — С.нуу.Таней… — я опустила голову. Мне было так стыдно, неужели я правда что-то упустила? Давид усмехнулся. — Ты правда считаешь, что я смог бы тебе изменить? Поверь мне, если бы я это сделал, то, в первую очередь, я бы изменил самому себе и своим чувствам, ведь я тебя безумно сильно люблю. Мне не нужна ни одна девушка в этом мире, кроме тебя. Неужели ты этого не поняла за 7 лет? — я подняла на него взгляд, –Ты самая лучшая девушка на всём свете, да что уж тут мелочиться, во всей галактике! Говорят, что любовь живёт три года? Мы сломали эти чёртовы законы и продолжим их ломать.–Давид вышел из-за стола и встал на одно колено.– Мы продолжим крушить мир нашими гулянками, восхитим всех нашим спектаклем, где ты будешь самой прекрасной героиней, а я буду просто режиссёром, который не сможет оторвать от тебя глаз. В целом, ты настолько прекрасна, что мои глаза уже давно не могут оторваться от тебя. Так же как и я.– он поправил волосы и достал коробочку. — Катя, я хочу прожить с тобой всю жизнь. Ты перевернула мой мир с ног на голову, и я тебе безумно благодарен. Ты была всегда рядом, даже когда я вёл себя, как последняя скотина. Твоя улыбка делает меня счастливее. Да в целом, ты моя полноценная вторая половинка, так давай же станем новой ячейкой общества, которая заставит окружающих поверить в любовь, ведь ты заставила меня в неё поверить. Катюш, ты выйдешь за меня? — Давид открыл коробочку и там было кольцо. Обручальное. До безумия красивое. Я не верила в происходящие. Мне было так стыдно за мои слова и мысли. По щекам катились слёзы радости. Я была по-настоящему счастлива. Посетители в зале смотрели на нас, но мне было наплевать на них. Мы были одни, в нашем мире, который мы укрепим. — Да! Я согласна! — я громко выкрикнула эти слова и кинулась на шею Давиду. В зале раздались счастливые хлопки. Это было действительно восхитительно. Давид надел на мой безымянный палец кольцо. — Я люблю тебя. — прошептал он мне на ушко, как будто это был секрет — Я тебя не то, чтобы тоже люблю, нет такого слова на земле, чтобы описать мою любовь к тебе.–мы стояли и обнимались, пока за спиной не раздался знакомый голос. Точнее знакомые голоса. Я повернулась и увидела своих родителей и Давидовых тоже. Там стояли наши друзья и мои лучшие подруги. И Таня. В руках она держала торт и лучезарно улыбалась. Я тут же подбежала к ней. Она буквально за секунду успела убрать торт, и я кинулась к ней в объятия. Я была счастлива, она улыбалась. Насрать, что я думала, что она уводит от меня мужика, я продолжала её любить. Мы многое прошли вместе и пройдём ещё столько же. Мы ничего друг другу не говорили, тут слова были лишними. Потом я долго стояла и слушала поздравления друзей и родственников. Яся вообще подарила огромного белого медведя в знак свадьбы. У неё свои тараканы в голове, но я обожала их и её безумные подарки. Чуть позже, когда мы поели, Давид пригласил меня на танец. — Кхем, сеньорита, вы должны мне чашку чая. — Таня указала на тортик, и я кивнула в знак согласия на её предложение, откладывая его на попозже. Мы стояли в обнимку и двигались под такт музыки. Никогда такого не понимала, но сейчас я находилась в эйфории, мне было пофиг, что я делаю, главное с кем. — Стой. Я конечно не хочу портить атмосферу, но всё же, что это была за пьянка? — меня не покидал этот вопрос. — Дома объясню. — Давид спокойно ответил. Pov Таня Руки тряслись, набирая проклятый номер. Гудки телефона были дольше, чем обычно. Или это я окончательно укурилась? Катя, возьми, возьми пожалуйста, ВОЗЬМИ ЭТУ ЧЕРТОВУ ТРУБКУ!!! — Алло? — не вслушиваясь в голос, я рухнула в бездну признаний. — Коть, приезжай. Пожалуйста. Иначе в следующий раз уже приедешь на кладбище.–прохрипела я. Такие сравнения действовали на мою подругу всегда моментально, она становилась серьезной и понимала с полунамека. Увы, не в тот раз. — Таня? В чём дело?! На том конце трубки была не она. Я не сумела сдержать разочарованный стон. Ответом мне послужил напуганный и напряжённый голос лучшего друга. — Она забыла телефон. Что с тобой? Тебе плохо? Я еду! Покрасневшими от слез и дыма глазами я пялилась в экран давно потухшего мобильника. Была ли разница, кто ко мне приедет? На деле нет. Дым застилал мне глаза. И нет, проблема была не в глазах. Я выкурила весь запас сигарет прямо в квартире, не открывая окон. Неосознанно. Я просто задумалась. Просто задумалась о ценности себя в целом. Ночные визиты к мужчинам, дневная реабилитация и мытарства на работе. Хотя, надо признать, я когда-то выбрала славную профессию: если бы я видела мир в чёрно-белом варианте, я бы реально получала удовольствие. Если бы… На скатерти валялась целая гора горелых спичек, банка, до краев заполненная окурками, лежала на боку, а воздух невозможно было вдолбить в лёгкие — запах табака и вишни был настолько плотным и настоявшийся, что можно было даже не курить, просто дышать. Мне двадцать пять, и я, наверное, убивавала себя… опять… Не тем способом, не в то время. Курение не доставляло мне столько удовольствия, даже учитывая мою любовь к Richmond. Психолог спрашивал меня, были ли у меня мысли повторить мой подвиг. Да да, тот самый психолог, к которому меня отправила Катя, как будто это могло что-то изменить. Я отвечала ему нет, его такой ответ устраивал. Я выходила из кабинета и курила. Зачем повторять? Судя по всему меня все равно убьет какая-нибудь очередная мелочь: в первый раз тонкая полоса стали, теперь, вероятно, сигарета. -Зачем вы курите? -Курение убивает. Я медленно отбросила окурок в сторону. Может и к лучшему, что Катя ничего не узнает на этот раз. Ее вечно расстраивают подобные случаи, она пьет успокоительное и только прочнее укореняется в своих болезненных фантазиях. Она постоянно тащит меня куда-то, заставляя полнить себя воспоминаниями. Мне уже хватило, достаточно. У меня голова пухнет от всего, что со мной случилось. Я с размаху снесла рукой банку со стола. В мозг отдалось болью, и я тупо уставилась на красноватый след от ожога на ребре ладони. Хоть бы пол не прожгло. А и пофигу. Давид приехал через полчаса. На тот момент я уже добралась до бара и вскрыла бутылку, правда, слегка экстравагантно. Молотком по горлышку. Схватившись за голову, парень бегал по квартире и открывал окна, выбрасывал следы моего двухдневного пребывания в полном одиночестве. Не так уж и много их было, надо признать. Две бутылки из-под абсента у кровати да суммарно около сотни пустых сигаретных пачек. Сто пятьдесят сигарет за два дня. Да, я считала. На рекорд шла. Наконец Давид добрался и до меня. Я, скривив губы, потянулась за отобранной бутылкой. -Что ты с собой делаешь? –мой друг отставил бутыль подальше и вытер кровь с моего подбородка (острый край вспорол кожу).– Почему не позвонила раньше? -А кому есть дело? — абсолютно трезво спросила я. Давид всмотрелся мне в глаза сквозь рассеивающийся дым. Он, видимо, думал, что этот жест даст ему понять, серьезно я или нет. А я была серьезна. -У вас у каждого есть своя личная жизнь. Счастливая, понимаешь? –мне так надоела эта пустота внутри, откройте меня, положите хоть что-нибудь. -Но ты тоже можешь быть счастлива. Посмотри, у тебя есть мы, есть работа, есть деньги, чтобы обеспечить себя. К конце концов, у тебя есть семья. Ты сама не позволяешь себе вырваться… -Когда я закрываю глаза, я вижу их лица, –зашептала я, не замечая горячих слез на щеках.– А когда глаза открыты, я слышу, как они кричат. Им больно, Давид, и помочь уже никто не сможет. Ты правда считаешь, что тюремный срок–достоиное отмщение? Ты продолжил свою жизнь, а они? Ксюша, Дуся, Ира? Руслан… Давид огорошенно молчал, а я продолжала. -Чем ты лучше них? Чем мы все лучше тех, кто гибнет каждый день. –я сжала грудь ладонью и откинула голову на диван, сидя на полу.– Чем пустой человек лучше того, кто ценил жизнь и любил ее? Давид снова взял в руку бутылку и хлебнул из нее, сморщившись. -Боже, что это? -Виски.–усмехнувшись ответила я.– Абсент кончился вчера. -Я заметил.–он сел рядом со мной и протянул мне бутылку.– На… Почему ты считаешь себя пустой? А работа? Мужчины, на крайнее дело. Осознав, что щеки мокрые, я стёрла влагу с лица. -Это ты про каких мужчин? — Давид смутился. -Ну…ты же ходишь к кому-то ночами, я давно заметил, что дома ты не ночуешь. Очевидно, что ты… -Ищу приключений на задницу? В точку, дорогой. Замечательные ночи, все проходят как одна.–я устало посмотрела на друга.– Те самые мужчины, от которых мне нужно только одно: занятое время? Что ж, где-то ты прав, они у меня есть. Один раз. Давид забрал бутылку и снова глотнул сам. -Это безумие… Когда…это началось? -Через полгода после моего возвращения с того света.–я отсалютировала ему бутылкой, которую опять присвоила.–Напрасного возвращения. Давай по-честному, было очень эгоистично не дать мне быть счастливой. -Разве можно быть счастливой и мертвой? –Давид попытался укорить меня. -Можно…если жизнь больше похожа на существование. Давид молча придвинул меня к себе, и я покорно положила голову ему на плечо. Моя боль не вытягивалась, но отчасти я была довольна, что хотя бы один человек знал, каково мне на самом деле. Может, Давид даже напьется со мной? Может ему удастся довести меня до пьяной отключки? -То есть, все Катины старания плодов не приносят? Ей только кажется, что что-то меняется? -Посмотри и скажи сам. Давид кивнул… А потом сгреб меня в охапку и потащил на кухню. Сквозь пелену безразличия клюнулось удивление. Мой правильный друг посадил меня,.а сам принялся варить глинтвейн. -Что ты делаешь? Сейчас середина осени, –сказала я, ощутив характерный запах. -И что? –он задиристо подмигнул мне.– По-моему, то что надо для обогрева души. Губы дернулись в улыбке, так нелепо это звучало. -Давид, ты серьезно? Полдвенадцатого ночи, а ты варишь мне новогоднее бухло? -Сама ты бухло. Бухло у тебя в холодильнике стоит, –оскорбился, оказывается, лучший из всех парней, — А я варю настроение. Я расхохоталась от его характеристики разливного у меня на полках. -Да ладно тебе, хорошее пиво. Давид фыркнул. … А часом спустя я поняла, что пить одной– делать себе только хуже. Сначала глинтвейн, а после и вышеупомянутая разливуха, и вино, и шампанское. Шутки Давида скатились в какие-то тартары, но я смеялась до слез. Ему удалось довести меня до стадии лёгкого и веселого опьянения, и я чувствовала, как шебутные мурашки выносили из меня добрую часть накопленных нервов. Внезапно нашу идиллию прервал телефонный звонок. Давид снял трубку. -Да, родная… Нет… Я у Тани, ей плохо было, а ты… -А ты в пролете!!! –завопила я на заднем плане и подняла бокал с шампанским. Давид бросил в трубку ещё пару фраз, и несчастный мобильный полетел на диван, срикошетив в стену. -Блин…–пьяно качнулся темноволосый.–По-моему, она обиделась. -И черт с ней.–но он мотнул башкой. -Неет, погоди… Я ей…предложение сделать хотел… Как готов был бы…–он потер глаза. -А почему я узнаю об этом в пьяном угаре? –на мое лицо наползла ухмылка.– Молодой ты наш женишок. -Я сам хотел… Ну вот, видишь, как обычно…запорол…–я фыркнула. -Нашелся блин, запарыватель. Я взяла лист бумаги и стала выпытывать у друга, как именно он хотел провернуть эдакую помолвку. Выпытывала и восхищалась: вот Катька, счастливая! И спустя некоторое время у нас с Давидом начал образовываться нехилый по своим масштабам план. Pov Катя Спустя три месяца, а именно двадцать третьего января, мы сыграли свадьбу. Мы свято верили в то, что это число принесёт нам счастье. Как я и хотела, в нашем свадебном альбоме есть фотка, где я в свадебном платье валяюсь в снегу. Моя жизнь стала как-будто в самом лучшем спектакле. Я была счастлива. //8 лет после трагедии// Pov Таня Весна моего двадцать седьмого года оказалась чудесной. Даже в своем циничном состоянии я это осознавала. После удивительно снежной зимы весь снег скоропостижно стаял в марте, и в апреле над городом сияло ослепительное солнце. Надо ли говорить, что к концу месяца петербуржцы спокойно ходили без пуховиков, довольствуясь легонькими ветровками и яркими футболками. В один из таких выходных я сама позвонила Кате с Давидом (а на тот момент эти имена обязательно надо было произносить вместе, потому как эти два умника наконец поженились), чем немало их порадовала, и предложила прогуляться. Само собой, они моментально согласились и назначили время. Мы встретились около полудня. Куртку я несла на локте, волосы лезли в глаза и рот. Катя издалека завидела этот концептуальный взрыв на моей голове. -Как я люблю, когда ты проявляешь инициативу! –заявила она, оказавшись рядом после костеломных объятий. -Привет, рад видеть твою улыбку, –Давид притянул меня к себе и хлопнул по спине. –Отличная погода. -Я предлагаю пройтись по парку, а потом забежать в Старбакс за кофеем, –Катя еле сдерживалась, чтобы не запрыгать от радости (всё-таки взрослая уже, какие прыжки). –Там на Садовой новый открылся, самое время побывать, пока скидок тьма. На том и порешили. Неуёмная женщина носилась между мной и Давидом, постоянно указывая на какие-то забавные и интересные мелочи окружения, и фоткала все вокруг. Мы с Давидом разговаривали обо всем: именно с ним я давненько не виделась, поэтому мужчина приятно удивился, завидев мои внутренние перемены. -Значит с депрессией покончено? –поинтересовался он, глядя на то, как Катя восторгается сувенирами ручной работы на витрине. -Можно и так сказать, –я подставила солнцу лицо. –По крайней мере, жизнь вокруг меня снова начала кипеть. -Она всегда кипела. Просто ты на время перестала это замечать. -Наверное, ты прав… Кстати, порадуйся за меня. Кажется, мой клиент начал строить на меня не только рабочие планы. Брови Давида взлетели к волосам. -Ты хочешь сказать, что готова принять его ухаживания? –его неверящая улыбка заставила меня расхохотаться, отчего Катя, на этот раз фотографирующая рыбок на столике уличной торговки, пришла в неописуемый восторг. -Готова, –я уверенно посмотрела на друга. –Давно пора было начать жить, я слишком задержалась. Пора взять себя в руки и уделать эту жизнь, чтобы кто-то сверху присвистнул и поставил меня в пример. -Бог ты мой, Таня, давно не виделись! –Давид хлопнул меня по плечу.– Узнаю рыжую задиру. То, что я сказала Давиду было правдой, хоть я немного и преувеличила. Верно, я стала замечать, что жизнь кипит вокруг меня и продолжается. Но нельзя сказать, что у меня пробудился к ней интерес. Просто я поняла: так не может продолжаться. Бедная Катя не может больше носится со мной, как с писаной торбой, чтобы заинтересовать, я больше не могу делать вид, что живу. Пришло время действительно начать жить. Ветераны ведь заводят семьи, улыбаются, даже помня все ужасы, что повидали на войне. Я должна быть сильной, а значит обязана доказать жизни, что события, надломившие меня, не сумели сломать до конца. Подобно дереву, в которое ударила молния, я искривилась, на мне остался уродливый шрам, но я продолжила цвести и тянуться ввысь. Меня не сможет поработить моя же память. Я хозяйка своего существования. — Спасибо, Давид. –я прервала затянувшееся молчание. –Не знаю, чтобы со мной было, если бы вы опустили руки. Давид хмыкнул и посмотрел на Катю. -Ты веришь, что она бы опустила их? Что я позволил бы ей? –я только покачала головой. Жизнь давала мне сотни возможностей дышать полной грудью, но все это время я сама заставляла себя жить на аппаратах искусственного дыхания. Дойдя до Старбакса, Катя успела проголодаться. Ещё бы, столько носится. Мы взяли по стаканчику кофе и круассан для этого электровеника. Давид отшучивался, что этак они весь семейный бюджет профукают, но Катя фыркала в него крошками и заявляла, что еда–это святое. Мне было легко, как будто я снова стала ребенком. Плевать, что мне почти тридцать, я так молода и только начинаю жить. Пусть кто посмеет закрыть передо мной двери, я просто снесу их! Давид, смеясь, указал на меня Кате: -Посмотри, егоза ты моя, вот, идёт серьезный взрослый человек. Никаких экзерцисов. -Ты чё? Ты быкуешь на меня? –я запрыгнула на поребрик, противореча его словам, и отсалютировала Кате, –Ваша честь, прошу учесть: манал я вас и вашу честь. Катя залилась звонким смехом и дала мне пять. Мы всегда были на одной стороне, Давидка, прости. Мужчина закатил глаза, пробормотал что-то про ребячество и встрепал жене волосы. Он не был недоволен. Ему тоже было спокойно и весело. С поребрика я так и не слезла. К тому времени руки у меня были свободны: стаканчик оставался только в руках у Давида, который оттягивал удовольствие доесть пенку. Я шла, размахивая курткой, и наблюдая, как замысловато складывается ткань на ветру. Катя уже была одержима новой идеей: -Рванем в Эрмитаж, а? Я там сто лет не была. Тань, м? Ты ж любишь скульптуры всякие, там же их тьма! –я повернулась к ней, улыбаясь. -Ты аферистка, ты знала? –меня повело назад, и мне пришлось отступить с поребрика на асфальт..... Я сделала всего шаг… Все случилось так быстро, что я едва ли поняла происходящее. В ушах слились в единый гул тормоза, Катин крик и гулкий удар. Мир дернулся, и через мгновение я уже лежала на дороге. Мне не было больно сразу. Боль приходила постепенно. — Таня, Танечка, ты только потерпи, боже мой. Понесло же тебя на поребрик…–Катя держала мою голову в руках. Недавно смеющиеся губы дрожали. Взгляд испуганно метался по мне. Позади Кати кто-то стоял, но из-за солнца я не видела, кто. Со стороны слышался голос Давида: -Авария! Пострадала девушка, нужна неотложка. Адрес… Вокруг стало очень много людей, их яркие лица резали взгляд, как при мигрени. Я прикрыла глаза. -Вставай, недотрога… Я дернулась, как от удара. И приняла протянутую мне руку. Силуэт, стоявший против солнца, оказался Русланом… Руся поднял меня на ноги и отряхнул спину. Я нахмурилась. -Неужели…все так серьезно? Желваки на его лице резко обозначились, он кивнул назад. Губы сжались до того плотно, что побелели, и превратились в ниточку. Я обернулась. Катя в истерике трясла меня за плечи, ее пытался оттащить Давид… Моя голова моталась из стороны в сторону, тело было неестественно искривлено, словно я долго не могла найти удобную позу для сна. Боже, я видела себя со стороны. На тротуаре валялся раскрытый стаканчик с кофе. Пенка выплеснулась на асфальт. *** -Когда тебя отключат? -Сегодня. Наконец-то она перестанет мучать себя… Человек за свою жизнь умирает столько раз, сколько хоронит дорогих себе людей. Катя не хотела принимать факта, что держать меня бессмысленно. Она тянула с отключением почти месяц. Целый месяц я сидела на подоконнике своей палаты и наблюдала. Катя приходила ежедневно, говорила со мной, плакала, смеялась и просила не бросать ее. Говорила, что не затем вытаскивала меня со дна, чтобы я погибла, едва она добилась успеха. Говорила, что убьет меня, если я умру. Оживит и убьет. Буквально. Забирал ее всегда Давид. Если она приходила ко мне, она теряла счёт времени. Так было всегда, когда мы оказывались вместе, но теперь это приобрело болезненный, одержимый характер. Катя вела себя так, словно у меня был шанс. Но все вокруг знали, что не было. Руслан сидел рядом. Он с болью смотрел на меня настоящую, сжимая в руках меня призрачную. Он тоже переживал смерть близкого человека. Странно переживал, потому что чем сильнее он чувствовал меня рядом, тем меньше жизни было в моей теле. Катя меня теряла, Руслан обретал заново. Но оба едва дышали от боли. В назначенный час не было ни церемоний, ни прощаний. Врач просто пришел и нажал кнопку. Призрачная я ощутила, как меня что-то сильно толкнуло. Руслан сжал мне пальцы…но его рука не ощутила ничего. Катя сжала мою руку, подавляя рыдания. -Я так хотела долгой жизни для тебя. Таня, не бросай меня…ну пожалуйста…как я без тебя? Я моргнула и оказалась в себе, под пеленой серости и белены глядя на то место, где я только что стояла. «Последний шанс,"–сказал мне кто-то сверху, –"У тебя пара мгновений». Слова туго шли из меня. Сил хватило только на пару фраз. -Все хорошо, Коть, — таким сиплым мой голос ещё не был никогда. –Я буду рядом. Я смотрела на нее и улыбалась. Пусть она запомнит мою улыбку, а не бледное лицо там, около машины. Катя гладила меня по щекам, заливая мне грудь слезами. Миг спустя я снова стояла около Руслана. Он судорожно сжал мне руку. Одного взгляда мне хватило, я притянула его к себе. Теперь я ощущала его полноценно. Руся сжал меня изо всех сил, содрогаясь от боли. Я гладила его по волосам, но смотрела на девушку у моей постели. Прости, Кать… Честно, я не хотела… Pov Катя После отключки от аппарата прошла где-то неделя. Я уже потерялась во времени. Да, я продолжала ходить в универ, улыбаться и даже играть роли…но не понимала, что происходит. На моём лице была не очень здоровая улыбка, как у сумасшедшего. Глаза были полны грусти и слёз, но я улыбалась и делала вид, что всё хорошо. У Давида ситуация была хуже. Он попросил небольшие каникулы, буквально на неделю, и директор его университета разрешил. Мой лунный лучик днями напролёт, либо спал, либо пересматривал общие фотки и видео. Пересматривал выступления. Он второй раз терял важного человека в жизни, а я первый. За день до похорон, я пришла с учёбы домой, и на меня буквально с порога налетел Давид. Я продолжала улыбаться. — Почему? Почему ты улыбаешься? Это не те эмоции, которые ты должна испытывать! И это далеко не твоя улыбка! — у него тряслись руки, на столе был включён ноутбук со стопкадром, где мы в троём над чем-то смеялись в театре. — Что-то не так, лучик? Я принесла кофе, твой любимый. Завтра тяжёлый день, надо подготовиться. Хочешь я что-нибудь вкусное приготовлю? –я не слышала саму себя. Снимая обувь и верхнюю одежду, я направилась на кухню. Голова была как старый телевизор, в котором жужжал белый шум. — Кать, я тебя прошу, просто сядь рядом со мной и ничего не говори…–он стоял, облокотившись о стену. Ему было сложно стоять без опоры. — Лучик мой, я не могу…–я повернулась к нему со слезами на глазах. Я улыбалась, а из глаз лились слёзы. — К-кать? — Я не могу, понимаешь? Мне надо что-то делать, чем-то забивать голову. Я не могу так, не могу… У меня столько мыслей в голове, и они все, блять, связаны с ней.–мои скулы уже болели от этой улыбки, –Я вижу рыжую девушку и думаю, что это Таня. Смотрю на шапки с бонбонами и представляю её. Я улыбаюсь, потому что пытаюсь сделать вид, что всё хорошо. Я не могу принять тот факт, что её с нами больше нет. Я просто не верю в это… Да, я понимаю, что мы ничего не могли…–и тут у меня с лица сползла улыбка. Меня начало трясти. Ко мне пришло осознание. Я поняла, что это был за сон с Русланом и Андреем… — Нет, нет, нет…–ничего не объяснив, я пошла в зал, чтобы взять свой дневник. Туда я много записывала и могла записать тот самый сон… Давид остался на месте. Через пару мгновений, я поняла, что они хотели мне сказать, даже не найдя нужную страницу. Судорожно глотая воздух ртом, как рыба, я медленно начала сползать по стене. Из рук упал блокнот. Сидя на полу и пытаясь собрать мысли в кучу, я просто закричала. Я не знала, что ещё делать. Мне хотелось биться головой о стену, лишь бы забыть этот сон снова, чтобы не думать, что я виновата в её смерти. Я хотела забыться. Давид тут же прибежал ко мне. Он, не на что не обращая внимания, крепко обнял меня. Я никогда так сильно не ревела. Даже когда её отключили. Тогда я ничего не поняла, и когда она умирала на моих руках, и когда говорила, что мы больше не будем общаться, когда она была на грани между смертью и жизни. Никогда. Я чувствовала вину. Мне было очень плохо. Остаток вечера, мы сидели с Давидом на полу и плакали. Мы не хотели есть, пить — ничего. Внутри нас была пустота. Уснули мы под утро. Где-то в 5, возможно. Точнее уснул только Давид. Я же перегладила все вещи и всё-таки обратилась к ноутбуку. Я разбудила технику, и на меня снова посмотрела Таня. Глядя в ее смеющиеся глаза, я как-будто почувствовала ее рядом. — Прости… Я провела рукой по её улыбающемуся лицу и, закрыв рукой рот, вновь начала плакать. Я не хотела будить Давида. Ему было не легче, чем мне. Не зная, что завтра будет, я просто вышла на балкон и достала из куртки Тани, которую нам передали врачи, пачку сигарет. Я никогда в жизни не курила. Я поднесла сигарету к губам и уже хотела зажечь, как меня пронзило осознание того, что сигареты–это единственное, что у меня осталось от неё. Всё остальное ушло к её родителям. Кроме куртки и пачки сигарет. Убрав обратно сигарету, я пошла спать, понимая, что завтра не смогу выдавить из себя ни одну эмоцию. Как и предполагалось, я проснулась раньше Давида и ничего не чувствовала. Мне не было грустно, я не плакала, ничего. Я знаю себя и прекрасно понимала, что мне нельзя было вчера плакать и устраивать истерику, но что случилось, то случилось… Закончив ванные процедуры, я разбудила Давида. Судя по всему, ему вчера слёзы помогли… Хоть что-то радует. Аппетита не было совсем. Завтрак так и остался в наших тарелках. Давид был одет в чёрный костюм, я надела чёрное платье, которое очень нравилось Тане и шляпу. Из-за нервов, у меня были расцарапаны руки, поэтому пришлось надеть перчатки. Накинув сверху пиджак, я поняла, что чего-то не хватает. Таня бы не хотела меня видеть так. Я вспомнила про значок, который она мне дарила ещё 7 лет назад. Она подарила мне его в благодарность, за то, что я поддерживаю её. Этот значок был всегда со мной рядом. Достав из рюкзака, я нацепила его на пиджак. На этом значке красовалась надпись: «Ни стыда, ни совести. Ничего лишнего». Я слегка улыбнулась. — Катюш, нам пора.–Давид положил руку мне на плечо. — Да, действительно…– я взяла его руку в свою, и мы вышли из квартиры. Всю дорогу, меня не покидало ощущение того, что Таня мне что-то недоговорила. Как-будто, она не умерла. Я не могла объяснить. Возможно, просто паранойя… *** Как обычно, мы немного опоздали. Все были уже на месте: родственники Тани, друзья, даже одноклассники. У нее не было врагов, а если и были, то не надолго. Среди всех этих людей, я не знала только парочку. К нам сразу подошёл Влад, лучший друг Тани. Они много проводили времени вместе, и у них была долгая дружба. — Я рад, что вы приехали, –он обнял меня и Давида. Не буду говорить, что ему было сложно. Нам всем сложно. Зайдя в помещение с гробом, мы расселись в зале. Таня хотела бы, чтобы её похороны прошли шикарно, как в зарубежных фильмах. Перед нами сел человек, которого не знал даже Влад. Он вёл себя очень тихо, ни с кем не разговаривал и постоянно с кем-то переписывался. Когда мама Тани начала речь, я ушла в свои мысли. Оглядывая зал, я поняла, что все плачут. Не было человека, который бы не проронил хотя бы одну слезинку. Сзади нас сидели Саша и Владлена. Мне было страшно представить в каком состоянии был Саша. Он готов был жизнь отдать за Таню. И я не преувеличиваю. Каким-то не заметным для меня образом, настала моя очередь что-то сказать. В списке было мало людей с речью. Мы сидели не очень близко, пришлось пройтись. Сзади меня послышались шепотки. — Не слезинки. Она точно была близкой подругой Тани? Сквозь зубы я выдохнула воздух. Почему люди, даже в таких случаях остаются придирчивыми ко всему, кроме себя? Обратив на себя внимания не громким кашлем, я начала: — Что ж, я хочу начать с того, что Татьяна была шикарной актрисой и прекрасным лингвистом. Ей были нипочём любые трудности. Она всегда обходила их с наилучшей стороны. Трудности в учёбе, в жизни, в любви–она умела видеть свет даже тогда, когда его, казалось бы, не было. Какие бы трудности жизнь ей не готовила, она с улыбкой принимала любые удары и всегда держала голову прямо, смотря вперёд и видя тот самый огонёк, который светился в её глазах. Танина улыбка была лучиком света в этом сером Питерском мире. Не зря многие её знакомые, в том числе и я, называли ее солнцем…– я перевела дух и продолжила.– Мне несомненно трудно говорить эту речь, я не готовилась, и, как бы сказала Таня, что родилось–то сгодилось.– немного помолчав, я продолжила.– Я безумно сильно её любила и буду любить. Мы пережили с ней много неприятных вещей и ситуаций. Мы пережили счастливые и очень запоминающиеся моменты жизни. Я благодарна за всё, что она сделала для меня. Таня правда сделала многое, и я уверена, могла бы сделать ещё больше. Мне будет не хватать её, и я могу с уверенностью сказать, что Таня навсегда останется в наших воспоминаниях, которые будут перетекать от нас нашим детям, внукам и так далее. Я благодарю вселенную за то, что когда-то, на светофоре, я познакомилась с этой замечательной девушкой. Простите, но большего я сказать не смогу, спасибо за внимание…–мне начали слабо хлопать. Пока я шла до своего стула, я поняла, что меня совершенно не держат ноги, перед глазами поплыло. Я хотела бы многое сказать, но не смогла. До меня дошло, что её больше нет. После ещё нескольких речей, гроб вынесли из помещения, и мы пошли следом. У каждого из нас было по два цветка. У всех были красные розы, а я взяла ярко-рыжие герберы. Я всегда делала не так, как все, и Тане всегда это нравилось. А ещё Тане нравились эти цветы, они были у неё любимые Каждый по одному подходил, прощался с Таней, клал цветы поверх гроба и уходил в слезах. Такими темпами дошла очередь и до меня. Я увидела её. Рыжие волосы рассыпались по белой обшивке гроба. Мне казалось, что она вот-вот встанет и расмеётся, но этого не случится. Теперь её смех и улыбка только в нашей памяти. Я понимала, что ей будет хорошо наверху или куда она там попадёт. Я знала, что её там ждут, точнее нет, её не ждали, но она пришла и её встретили. Руслан и Андрей, и не только они–все те, кто погибли в ту страшную неделю. Дуся, как называла Дашу Таня, и Ира накинуться на нее с объятиями. Я уверена, ей будет там хорошо. Я наклонилась к ней. — Спасибо за годы вместе. Я. Я просто надеюсь, что ты будешь счастлива. Я всегда хотела только этого. И прости, прости за всё, что я делала не так. Прости за то что не спасла… Я подняла голову, положила цветы, и с моей щеки покатилась слеза. Руки дрожали, ноги ели-ели держали. Я отошла. Меня окликнули. — Кать, я понимаю, что, возможно, у тебя случилось что-то в жизни посерьёзней, но, пожалуйста, ты же актриса, выдави из себя хотя бы пару слёз…– это была Влада. Как мне стало обидно. — Если я не плачу, это не значит, что мне не больно. Каждый переживает по-своему, Влада.– я развернулась к ней и увидела перед собой не ту самоуверенную Владлену, а маленькую девочку.– Владушка, я понимаю тяжело, всем тяжело, но не стоит придираться ко мне и к моему состоянию. Отойдя подальше от всех, я посмотрела на небо. Оно было серым, и внутри что-то треснуло. Слёзы потекли ручьём. Я смотрела на небо и представляла, как Таня там улыбается. Я сошла с ума, но мне это нравилось. Ко мне подошёл Давид. — Сейчас будут закапывать… Пойдём ко всем. — Ты тоже это чувствуешь? –сквозь слёзы говорила я. — Что именно? — Тёплую пустоту. Таня как-будто просто покинула свою оболочку…–он взял мои руки в свои и, глядя в глаза, сказал: — Я чувствую просто пустоту. Я промолчала, вытерла слёзы и пошла вслед за мужем. В последний раз я вживую видела её лицо. Крышка гроба медленно закрылась, и он погрузился в яму. Её начали забрасывать землёй. С каждой накинутой горстью, слёзы текли сильнее. Я не чувствовала этого. Они катились сами по себе. Я даже не заметила в какой момент, меня приобнял Давид. *** Похороны подходили к концу. Мама Тани, попросила задержаться ненадолго. Она хотела раздать некоторые вещи некоторым людям. Все уже ушли в помещение, а я стояла и смотрела на могилу. Я смотрела на эту землю, и мне было так больно, как-будто эта тяжесть лежит не на гробу, а на моём сердце. Я чувствовала вину. — Кать, пойдём.–Давид подошёл сзади и приобнял меня. Меня трясло, как эпилептика.– Я не знаю, что сказать, но, пожалуйста, только не думай идти вслед за ней, прошу.– его голос стал дрожать. — Я не хочу умирать…– я в слезах повернулась к нему и уткнулась ему в грудь.–У меня есть ради кого жить… Но она была моим солнцем. Она делала мою жизнь ярче и интересней. Сколько бы боли она мне не принесла, я любила её. Таня была мне как старшая сестра, которая всегда рядом. Я хотела, чтобы она прожила счастливую и долгую жизнь. Всё только начало налаживаться и бах! И всё! Понимаешь, всё! Её больше нет! — я глотала воздух, но он как-будто не доходил до лёгких. Давид гладил меня по волосам и пропитывал мои волосы своими же слезами. Для нас обоих, Таня была очень важным человеком в жизни. И мне, и ему она помогала. Возможно, если бы не Таня, то мы бы сейчас не были женаты. В голове мелькали счастливые моменты проведённые вместе. Её улыбка, её огненные волосы, шоколадные глаза и запах малинового чая. — Grab me by my shoulder blades and hang me out to dry. I’m a mess and I need someone to help me out with that…– я медленно и тихо проговаривала эти слова, слегка напевая. Это была первая песня, которую я выучила на гитаре, специально для новогоднего капустника. Мы втроём сидели и пели ее. Эта песня была на все случаи жизни. Давид, слегка покачиваясь, шёпотом продолжил: — Eyes just like a skyline even when they’re wet and the window is foggy and the window has a tint…– у нас было ощущение, что Таня нас слышит и тихо нам подпевает. Но нас отвлекли. Позвали внутрь. От Тани мне достались все те книги, которые я по сотне раз просила у неё, чтобы прочитать. Все начали расходиться. — Давид, поехали домой, пожалуйста…– как бы сильно я не хотела, но не смогла бы поддержать никого из присутствующих. Моей вчерашней истерики не хватило, чтобы вырубить эмоции на весь день. *** По приезде домой, я заварила нам малиновый чай и весь оставшийся день, мы провели в кровати. Мы ничего не делали, даже не разговаривали. Мы были опустошены. Где-то под вечер, я написала старосте, что не смогу ходить в универ какое-то время… Я потеряла не просто близкую подругу, я потеряла часть себя. Внутри сломался кусочек сердца и этот кусочек засыпали землёй. *** Он никогда не ходил на новогодние вечера, но в этот раз пошёл. И теперь её рука, слишком лёгкая, вздрагивает в его ладони. Саша танцует с ней, стараясь внушить ей уверенность своей собственной силой, но, когда она поднимает взгляд, понимает… Ей достаточно своей. Парень давит в себе смущение и ищет, за что бы уцепиться взглядом. И цепляется. У Тани на безымянном пальце правой руки кольцо. Саша давно заметил: она по очень теребит его, заламывая руки. Таня вообще не может не держать что-то в руках. Если она не играет карандашом, то обязательно мнёт пальцы и крутит кольцо. Причём если она сильно волнуется или злится, то её движения становятся реже, а камень на кольце врезается в ладонь. Саша знает, он неосознанно замечает все мелочи её жизни. — Кто-то подарил? — она почему-то очень быстро понимает, о чём он говорит. — Мама отдала, так что скорее по наследству досталось. — А почему не носишь то, что я тебе дарил? — он пристально смотрит ей в глаза. Она не принимала подарков всё то время, пока они общались. Единственный раз ему удалось отдать ей простенькое золотое колечко. На неё пришлось надавить каждому, в особенности Кате. Она вообще считала, что Таня и Саша должны быть вместе. -Надеваю, по праздникам, –невозмутимо звучал ответ. -А сейчас не праздник? -Нет. Просто новый год. Саша сжимает зубы и пропускает воздух через них, медленно, стараясь успокоиться. Время идёт, а она не оживает. *** Она не ожила духовно… А теперь умерла физически. Саша залпом выпивает стопку и сжимает в кулаке то самое её кольцо. Не то, которое подарил он, — которое она носила каждый день. Давид садится рядом с другом и сжимает его плечо. — Ей там лучше, Сань. Она была несчастна здесь. — Почему?! — гасит стон парень, подобно Тане впивая камень кольца в ладонь. Несильная, но отвлекающая боль вспыхивает перед его глазами. Удобно, если хочешь отвлечься от душевных ран. Очевидно, Таня знала об этом. Боль становится слишком сильной, и Саша раскрывает ладонь. Поэтому Катя, не знающая разговора, подходя, делает неверный вывод. — Потому что это обещание, — говорит она, глядя на кольцо. Сколько раз оно было камнем преткновения между ней и Таней. Идея этой вещи мешала подруге жить. Теперь же Тани не стало, а идея осталась, отравляя собой свет. — Обещание самой себе… Она обручилась с ним едва ли не сразу после его гибели. Она рассказывала мне. И хотя кольцо совсем не обручальное, это было знаком для неё и для всех — она неприкосновенна. Это же и погубило её, не дав снова разгореться. — Почему? — сипло повторяет Саша, — У неё был шанс. — Потому что в конечном итоге, мы все выбираем любовь. — отвечает Давид, глядя на Катю. — Она выбрала свою. Только…не иди по её стопам, ладно? Саша наливает себе ещё и снова выпивает. Он закрывает глаза и видит её улыбку. Она всегда улыбалась… Парень натягивает на губы Танин символ и снова впивает кольцо в плоть. — Конечно, Давид… Pov Катя Солнце светит так ярко, что приходится зажмуриваться. Вокруг все очень зелено, почти на грани неестественного в сочетании с насыщенно-синим небом. На грани впереди стоящего леса, состоящего из берез, виднеется крупный крестьянский дом. Вопрос: откуда я знаю, как он выглядит? Босые ноги выводят ближе к дому. На крыльце сидит высокий мужчина. У него длинные кудрявые волосы цвета хмеля и небольшая борода, тоже кудрявая и хмельная. Он плетет корзину, что-то напевая себе под нос и притопывая носками босой ноги. Мужчина поднимает глаза… Я их знаю! Это… Руслан!!! Повзрослевший до неузнаваемости!!! Руслан улыбается мне, и я выпадаю в ахуй. Я никогда не видела его лицо таким расслабленным и мягким. Про бороду я молчу, но всё-таки. -Мы думали, ты придёшь позже. Привет, Кать. Руслан откладывает незаконченную работу и встает. Наверное, такими рисуют крестьян, и я не могу сказать даже слова–ему почему-то так идёт. Свободные штаны, подвязанные простой веревкой, заправленная льняная рубаха с закатанными рукавами. Он такой взрослый, неужели он правда был бы таким? — Правда был бы, — ухмыляется он, а я теряю где-то челюсть. Ну да, он ещё и мысли читает. -Здесь все гораздо проще. Но вряд ли тебе дали много времени и уж точно не для того, чтобы я тебя стебал.–Вот, это Руслан, теперь сомнений нет.– Она ждёт тебя. Идём. Ох, что-то не нравится мне это. Руслан спокойно уходит куда-то мне за спину, и меня разворачивает. Я не могу говорить, да и двигаюсь то я не сама. Я вроде сплю, но только телом. Я вижу все собственными глазами, понимаю, но остальное как будто не моих рук дело. Впереди появляется река, и Руслан спускается к ней. Река довольно широкая, у нее песчаные берега и такое же дно. Там, где поглубже, стоит девушка в белом сарафане и развевающимися рыжими волосами. У нее в ногах белье, видимо, она только что полоскала его. Сердце пропускает удар, и я останавливаюсь. Руслан заходит в воду, даже не закатывая штанин, и идёт к девушке. Она слышит, что кто-то идёт и поворачивает голову. Я не слышу, что они говорят, но вижу, как ласково улыбается девушка, как руки Руслана обнимают ее талию, и он что-то говорит ей, глядя в глаза. Девушка оборачивается на меня. Таня… Они выходят из воды, Таня кладет белье на траву. Она такая спокойная, румяная. Не помню, когда я видела ее такой в последний раз. Я хочу плакать, но не могу. Я так скучаю по ней. Таня улыбается. -Привет, Коть. Это ведь нервы, правда? Она сказала это так…так по-таниному, блять, я хочу слышать это не во сне, ну почему все так случилось, что я сделала не так? Танина улыбка немного меркнет. -Я тоже скучаю, солнце. Но твоей вины ни в чем нет. Я видела, ты сделала все, что могла. А что случилось…все к лучшему, правда? Я уверена, Давид сейчас пытается разбудить меня, потому что я захлебываюсь слезами и пытаюсь продышаться. К какому, блять, лучшему, Тань? Ты умерла, тебя больше никогда не будет! Я тебя больше не увижу! Таня со вздохом притягивает меня к себе: -Ну Ко-оть…–тихо тянет она и обнимает меня. Боже, я просто чувствую, как она дотрагивается до меня. Ее маленькие руки так крепко держат, рыжие волосы щекочут лицо. Этого не будет наяву, я проснусь, а Таня так и останется лежать в деревянной коробке. -Мне здесь лучше, –шепчет она мне на ухо.– Когда-нибудь ты тоже здесь окажешься. Мы построим тебе дом рядом с нашим или подальше, как сама захочешь. Здесь все возможно, родная. Тебе не нужно бояться и переживать. Только не спеши сюда, пожалуйста. У тебя будет замечательная жизнь, –она немного отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза так, как она умеет–очень тепло, так по-таниному.–Я знаю. Я же уже все проверила.–она подмигивает мне. Я верю, Тань… Но как же так? Ты же мне как старшая сестра, я уже не помню, как было без тебя. Таня фыркает, отчего я понимаю, что вряд ли моя голова могла бы такое придумать. Все происходит на самом деле. -Дорогая моя, –заявляет она.–Так, как было без меня уже не будет. У тебя же есть Давид. К тому же, –она снова смягчается.–Я все равно смотрю за тобой и, уж поверь, найду способ дать тебе знать о своем мнении… Ты только не забывай меня. У меня прям полыхнуло. Забыть тебя? Я с тобой через огонь, воду и медные трубы прошла, как ты вообще подумать о таком могла? Танина улыбка становится грустнее. -Это было бы в порядке вещей. Если бы я могла, я бы тебе врезала, честное слово. Таня ухмыляется: -Неправда. Ты меня любишь.–и показывает мне язык. Вот как с ней разговаривать? Таня смеётся и тянет куда-то мою руку. Сон быстро теряет очертания, и я только вижу отдельные куски. Теперь я знаю, что в их доме три комнаты– одна большая, с печью, веранда и запасная– и чердак. У них есть гумно, поле, на котором работает Руслан, сарай, где живут два коня–черный и серый– и корова с овцой и огород, где Таня выращивает какую-то бурду. Печь валит жаром, в ней печется хлеб, от запаха которого текут слюнки. В гумне куча сена, там же стоят неперебранные корзины грибов. Потом я уже скачу верхом, рядом со мной Таня, на огромной черном мустанге без седла, смеётся и кричит, что я неплохая наездница. Потом я оказываюсь в прозрачной воде той самой реки, вынирываю, а Таня отчаянно брызгается в меня. Надо признать, я в долгу не остаюсь. И ещё десятки таких картинок: Березовая роща, Таня учит меня плести венок, поле с налитым колосом пшеницы, грушевый сад, цветущие луговые травы… Но потом круговорот останавливается, и вот, Таня стоит напротив меня, чуть позади нее–Руслан. -Разве не замечательно, Коть? –она раскидывает руки и радостно смеётся.–Здесь так легко дышится, Кать! Я так счастлива! Здесь намного лучше, чем там, на земле. Я вовсе не жалею, что оказалась здесь. Руслан подошёл к ней и притянул к себе за бедра. Да, эти двое явно довольны жизнью…ээ…смертью…ээ…послесмертью. Так уже и не страшно думать о том, что будет потом. Таня улыбается. -А ты и не думай, солнце, тебе сюда ой как не скоро. За это время ты столько всего переживешь, что, когда придет время, тебе тоже захочется небольшой домишко где-нибудь в глуши, корову и огород. Все тянется к старине, моя дорогая, знала бы ты, насколько проще так жить. Или умирать. -Э нет. Умирать здесь больше никто не собирается. Правда, Русь? –она закидывает голову и смотрит на него. Руслан касается своими губами ее и, глядя только на нее, подтверждает: -Правда. Глаза наполняются влагой, и я стараюсь сморгнуть ее. Но когда я смаргиваю, я вижу Таню и Руслана совсем не такими, какими они были только что. Им снова по семнадцать лет. Таня та самая, как в особняке до взрыва–молодая, бойкая и смешливая. Руслан тоже–задорный кудрявый парень. Они только для меня показались взрослыми. Они так и остались неповзрослевшими. *** -Катя, Кать! Ну что случилось, ну проснись, пожалуйста… Я открываю глаза. У Давида почти истерика, как в общем и у меня. Но знаете что? Теперь я точно знаю, что Таня счастлива. А если это так…то могу быть счастливой и я.